АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Василий Макарович Шукшин (1927-1974)

Читайте также:
  1. В.М. Шукшин.
  2. Василий Александрович Сухомлинский
  3. Василий Андреевич Жуковский (1783-1852).
  4. Василий Иванович Белов (1932-2012)
  5. Василий Тёркин
  6. ВАСИЛИЙ ТРОПИНИН (1776-1857)
  7. ЗАВЕРШЕНИЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ ВОКРУГ МОСКВЫ. ИВАН III И ВАСИЛИЙ III – СОБИРАТЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ (1462–1530)
  8. Твардовский в период ВОВ, «Василий теркин»
  9. Феномен «деревенской прозы» второй половины ХХ века. Творчество В.Г.Распутина, В.И.Белова, В.М.Шукшина и др.

Из учебника Лейдермана и Липовецкого:

Начинал Шукшин с горделивого любования сильным самобытным человеком из народа, умеющим лихо работать, искренне и простодушно чувствовать, верно следовать своему естественному здравому смыслу, сминая по пути все барьеры обывательской плоской логики. Такое суммарное впечатление создавалось при чтении произведений, написанных Шукшиным на рубеже 1950-1960-х годов.

Однако общий тон в работах Шукшина, написанных в последние годы его жизни, стал иным, здесь перевешивает новый поэтический пафос.

Утверждение, некогда принимавшееся как аксиома, сменилось сомнением. Герой-повествователь, человек, видимо, современный, образованный самое сомнение делает объектом размышления, старается втянуть в него читателя. Он всегда на распутье. Он уже знает, как он не хочет жить, но он еще не знает, как надо жить. речь идет о решении не частного, не ситуативного, а самого главного, "последнего" вопроса: "Для чего, спрашивается, мне жизнь была дадена?" ("Одни"); "... Зачем дана была эта непосильная красота?" ("Земляки"); "Что в ней за тайна, надо ее жалеть, например, или можно помирать спокойно - ничего тут такого особенного не осталось?" ("Алеша Бесконвойный"). И так спрашивают у Шукшина все - мудрые и недалекие, старые и молодые, добрые и злые, честные и ушлые.

Жизнь поставила героя шукшинского рассказа (или он сам себя, так сказать, "экспериментально" ставит) над обрывом, дальше - смерть. Доживает последние дни "залетный", помирает старик, оплакивает свою Парасковью дедушка Нечаев, подводят итоги большой жизни братья Квасовы и Матвей Рязанцев. Короче говоря, герой Шукшина здесь, на последнем рубеже, определяет свое отношение к самым емким, окончательным категориям человеческого существования - к бытию и небытию.

В рассказе Шукшина господствует диалог. Это и диалог в его классическом виде - как обмен репликами между персонажами или как пытание героем самого себя, или как разноголосье в речи самого героя, обнажающее противоречивость его собственного сознания. Порой в одном рассказе переплетаются несколько форм диалога.

Любимые герои Шукшина, натуры сильные, нравственно чуткие, пребывают в состоянии жестокого внутреннего разлада. В муках шукшинского героя, в его вопрошании миру выразилась незавершенность философского поиска, в который он сам вверг себя.

Но мука эта - особая.

Всеохватывающая и бесконечная диалогичность создает особую атмосферу атмосферу думания, того мучительного праздника, когда душа переполняется тревогой, чует нестихающую боль, ишет ответа, но тревогой этой она выведена из спячки, болит оттого, что живо чувствует все вокруг, а в поисках ответа напрягается, внутренне ликует силой, сосредоточенностью воли, яркой жаждой объять необъятное. Старый Матвей Рязанцев, герой рассказа "Думы", называет это состояние "хворью". Но какой? "Желанной"! "Без нее чего-то не хватает". А когда Максим Яриков, "сорокалетний легкий мужик", жалуется, что у него "душа болит", то в ответ он слышит: "... душа болит? Хорошо. Хорошо! Ты хоть зашевелился, едрена мать! А то бы тебя с печки не стащить с равновесием-то душевным".

Люди, у которых душа не болит, кто не знает, что такое тоска, выбрасываются в рассказе Шукшина за черту диалога, с ними не о чем спорить.

Главная же мера духовности у Шукшина - это то расстояние, которое отделяет позицию героя от самого смысла жизни. В шукшинском рассказе эту дистанцию вскрывает поступок, который герой совершает в соответствии со своей позицией.Поступок шукшинского героя оказывается чудачеством. Порой оно бывает добрым и смешным, вроде украшения детской коляски журавликами, цветочками, травкой-муравкой ("Чудик"). Но далеко не всегда эти "чудачества" безвредны. В сборнике "Характеры" впервые отчетливо зазвучало предостережение писателя относительно странных, разрушительных возможностей, которые таятся в сильной натуре, не имеющей высокой цели. Шукшин дал начало разговору о последствиях духовного вакуума.

Оказывается, нереализованная душа, неосуществленная личность придумывает иллюзии, выискивает суррогаты, которыми пытается заполнить духовный вакуум, компенсировать свою человеческую недостаточность и тем самым утвердить себя в собственных глазах и в общем мнении. В наиболее безобидном виде такая бесплодная деятельность души представлена в рассказе "Генерал Малафейкин": о старом добром маляре, придумавшем себе биографию "позначительнее" и чин "попрестижнее". Но куда опаснее, когда жажда достоинства, собственной вескости выливается в страшное. Не менее страшны последствия того, как неутоленное самолюбие приводит к злому желанию "срезать", обхамить человека, унизив другого, почувствовать подлую радость собственного возвышения над ним. От ласкового Сергея Духанина к жестокому хаму Глебу Капустину, от стихийного Спирьки Расторгуева к "ушибленному общими вопросами" Н. Н. Князеву, - таковы вариации шукшинских "чудиков".

Суть шукшинского рассказа - в принципиальной нерасторжимости комизма и трагизма, драмы и эпоса, которые к тому же существуют в ореоле лирического сопереживания автора-повествователя. Вот почему крайне трудно каким-то одним коротким термином обозначить эту жанровую структуру, приходится обходиться описательным названием - "шукшинский рассказ". Одно совершенно ясно: жанровая форма рассказа Шукшина несет философскую концепцию человека и мира. Философия тут дана в самом устройстве художественного мира: все его повествовательные, сюжетные, пространственно-временные, ассоциативные планы конструктивно воплощают отношения человека непосредственно с мирозданием.

Из лекций Е.Ю. Зубаревой:

На рубеже 1950-х – 1960-х гг. герой Шукшина – простой человек из народа, для которого характерно трудолюбие и простые целостные представления о хорошем и плохом. Затем на смену ему приходит тип сомневающегося героя: человек, который пытается понять свою жизнь (ср. «Алёша Бесконвойный»). Ответы зависят от нравственных установок героя, и на их основе можно выделить несколько типов героя:

1. Сильные герои (герой рассказа «Верую!» Максим Яриков)

2. Герои, интуитивно ощущающие присутствие чего-то иного, важного и размышляющие о нём – но не по собственной инициативе, а если к слову придётся (герой рассказа «Залётный» Саня Неверов, «человек очень странный»). Сюда же попадают «чудики» - люди со своей мечтой, своей идеей, которая помогает им видеть мир более светлым и не мучиться бессмысленностью бытия (Костя Валиков, которого «все в деревне звали Алешей Бесконвойным», герой рассказа «Алеша Бесконвойный»). Его никто не понимает, хотя он не совершает ничего из ряда вон выходящего. Но эта непохожесть раздражает окружающих людей. И пусть над ним все смеются, но у него своя правда. «Алеша Бесконвойный»: баня – проявление свободы. Поступок шукшинского «чудика» карнавален: он жаждет творить добро, а приносит зло, его нелепый с точки зр. здравого смысла поступок оказывается мудрым и добрым, он ищет праздника, а приходит к беде.

3. Самодуры; они ищут смысла жизни и самодурствуют одновременно (Шурыгин из рассказа «Крепкий мужик», Глеб Капустин из рассказа «Срезал»). Они чувствуют неудовлетворённость, но нет такой тоски по идеалу, как у чудиков.

4. Куркули (т.е. прижимистые) – люди, для которых материальное оказывается целью и смыслом жизни. Им присуще неприятие к окружающему миру и к жизни в целом.

У Шукшина важную роль играет диалог, так как герой может раскрыться, прежде всего, в нем. Диалог – очень важная форма полифонизма, разноголосицы, в которой раскрывается народный характер, весь крестьянский мир. Шукшин компилирует типы диалога (диалог-спор, диалог-исповедь, диалог-допрос, диалог в монологе – «Алеша Бесконвойный»). В «Срезал» диалог-спор превращается в диалог-допрос. Диалогичность рассказов Шукшина создает ощущение того, что речь идет о нашей общей мысли.

 

Подробнее о рассказе «Алеша Бесконвойный» (из статьи неизвестного автора, хороший пересказ с элементами анализа):

В рассказе «Алеша Бесконвойный», Шукшин рисует образ героя-мыслителя. Алеша Бесконвойный, настоящее имя которого Костя Валиков, был прозван так односельчанами «за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость», которая проявлялась в том, что никто и ничто на свете не мог заставить Алешу работать в субботу, он пропускал общественные мероприятия, собрания. Никто из односельчан не мог понять, что же он делает по субботам. Целый день Бесконвойный хлопотал об истопке бани: рубил дрова, носил воду, сам отмывал, не позволяя жене делать эту работу, в промежутках между работой устраивал себе перекур. Когда работа была закончена, Алеша уходил в баню, мыться. А там, сидя на полке, герой вспоминал о девушке, которую встретил, когда возвращался с фронта. Думал о смысле жизни, примерялся к смерти: «напрягся было, чтоб увидеть себя, подобного, в гробу». Но эта мысль была ему противна и герой пришел к тому, что «не стоит суетиться перед клиентом», смерть она конечно неизбежна, но из-за этого не стоит забывать всей красоты и полноты жизни. В бане герой как будто перевоплощался, из посмешища «он стал большой и снисходительный». Менялось и его внутреннее состояние: «всякое вредное напряжение совсем отпустило Алешу, мелкие мысли покинули голову, вселилась в душу некая цельность, крупность, ясность - жизнь стала понятной». Так человек, которого стеснялся собственный сын и жена, человек простой, без образования, становился человеком мыслящим. И ни за что на свете он не отдал бы свою субботу, ведь именно «в субботу он так много размышлял, вспоминал, думал, как ни в какой другой день».

 

КРАТКИЕ СОДЕРЖАНИЯ

Валентин Распутин.

Прощание с Матёрой (повесть, 1976)

Простоявшая триста с лишним лет на берегу Ангары, деревня Матёра повидала на своём веку всякое. «Мимо неё поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачивали к ней на ночёвку торговые люди, снующие в ту и в другую стороны; везли по воде арестантов и, завидев прямо на носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из выловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов». Есть в Матёре своя церквушка на высоком берегу, но её давно приспособили под склад, есть мельница и «аэропорт» на старом пастбище: дважды на неделе народ летает в город.

Но вот однажды ниже по Ангаре начинают строить плотину для электростанции, и становится ясно, что многие окрестные деревни, и в первую очередь островная Матёра, будут затоплены. «Если даже поставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с макушкой и места потом не показать, где там селились люди. Придётся переезжать». Немногочисленное население Матёры и те, кто связан с городом, имеет там родню, и те, кто никак с ним не связан, думают о «конце света». Никакие уговоры, объяснения и призывы к здравому смыслу не могут заставить людей с лёгкостью покинуть обжитое место. Тут и память о предках (кладбище), и привычные и удобные стены, и привычный образ жизни, который, как варежку с руки, не снимешь. Все, что позарез было нужно здесь, в городе не понадобится. «Ухваты, сковородники, квашня, мутовки, чугуны, туеса, кринки, ушаты, кадки, лагуны, щипцы, кросна... А ещё: вилы, лопаты, грабли, пилы, топоры (из четырёх топоров брали только один), точило, железна печка, тележка, санки... А ещё: капканы, петли, плетёные морды, лыжи, другие охотничьи и рыбачьи снасти, всякий мастеровой инструмент. Что перебирать все это? Что сердце казнить?» Конечно, в городе есть холодная, горячая вода, но неудобств столько, что не пересчитать, а главное, с непривычки, должно быть, станет очень тоскливо. Лёгкий воздух, просторы, шум Ангары, чаепития из самоваров, неторопливые беседы за длинным столом — замены этому нет. А похоронить в памяти — это не то, что похоронить в земле. Те, кто меньше других торопился покинуть Матёру, слабые, одинокие старухи, становятся свидетелями того, как деревню с одного конца поджигают. «Как никогда неподвижные лица старух при свете огня казались слепленными, восковыми; длинные уродливые тени подпрыгивали и извивались». В данной ситуации «люди забыли, что каждый из них не один, потеряли друг друга, и не было сейчас друг в друге надобности. Всегда так: при неприятном, постыдном событии, сколько бы ни было вместе народу, каждый старается, никого не замечая, оставаться один — легче потом освободиться от стыда. В душе им было нехорошо, неловко, что стоят они без движения, что они и не пытались совсем, когда ещё можно было, спасти избу — не к чему и пытаться. То же самое будет и с другими избами». Когда после пожара бабы судят да рядят, нарочно ли случился такой огонь или невзначай, то мнение складывается: невзначай. Никому не хочется поверить в такое сумасбродство, что хороший («христовенький») дом сам хозяин и поджёг. Расставаясь со своей избой, Дарья не только подметает и прибирает её, но и белит, как на будущую счастливую жизнь. Страшно огорчается она, что где-то забыла подмазать. Настасья беспокоится о сбежавшей кошке, с которой в транспорт не пустят, и просит Дарью её подкормить, не думая о том, что скоро и соседка отсюда отправится совсем. И кошки, и собаки, и каждый предмет, и избы, и вся деревня как живые для тех, кто в них всю жизнь от рождения прожил. А раз приходится уезжать, то нужно все прибрать, как убирают для проводов на тот свет покойника. И хотя ритуалы и церковь для поколения Дарьи и Настасьи существуют раздельно, обряды не забыты и существуют в душах святых и непорочных.

Страшно бабам, что перед затоплением приедет санитарная бригада и сровняет с землёй деревенское кладбище. Дарья, старуха с характером, под защиту которого собираются все слабые и страдальные, организует обиженных и пытается выступить против. Она не ограничивается только проклятием на головы обидчиков, призывая Бога, но и впрямую вступает в бой, вооружившись палкой. Дарья решительна, боевита, напориста. Многие люди на её месте смирились бы с создавшимся положением, но только не она. Это отнюдь не кроткая и пассивная старуха, она судит других людей, и в первую очередь сына Павла и свою невестку. Строга Дарья и к местной молодёжи, она не просто бранит её за то, что они покидают знакомый мир, но и грозится: «Вы ещё пожалеете». Именно Дарья чаще других обращается к Богу: «Прости нам, Господи, что слабы мы, непамятливы и разорены душой». Очень ей не хочется расставаться с могилами предков, и, обращаясь к отцовской могиле, она называет себя «бестолковой». Она верит, что, когда умрёт, все родственники соберутся, чтоб судить её. «Ей казалось, что она хорошо их видит, стоящих огромным клином, расходящихся строем, которому нет конца, все с угрюмыми, строгими и вопрошающими лицами».

Недовольство происходящим ощущают не только Дарья и другие старухи. «Понимаю, — говорит Павел, — что без техники, без самой большой техники ничего нынче не сделать и никуда не уехать. Каждый это понимает, но как понять, как признать то, что сотворили с посёлком? Зачем потребовали от людей, кому жить тут, напрасных трудов? Можно, конечно, и не задаваться этими вопросами, а жить, как живётся, и плыть, как плывётся, да ведь я на том замешен: знать, что почём и что для чего, самому докапываться до истины. На то ты и человек».

 

Живи и помни (повесть, 1974)

Случилось так, что в последний военный год в далёкое село на Ангаре тайком с войны возвращается местный житель Андрей Гуськов. Дезертир не думает, что в отчем доме его встретят с распростёртыми объятиями, но в понимание жены верит и не обманывается. Его супруга Настена хотя и боится себе в этом признаться, но чутьём понимает, что муж вернулся, есть тому несколько примет. Любит ли она его? Вышла замуж Настена не по любви, четыре года её замужества не были такими уж счастливыми, но она очень предана своему мужику, поскольку, рано оставшись без родителей, она впервые в жизни обрела в его доме защиту и надёжность. «Сговорились они быстро: Настену подстегнуло и то, что надоело ей жить у тётки в работницах гнуть спину на чужую семью...»

Настена кинулась в замужество как в воду — без лишних раздумий: все равно придётся выходить, без этого мало кто обходится — чего же тянуть? И что ждёт её в новой семье и чужой деревне, представляла плохо. А получилось так, что из работниц она попала в работницы, только двор другой, хозяйство покрупней да спрос построже. «Может, отношение к ней в новой семье было бы получше, если бы она родила ребёнка, но детей нет».

Бездетность и заставляла Настену терпеть все. С детства слышала она, что полая без ребятишек баба — уже и не баба, а только полбабы. Так к началу войны ничего из усилий Настены и Андрея не выходит. Виноватой Настена считает себя. «Лишь однажды, когда Андрей, попрекая её, сказал что-то уж совсем невыносимое, она с обиды ответила, что неизвестно ещё, кто из них причина — она или он, других мужиков она не пробовала. Он избил её до полусмерти». А когда Андрея забирают на войну, Настена даже немножко рада, что она остаётся одна без ребятишек, не так, как в других семьях. Письма с фронта от Андрея приходят регулярно, потом из госпиталя, куда он попадает по ранению тоже, может, и в отпуск скоро приедет; и вдруг долго вестей нет, только однажды заходят в избу председатель сельсовета и милиционер и просят показать переписку. «Больше ничего он о себе не сообщал?» — «Нет... А че такое с им? Где он?» — «Вот и мы хотим выяснить, где он».

Когда в семейной бане Гуськовых исчезает топор, одна лишь Настена думает, а не вернулся ли муж: «Кому чужому придёт в голову заглядывать под половицу?» И на всякий случай она оставляет в бане хлеб, а однажды даже топит баню и встречает в ней того, кого ожидает увидеть. Возвращение супруга становится её тайной и воспринимается ею как крест. «Верила Настена, что в судьбе Андрея с тех пор, как он ушёл из дома, каким-то краем есть и её участие, верила и боялась, что жила она, наверно, для одной себя, вот и дождалась: на, Настена, бери, да никому не показывай».

С готовностью она приходит мужу на помощь, готова лгать и красть для него, готова принять на себя вину за преступление, в котором не виновата. В замужестве приходится принимать и плохое, и хорошее: «Мы с тобой сходились на совместную жизнь. Когда все хорошо, легко быть вместе, когда плохо — вот для чего люди сходятся».

В душе Настены поселяется задор и кураж — до конца выполнить свой женский долг, она самоотверженно помогает мужу, особенно когда понимает, что носит под сердцем его ребёнка. Встречи с мужем в зимовье за рекой, долгие скорбные разговоры о безвыходности их положения, тяжёлая работа дома, поселившаяся неискренность в отношениях с сельчанами — Настена на все готова, понимая неотвратимость своей судьбы. И хотя любовь к мужу для неё больше долг, она тянет свою жизненную лямку с недюжинной мужской силой.

Андрей не убийца, не предатель, а всего-навсего дезертир, сбежавший из госпиталя, откуда его, толком не подлечив, собирались отправить на фронт. Настроившись на отпуск после четырёхлетнего отсутствия дома, он не может отказаться от мысли о возвращении. Как человек деревенский, не городской и не военный, он уже в госпитале оказывается в ситуации, из которой одно спасение — побег. Так у него все сложилось, могло сложиться иначе, будь он потвёрже на ногах, но реальность такова, что в миру, в селе его, в стране его ему прощения не будет. Осознав это, он хочет тянуть до последнего, не думая о родителях, жене и тем более о будущем ребёнке. Глубоко личное, что связывает Настену с Андреем, вступает в противоречие с их жизненным укладом. Настена не может поднять глаза на тех женщин, что получают похоронки, не может радоваться, как радовалась бы прежде при возвращении с войны соседских мужиков. На деревенском празднике по поводу победы она вспоминает об Андрее с неожиданной злостью: «Из-за него, из-за него не имеет она права, как все, порадоваться победе». Беглый муж поставил перед Настеной трудный и неразрешимый вопрос: с кем ей быть? Она осуждает Андрея, особенно сейчас, когда кончается война и когда кажется, что и он бы остался жив и невредим, как все, кто выжил, но, осуждая его временами до злости, до ненависти и отчаяния, она в отчаянии же и отступает: да ведь она жена ему. А раз так, надо или полностью отказаться от него, петухом вскочив на забор: я не я и вина не моя, или идти вместе с ним до конца. Хоть на плаху. Недаром сказано: кому на ком жениться, тот в того и родится.

Заметив беременность Настены, бывшие её подруги начинают над ней посмеиваться, а свекровь и вовсе выгоняет из дома. «Непросто было без конца выдерживать на себе хваткие и судные взгляды людей — любопытные, подозрительные, злые». Вынужденная скрывать свои чувства, сдерживать их, Настена все больше выматывается, бесстрашие её превращается в риск, в чувства, растрачиваемые понапрасну. Они-то и подталкивают её к самоубийству, влекут в воды Ангары, мерцающей, как из жуткой и красивой сказки реки: «Устала она. Знал бы кто, как она устала и как хочется отдохнуть».

 

Пожар (повесть, 1985)

Повествование от третьего лица. Много общих замечаний, рассуждений публицистического характера. Повествование также прерывается воспоминаниями.

Март месяц. Иван Петрович — водитель. Он только что вернулся с работы, устал. Его встречает жена Алёна. Вдруг он слышит, что люди кричат: пожар.

Горят ОРСовские склады. Иван Петрович суматошно думает, что взять с собой на тушение пожара. Берет с собой топор. «Русский человек и всегда-то умён был задним умом, и всегда-то устраивался он так, чтоб удобно было жить и пользоваться, а не как способней и легче уберечься и спастись. А тут, когда ставился посёлок наскоро, и тем более много не размышляли: спасаясь от воды, кто думает об огне?»

Горят обе части склада: и продовольственная, и промышленная. Иван Петрович сразу приметил, что стихийную борьбу с огнём возглавили два надёжных человека: Афоня и Семен Кольцов. Распутин описывает огонь как живое существо, главное свойство которого — жадность, свирепость.

Собирается начальство.

Посёлок этот построен леспромхозом. Его строили не для жизни, а на время, до следующего кочевья. Он никогда не станет обжитым. В нём нет деревьев, садов.

В посёлке не ведётся строительства социальных объектов, потому что ничего никому не нужно. Пока есть работа — дерево, но через 3-4 года его не останется, рабочие будут работать в вахтенном режиме. Другой работы нет, все поля были затоплены при строительстве гидроэлектростанции.

Появляется начальник участка Борис Тимофеич Водников. Он, хоть и ругается всегда со всеми, умеет руководить, и на него можно положиться.

Алёна помогает в тушении пожара не меньше мужчин: она спасает какие-то вещи. Архаровцы — бригада оргнабора (наёмные неместные рабочие). Они являются отрицательными персонажами повести.

Валя-кладовщица не хочет открывать склад, потому что боится, что ей предъявят претензии, если имущество разворуют в панике. Борис Тимофеевич приказывает архаровцам ломать склад. Он ищет начальника ОРСа (склада), но вспоминает, что тот на очередном совещании. Иван Петрович советует поставить сторожа и старика Хампо, чтобы предотвратить мародёрство.

Сашка Девятый, один из архаровцев, говорит главному герою, останавливая его перед огнём: «Не сюда. Не сюда, гражданин законник. Сгоришь — кто нам будет права качать?!» В этом — все их взаимоотношения. Архаровцы — носители лагерных понятий, представители города, где каждый относится к работе как к обязанности, увильнуть от которой — достойное дело. Поэтому Ивана Петровича не любят за его принципиальность. Архаровцы у Распутина — выражение мрачных сторон цивилизации, прогресса.

Ивана Петрович жил в деревне Егоровка, и фамилия его — Егоров. Воевал танкистом. Люди начали покидать деревню уже после войны — о затоплении знали заранее. Но Иван Петрович остался, хотя и тяжело было смотреть на пустеющую деревню. Он не становится горожанином ещё и потому, что женится на Алене, болеет его мать. А брат Гошка, уехав в город, спился. В конце концов, пришлось ему переехать в новый посёлок — Сосновку (где и происходят события повести). Иван Петрович думает, что придётся переезжать и сейчас, хотя совсем не хочется.

Иван Петрович врывается в один из продовольственных складов. Обильные запасы продовольствия, постепенно разрушаемые хаосом паники и жаром, описаны угрожающе, враждебно. Иван Петрович ловит себя на усмешке: ведь еды во всех леспромхозах всегда не хватает, откуда же её столько здесь? «Плакали промтоварные склады, плакали японские кофточки и родные сковородки — разве столько в сравнении с вынесенным останется там, в этом пекле?! Но продовольственные склады, попустившись правым, ещё и теперь можно бы спасти, будь машина и будь побольше порядка. Но „пожарку“, единственную на весь леспромхоз, ещё года два назад разнесли на запчасти, она только числится на вооружении...»

Автор (или герой?) рассуждает о том, с какого момента жизнь пошла наперекос. Всё изменилось, когда начали рубить лес. Это работа, не требующая души, это разрушение не только леса, но и человека. Сосновка начиналась как нормальная деревня: была взаимопомощь, люди общались между собой. Но всё больше и больше стало приходить «лёгких» людей, которые не хотели обзаводиться хозяйством, а работали только ради отдыха, еды и выпивки. Если раньше пили, стесняясь этого, то сейчас появились целые «бригады» со своими лидерами. Ухудшается социальная обстановка, растёт преступность. Директор школы Юрий Андреевич посчитал: за войну погибло столько же сельчан, сколько погибло не своей смертью в молодой Сосновке.

В Сосновке не любят добросовестных людей. Лесничий Андрей Солодов однажды оштрафовал леспромхоз за слишком высокие пни, из-за чего сильно задержали зарплату. После этого у него сгорела баня и пропала лошадь. Аналогичное отношение к Ивану Петровичу. Он пытался доказать начальнику участка, что дело не в плане, а в людях, в природных ресурсах. Но у начальника — свои заботы и свои начальники. Поэтому ему приходится поить водкой рабочих за свой счёт, чтобы они делали план.

Иван Петрович живёт в мире абсолютных ценностей и готов отстаивать их активно. Но представлена и другая жизненная позиция. Афоня Бронников, тоже из Егоровки, тоже честный мужик, говорит: «Я так считаю: я работаю честно, живу честно, не ворую, не ловчу — и хватит. Наше дело — жить правильно, пример жизнью подавать, а не загонять палкой в свою отару. От палки толку не будет». Очевидно, Распутин с такой позицией не согласен. Устами Ивана Петровича он говорит: «Да ведь опоздали, опоздали с примером-то! Поздно!»

Когда огонь подобрался к водке, местные жители и архаровцы проявляют чудеса организованности: они передают бутылки по цепочке, спасая их и по ходу распивая. Иван Петрович в одиночку спасает растительное масло. Афоня тащит его спасать муку. Кто-то кричит, только проснувшись: «Гориииим!»

Распутин описывает психологическую драму в душе Ивана Петровича. Жизнь изменилась. Ценности героя перестали осознаваться обществом как абсолютные. Но он не может от них отказаться и не может понять современность.

Иван Петрович продолжает спасать муку и сахар. Он понимает, что спасти все не удастся, а помощников нет. Он начинает ломать забор. И тут ему на помощь приходит, как ни странно, Сашка Девятый.

Иван Петрович наталкивается на Алёну. Они в ужасе наблюдают, как грабят остатки промтоварного склада.

С Алёной они живут 32 года. 2 года назад, на 30-летие свадьбы, они решили навестить детей, двух дочерей и сына. Одна дочь — учительница в каком-то посёлке. Вторая дочь — в Иркутске. Сын — лётчик, в посёлке Сырники под Хабаровском. Больше всего понравилось Ивану Петровичу у сына: сын следит за домом, выращивает яблоки, дружит с соседями, родственниками жены. Поэтому когда он предложил родителям переехать к нему, Иван Петрович согласился.

Сосновку уже не спасти. Всё началось с приезда последней бригады архаровцев год назад. Они очень сплочённые, настроены агрессивно. Иван Петрович пытался поставить их на место, но чуть не был убит (хотели подстроить несчастный случай).

Алёна работала в библиотеке. Иван Петрович сам не заметил когда, но жена стала неотъемлемой частью его собственной личности. Распутин идеализирует их отношения: полное взаимопонимание. И по вопросу отъезда у неё было то же самое мнение: уезжать надо, но как-то не охота.

Ивану Петровичу помогают таскать муку. Но вдруг помощники исчезают. Изредка появляются пьяные архаровцы, но они уже ни на что не способны. Работают Иван Петрович и Афоня, а также Пантелеев. Вскоре уже не остаётся времени отнести мешки подальше, бросают сразу у склада. У Ивана Петровича темнеет в глазах.

Дядя Миша Хампо парализован с детства. У него не работала рука, была нарушена речь. Но «чтобы понимать друг друга, много слов не надо. Много надо — чтобы не понимать». Хампо все любили. Он был трудолюбив. Жена давно умерла, жил один. Работал он всегда сторожем, почти бесплатно — Распутин вкладывает в это символический смысл: Хампо — хранитель ценностей. Когда воровство утвердилось, даже ему, самому совестливому, пришлось привыкать.

Жизнь Ивана Петровича в Сосновке теряет смысл. Он не может работать только для достатка. Работа для него — это творение чего-то вечного. Разрушены нравственные основы, всё смешалось: добро и зло. Однажды Афоня спросил Ивана Петровича, зачем тот уезжает. Иван Петрович ответил, что устал. Афоня сожалеет: кто же останется, как же Егоровка? Иван Петрович хотел ответить, что Егоровка — в каждом из нас. Но Афоня имел в виду всего лишь свою причудливую затею поставить памятник Егоровке на поверхности водохранилища.

Чем сильнее огонь, тем больше помощников. Муку удаётся спасти, хотя почти все участники перепились. Валя-ключница орёт про то, что много украдено, и ей отвечать. Иван Петрович уже теряет сознание, ему надо отдохнуть. В пьяном угаре архаровцы колотушкой убивают Хампо, но Хампо успевает задавить одного из них (Соню). Лежат два трупа.

Наступает утро. Теперь будет много комиссий, опустевшее пепелище оцеплено. Иван Петрович идёт к Афоне с вопросом: что теперь делать? Афоня говорит: жить будем. Иван Петрович соглашается.

Иван Петрович идёт в весенний лес, чтобы отдохнуть там и успокоиться. Он чувствует пробуждение земли и всей природы. И он ждёт, что земля укажет, куда идти ему, заблудившемуся человеку.

 

Василий Белов

Привычное дело (повесть, 1966)

Едет на дровнях мужик Иван Африканович Дрынов. Напился с трактористом Мишкой Петровым и теперь с мерином Пармёном беседует. Везёт из сельпо товар для магазина, а заехал спьяну не в ту деревню, значит, домой только — к утру... Дело привычное. А ночью по дороге нагоняет Ивана Африкановича все тот же Мишка. Ещё выпили. И тут решает Иван Африканович сосватать Мишке свою троюродную сестру, сорокалетнюю Нюшку-зоотехницу. Она, правда, с бельмом, зато если с левого боку глядеть, так и не видно... Нюшка прогоняет друзей ухватом, и ночевать им приходится в бане.

И как раз в это время у жены Ивана Африкановича Катерины родится девятый, Иван. А Катерина, хоть и запретила ей фельдшерица строго-настрого, после родов — сразу на работу, тяжело больная. И вспоминает Катерина, как в Петров день наблудил Иван с бойкой бабёнкой из их села Дашкой Путанкой и потом, когда Катерина простила его, на радостях обменял доставшуюся от деда Библию на «гармонью» — жену веселить. А сейчас Дашка не хочет ухаживать за телятами, так Катерине приходится работать и за неё (а иначе семью и не прокормишь). Измученная работой и болезнью, Катерина внезапно падает в обморок. Её увозят в больницу. Гипертония, удар. И только больше чем через две недели она возвращается домой.

А Иван Африканович тоже вспоминает про гармонь: не успел он научиться даже и на басах играть, как её отобрали за недоимки.

Приходит время сенокоса. Иван Африканович в лесу, тайком, за семь вёрст от деревни косит по ночам. Если трёх стогов не накосишь, корову кормить нечем: десяти процентов накошенного в колхозе сена хватает самое большее на месяц. В одну из ночей Иван Африканович берет с собой малолетнего сына Гришку, а тот потом по глупости рассказывает районному уполномоченному, что ходил с отцом ночью в лес косить. Ивану Африкановичу грозят судом: ведь он депутат сельсовета, а потом тот же уполномоченный требует «подсказать», кто ещё в лесу по ночам косит, написать список... За это он обещает «не обобществлять» личные стога Дрынова. Иван Африканович договаривается с соседским председателем и вместе с Катериной ходит в лес на чужую территорию косить по ночам.

В это время в их деревню приезжает из Мурманска без копейки денег Митька Поляков, брат Катерины. Недели не прошло, как он напоил всю деревню, начальство облаял, Мишке сосватал Дашку Путанку, да и корову сеном обеспечил. И все будто походя. Дашка Путанка поит Мишку приворотным зельем, и его потом долго рвёт, а через день по Митькиному наущению они едут в сельсовет и расписываются. Вскоре Дашка срывает с Мишкиного трактора репродукцию картины Рубенса «Союз земли и воды» (там изображена голая баба, по общему мнению, вылитая Нюшка) и сжигает «картинку» в печи из ревности. Мишка в ответ чуть не сбрасывает трактором Дашку, моющуюся в бане, вместе с баней прямо в речку. В результате — трактор повреждён, а на чердаке бани обнаружено незаконно скошенное сено. Сено заодно начинают искать у всех в деревне, доходит очередь и до Ивана Африкановича. Дело привычное.

Митьку вызывают в милицию, в район (за соучастие в порче трактора и за сено), но по ошибке пятнадцать суток дают не ему, а другому Полякову, тоже из Сосновки (там полдеревни Поляковы). Мишка же свои пятнадцать суток отбывает прямо в своей деревне, без отрыва от производства, по вечерам напиваясь с приставленным к нему сержантом.

После того как у Ивана Африкановича отбирают все накошенное тайком сено, Митька убеждает его бросить деревню и уехать в Заполярье на заработки. Не хочет Дрынов покидать родные места, да ведь если Митьку послушать, то другого выхода-то и нет... И Иван Африканович решается. Председатель не хочет давать ему справку, по которой можно получить паспорт, но Дрынов в отчаянии угрожает ему кочергой, и председатель вдруг сникает: «Хоть все разбегитесь...»

Теперь Иван Африканович — вольный казак. Он прощается с Катериной и вдруг весь сжимается от боли, жалости и любви к ней. И, ничего не говоря, отталкивает её, словно с берега в омут.

А Катерине после его отъезда приходится косить одной. Там-то, во время косьбы, и настигает её второй удар. Еле живую, её привозят домой. И в больницу в таком состоянии нельзя — умрёт, не довезут.

А Иван Африканович возвращается в родную деревню. Наездился. И рассказывает он чуть знакомому парню из дальней заозёрной деревни, как поехали было с Митькой, да он лук продавал и вовремя в поезд вскочить не успел, а билеты-то все у него и остались. Высадили Ивана Африкановича и потребовали, чтобы он в течение трёх часов уехал назад, в деревню, а штраф, мол, в колхоз пришлют, да только как ехать, если не на что, — не сказали. И вдруг — поезд подошёл и с него слез Митька. Так тут Иван Африканович и взмолился: «Не надо мне ничего, отпусти ты меня только домой». Продали они лук, купили обратный билет, и поехал, наконец, Дрынов домой.

А парень в ответ на рассказ сообщает новость: в деревне Ивана Африкановича баба померла, ребятишек много осталось. Парень уходит, а Дрынов вдруг падает на дорогу, зажимает руками голову и перекатывается в придорожную канаву. Бухает кулаком в луговину, грызёт землю...

Рогуля, корова Ивана Африкановича, вспоминает свою жизнь, будто удивляясь ей, косматому солнцу, теплу. Она всегда была равнодушна к себе, и очень редко нарушалась её вневременная необъятная созерцательность. Приходит мать Катерины Евстолья, плачет над своей ведёрницей и велит всем детям обнять Рогулю, проститься. Дрынов просит Мишку зарезать корову, сам не может. Мясо обещают принять в столовую. Иван Африканович перебирает Рогулины потроха, и на его окровавленные пальцы капают слезы.

Детей Ивана Африкановича, Митьку и Ваську, отдают в приют,

Антошку — в училище. Митька пишет, чтобы посылали Катюшку к нему в Мурманск, только больно мала-то. Остаются Гришка с Марусей да два младенца. И то трудно: Евстолья стара, руки стали худые. Она вспоминает, как Катерина перед смертью, уже без памяти, звала мужа: «Иван, ветрено, ой, Иван, ветрено как!»

После смерти жены Иван Африканович не хочет жить. Ходит обросший, страшный да курит горький сельповский табак. А Нюшка берет на себя заботу о его детях.

Иван Африканович идёт в лес (ищет осину для новой лодки) и вдруг видит на ветке платок Катерины. Глотая слезы, вдыхает горький, родимый запах её волос... Надо идти. Идти. Постепенно он понимает, что заблудился. А без хлеба в лесу каюк. Он много думает о смерти, все больше слабеет и лишь на третий день, когда уже на карачках ползёт, вдруг слышит тракторный гул. А спасший своего друга Мишка поначалу думает, что Иван Африканович пьян, да так ничего и не понимает. Дело привычное.

...Через два дня, на сороковой день после Катерининой смерти, Иван Африканович, сидя на могиле жены, рассказывает ей о детях, говорит, что худо ему без неё, что будет ходить к ней. И просит ждать... «Милая, светлая моя... вон рябины тебе принёс...»

Он весь дрожит. Горе пластает его на похолодевшей, не обросшей травой земле. И никто этого не видит.

 

Василий Шукшин

Калина красная (повесть)

Повествование — от третьего лица. Много диалогов. Сюжет динамичен, насыщен событиями, во многом мелодраматичен.

Закончился последний вечер Егора Прокудина на зоне. Утром начальник напутствует его. Мы узнаём, что Егор мечтает о своём хозяйстве, корове. Его будущая жена — Байкалова Любовь Федоровна. Он её никогда не видел, они знают друг друга только по переписке. Начальник советует получше одеться.

Выйдя из тюрьмы, Прокудин наслаждается весной, ощущает прилив сил, радуется чувству жизни. В областном центре Егор приходит к своим товарищам «на хату». Там много молодых людей. Среди прочих — Губошлёп, Бульдог, Люсьен. Они ждут звонка от подельников: те совершают очередное ограбление. Егор (там его зовут Горе) не хочет рассказывать о зоне, он хочет отдохнуть от жестокости. Они пляшут с Люсьен. Чувствуется, что никто не разделяет настроения Егора, даже Люсьен (которая лучше других понимает мерзость их занятия и внутреннюю чистоту Егора). Губошлёп нервничает, немного ревнует Люсьен к Егору. Раздаётся звонок: подельников накрыла милиция, всем надо разбегаться. Егор тоже бежит, хотя это рискованно для него. Он пытается найти в городе своих знакомых, но ему не хотят отвечать.

«И вот районный автобус привёз Егора в село Ясное» — к Любе. Она встречает его на остановке. В чайной он рассказывает, что был бухгалтером, попал в тюрьму случайно. Люба знает, что он вор-рецидивист, но надеется на то, что Егор найдёт дорогу в нормальной жизни. Она ведёт знакомить его со своими родителями. Люба использует «легенду» Егора о бухгалтере, чтобы не пугать родителей. Но когда Егор остаётся с ними наедине, отец Любы (жена называет его Микитка) начинает «допрашивать» Егора. Тот саркастически отвечает: мол, убил семерых, восьмого не получилось. Егор считает, что в тюрьме может оказаться каждый (иронично напоминает старику про годы гражданской войны, коллективизации), и нечего мучить человека, если он решил начать новую жизнь. Егор примеряет маску общественного деятеля, коммуниста, «обличает» «отсталых» стариков.

Егор знакомится с Петром, братом Любы. Петро и Егор идут в баню. Петро безразличен и к прошлому героя, и к нему самому: ему не охота знакомиться, общаться. Егору не нравится чувствовать себя бедным родственником, улыбаться всем и при этом чувствовать к себе недоверие. Петро не реагирует на обиды Егора, и через некоторое время Егор понимает, что у Петро нет предубеждений: просто он неразговорчив.

Зоя, жена Петра, и мать Любы обсуждают с ней Егора. Любе высказывают неодобрение. Женщины выражают общее мнение всего села. Неожиданно Любу защищает отец. Тут слышен крик Петра. Егор нечаянно ошпарил его кипятком. Зоя в ужасе, отец Любы схватился за топор — но всё обошлось шуткой. Соседи на улице активно обсуждают случившиеся.

Вечер в доме Байкаловых проходит мирно и спокойно. Старики вспоминают каких-то старых родственников, Люба показывает фотографии, Егор и Петро мирно шутят над происшествием в бане. Ночью Егору не спится, он хочет поговорить с Любой, она выпроваживает его под одобрение матери, но тоже не может заснуть.

Егор уезжает в районный центр. Он честно говорит Любе: «Может, вернусь. Может, нет». По дороге ему мерещится, что его дружки возвращаются за ним. Он думает о Губошлёпе. В райцентре он идёт на телеграф и отправляет ему деньги. В это время подруга по работе Варя советует Любе бросить Егора и принять обратно бывшего мужа — Кольку. Очевидно, что односельчанам не нравится поступок Любы не потому, что Егор может оказаться ненадёжным, а потому, что Люба ведёт себя не как все. Варя начинает весело рассказывать, как замечательно ей живётся с мужем-алкоголиком, которого она бьёт скалкой.

Егор направляется в ресторан, где устраивает «пикничок». Он кормит и поит незнакомых людей. Собираются самые спившиеся мужички. Егор тратит много денег. Он звонит Любе и говорит, что надо остаться на ночь — не уладил вопросов с военкоматом. В это время мать недоверчиво спрашивает у Любы, где Егор. Снова отец защищает дочь и помогает поверить в очередную «легенду» Егора.

Егор продолжает «развратничать» (слово Шукшина): пьёт, поёт, пляшет, произносит исполненные жизнеутверждающего пафоса речи. В конце концов, Егор раздаёт оставшиеся деньги, берет коньяк и шоколад, садится в такси и едет в Ясное. Приходит к Петру, предлагает выпить в бане. В этом «тесном чёрном мире» они распивают коньяк и встречают рассвет песней «Сижу за решёткой в темнице сырой». Утром он провожает Любу на ферму. По дороге болтают. Среди прочего Люба упоминает о своём бывшем муже Кольке, который постоянно пьёт. Егор вспоминает своё детство, мать и корову Маньку. Люба знакомит Егора с директором фермы Дмитрием Владимировичем. Она устраивает Егора шофёром на ферму: директору как раз срочно понадобился водитель. Егору не понравился директор: «гладкий, довольный». Директору Егор тоже не нравится: «бессмысленно строптивый».

Директор даёт задание — забрать бригадира Савельева в деревне Сосновке. Егор выполняет задание, но, вернувшись, отказывается от дальнейшей работы. На тракторе легче.

Егор просит самосвал у Петра и берет с собой Любу. По дороге он объясняет ей, что хочет заехать к одной старушке — Куделихе. Якобы его попросил товарищ узнать о её здоровье. Любе надо представиться работницей райсобеса и расспросить о ней. Старуха рассказывает о себе, о том, что дети все порастерялись. Люба успокаивает её. Егор сидит молча, в тёмных очках. Когда они отъехали, он говорит Любе, что это его мать.

Дома к Любе приходит её бывший муж с тремя друзьями. Егор выволакивает его из дома. Они отходят к деревьям, начинается драка. Колька с перепою, поэтому остаётся бит. На Егора кидается ещё один — Егор останавливает одним ударом. Колька отбегает, хватает кол, идёт на Егора — Егор останавливает его взглядом.

Утром Егор сделал первую в жизни борозду (на тракторе). Он дышит запахом вспаханной земли и испытывает радость от этого.

К Егору приезжает Шура — один из его бывших подельников. Они о чём-то говорят, Шура передаёт деньги от Губошлёпа (чтобы у Егора было, на что вернуться к ним), но Егор швыряет эти деньги в лицо Шуре. Тот уезжает. Люба волнуется, Егор пытается успокоить её, но ясно, что и сам не в духе.

На следующий день они работают в поле. Его уже засевают. Егор замечает, что у леса стоит чёрная Волга. Он видит там Губошлёпа, Бульдю и Люсьен. Идёт к ним. Люсьен тем временем требует, чтобы Губошлёп не трогал Егора. Но Губошлёп эмоционально высказывает свою позицию: ему не по душе, что Егор теперь почти святой, и только они — грешники. Мы узнаём, что над Губошлёпом нависла опасность и поэтому он хочет успеть расправиться с Егором.

Люба видит, как Егор с кем-то отправился в лес. Она бежит домой — оказывается, отец даже объяснил им, как проехать. Тут Люба останавливает самосвал Петро, они едут в сторону леса. Преступники видят это, зовут Губошлёпа — тот выбегает из леса, прячет что-то под одежду и они уезжают.

Егор тяжело ранен. Люба и Петро кладут его в самосвал, быстро везут. Но тут Егор чувствует, что умирает и просит положить его на землю. Он просит у Любы взять его деньги и отдать их матери. «И лежал он, русский крестьянин, в родной степи, вблизи от дома... Лежал, приникнув щекой к земле, как будто слушал что-то такое, одному ему слышное. Так он в детстве прижимался к столбам». Петро догоняет Волгу. Сбегаются люди. Участь преступников предрешена.

Срезал (рассказ, 1970)

К старухе Агафье Журавлёвой приехал сын Константин Иванович. С женой и дочкой. Проведать, отдохнуть. Подкатил на такси, и они всей семьёй долго вытаскивали чемоданы из багажника. К вечеру в деревне узнали подробности: сам он — кандидат, жена тоже кандидат, дочь — школьница.

Вечером же у Глеба Капустина на крыльце собрались мужики. Как-то так получилось, что из их деревни много вышло знатных людей — полковник, два лётчика, врач, корреспондент. И так повелось, что, когда знатные приезжали в деревню и в избе набивался вечером народ, приходил Глеб Капустин и срезал знатного гостя. И вот теперь приехал кандидат Журавлев...

Глеб вышел к мужикам на крыльцо, спросил: «Гости к бабке Агафье приехали?» «Кандидаты!» — «Кандидаты? — удивился Глеб. — Ну пошли проведаем кандидатов». Получалось, что мужики ведут Глеба, как опытного кулачного бойца.

Кандидат Константин Иванович встретил гостей радостно, захлопотал вокруг стола. Расселись. Разговор пошёл дружнее, стали уж забывать про Глеба Капустина... И тут он попёр на кандидата.

— В какой области выявляете себя? Философия?

— Можно и так сказать

— И как сейчас философия определяет понятие невесомости?

— Почему — сейчас?

— Но ведь явление открыто недавно. Натурфилософия определит это так, стратегическая философия — совершенно иначе...

— Да нет такой философии — стратегической, — заволновался кандидат. — Вы о чем вообще-то?

— Да, но есть диалектика природы, — спокойно, при общем внимании продолжал Глеб. — А природу определяет философия. Поэтому я и спрашиваю, нет ли растерянности среди философов?

Кандидат искренне засмеялся. Но засмеялся один и почувствовал неловкость. Позвал жену: «Валя, тут у нас какой-то странный разговор!»

— Хорошо, — продолжал Глеб, — а как вы относитесь к проблеме шаманизма?

— Да нет такой проблемы! — опять сплеча рубанул кандидат.

Теперь засмеялся Глеб.

— Ну на нет и суда нет. Проблемы нет, а эти... танцуют, звенят бубенчиками. Да? Но при же-ла-нии их как бы и нет. Верно... Ещё один вопрос: как вы относитесь к тому, что Луна тоже дело рук разума. Что на ней есть разумные существа.

— Ну и что? — спросил кандидат.

— А где ваши расчёты естественных траекторий? Как вообще ваша космическая наука сюда может быть приложена?

— Вы кого спрашиваете?

— Вас, мыслителей. Мы-то ведь не мыслители, у нас зарплата не та. Но если вам интересно, могу поделиться. Я предложил бы начертить на песке схему нашей Солнечной системы, показать, где мы. А потом показать, по каким законам, скажем, я развивался.

— Интересно, по каким же? — с иронией спросил кандидат и значительно посмотрел на жену. Вот это он сделал зря, потому что значительный взгляд был перехвачен. Глеб взмыл ввысь и оттуда ударил по кандидату:

— Приглашаете жену посмеяться. Только, может быть, мы сперва научимся хотя бы газеты читать. Кандидатам это тоже бывает полезно...

— Послушайте!

— Да нет уж, послушали. Имели, так сказать, удовольствие. Поэтому позвольте вам заметить, господин кандидат, что кандидатство — это не костюм, который купил — и раз и навсегда. И даже костюм время от времени надо чистить. А уж кандидатство-то тем более... поддерживать надо.

На кандидата было неловко смотреть, он явно растерялся. Мужики отводили глаза.

— Нас, конечно, можно удивить, подкатить к дому на такси, вытащить из багажника пять чемоданов... Но... если приезжаете в этот народ, то подготовленней надо быть. Собранней. Скромнее.

— Да в чем же наша нескромность? — не выдержала жена кандидата.

— А вот когда одни останетесь, подумайте хорошенько. До свидания. Приятно провести отпуск... среди народа!

Глеб усмехнулся и не торопясь вышел из избы. Он не слышал, как потом мужики, расходясь от кандидата, говорили: «Оттянул он его!.. Дошлый, собака. Откуда он про Луну-то знает?.. Срезал». В голосе мужиков даже как бы жалость к кандидатам, сочувствие. Глеб же Капустин по-прежнему удивлял. Изумлял. Восхищал даже. Хоть любви тут не было. Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил ещё.

3) “Чудик” (рассказ, 1967)

Главный герой рассказа – Чудик, с которым постоянно что-то случается - собирается на Урал, к брату, которого двенадцать лет не видел. Собрал вещи, на следующий день поехал покупать билеты на поезд.

До отъезда оставалось много времени, и он решил купить гостинцев для племянников. Купил конфет и тут видит: в магазине на полу пятьдесят рублей (в то время это были большие деньги, ползарплаты). Он шутливо прокричал, что, мол, такими деньгами не разбрасываются. Купюру положили на витрину: вдруг кто придет за ней. Чудик выходит довольный собой. Но.. через некоторое время он обнаруживает, что та купюра-то его! Но как же он теперь подойдет к магазину и скажет это? Кем его посчитают? Пришлось идти домой за еще одной купюрой, дома его жена отругала (еще бы!).

Наконец сел в поезд, рассказал кому-то историю, но ему не поверили.

Потом нужно было добираться на самолете. Он сначала побаивался, а потом даже пробовал поболтать с кем-то, но к нему опять не отнеслись серьезно. Тот рядом сидящий мужчина читал газету, не пристегнул ремни, а при посадке упал и выронил челюсть. Чудик помогал ему ее найти, а когда нашел, мужчина только проворчал насчет гигиены.

Прилетели. Чудик отправил телеграмму жене: «Приземлились. Ветка сирени упала на грудь, милая Груша меня не забудь. Васятка.». Телеграфистка исправила на более короткое и серьезное «Долетели. Василий».

Чудик знал, что в доме у брата трое детей, но про сноху (жену брата) он и забыл, а она испортила Чудику весь отпуск.

Сел Чудик разговаривать с братом за стол, они стали вспоминать, невольно раскричались. Сноха ругнулась на них, Чудик и его брат вышли на улицу. Брат Чудика рассказывает, как его жена заела за его положение в обществе: он-то деревенский. Жена кстати тоже из деревни, но возомнила себя крупной птицей: она же буфетчица в каком-то здании управления.

Сноха невзлюбила Чудика сразу, а он решил сделать ей приятное: разрисовал коляску. В деревне все удивились, когда он раскрасил печку, снохе тоже его творчество должно было понравиться. Но не тут-то было. Чудик раскрасил коляску, но когда вернулся с прогулки услышал, что сноха кричала на его брата: «Чтобы завтра же этого дурака тут не было». Чудик обиделся, засел в сарай и на следующий день уехал.

Припрыгивая и напевая, он возвращается домой.

Концовку цитирую: В одном месте Чудик поскользнулся, чуть не упал. Звали его - Василий Егорыч Князев. Было ему тридцать девять лет от роду. Он работал киномехаником в селе. Обожал сыщиков и собак. В детстве мечтал быть шпионом.

 

«Алеша Бесконвойный» (рассказ, 1973). В принципе, сюжета как такового и нет, в рассказе мало что происходит. Главный герой – Костя Валиков, но все в деревне звали его Алешей Бесконвойным. Звали так «за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость». Работал только 5 дней в неделю (причем работал старательно), а в выходные не работал вообще. Жители деревни и жена Алеши пробовали повлиять на него, но ничего не вышло. «В субботу он топил баню. Все. Больше ничего. Накалял баню, мылся и начинал париться». Все это сопровождается непрерывными мыслями и раздумьями о смысле жизни: «Никто бы не поверил, но Алеша серьезно вдумывался в жизнь: что в ней за тайна, надо ее жалеть, например, или можно помирать спокойно - ничего тут такого особенного не осталось? Он даже напрягал свой ум так: вроде он залетел - высоко-высоко - и оттуда глядит на землю... Но понятней не становилось: представлял своих коров на поскотине - маленькие, как букашки... А про людей, про их жизнь озарения не было. Не озаряло. Как все же: надо жалеть свою жизнь или нет? А вдруг да потом, в последний момент, как заорешь, что вовсе не так жил, не то делал? Или так не бывает? Помирают же другие - ничего: тихо, мирно. Ну, жалко, конечно, грустно: не так уж тут плохо». Вспоминает разные эпизоды своей жизни, мечтает о будущем (о внуках и т.п.). думает о смерти. «Вот за что и любил Алеша субботу: в субботу он так много размышлял, вспоминал, думал, как ни в какой другой день. Так за какие же такие великие ценности отдавать вам эту субботу? А?». Возвращается из бани, разговаривает с семьей. «Баня кончилась. Суббота еще не кончилась, но баня уже кончилась». Все.

 

80. «Военная» проза как литературное явление. Творчество Ю.В.Бондарева, Г.Я.Бакланова, Г.Н.Владимова, В.П.Астафьева и др.

Из лекции Ничипорова:

«Военная» проза XX века, обращаясь к теме ВОВ, делала широкие обобщения историософского характера, задавалась вопросом о человеке и эпохе. В оппозиции к этой историософской, философской прозе находилась литература о войне, написанная в рамках нормативной эстетики: мифологизация и героизация событий (Стаднюк, «Война»). Как явление неоднородно.

Берет свое начало из «лейтенантской прозы» — фронтовой лирической повести, где перед нами представлена армия не как монолит, орудие, а как калейдоскоп разных характеров и судеб. Здесь важна точка зрения повествователя: это молодой человек, который воспринимает войну с позиции опыта своих ≈20 лет, война дается его глазами à человеческое измерение войны

Примером такой повести может служить «Пядь земли», 59г В.Бакланова. Война глазами Мотовилова это не только битвы и подвиги, но и влюбленность, маленькие радости быта, которые начинают особенно цениться в трудных условиях (нормальная постель и еда, возможность побриться). На место лубочного героя-бойца, рисуемого соцзаказом, приходит живой человек, который пытается сохранить себя в войне. Есть в повести и место персонажам вроде Мезенцева, который трусит и пытается сбежать от опасности, ищет «теплое местечко» и остается безнаказанным. Попытка адаптироваться, сохранить себя приводит к тому, что война воспринимается не как историческое события, нет в ней и пафоса «правого дела» — война становится обстановкой жизни, в которой каждый все равно стремится исполнить свою роль. Для повара Парцвании главное, чтобы люди были накормлены и накормлены вкусно, Мезенцев знает, какие слова надо сказать майору, чтобы задобрить его и «выпросить» снаряд, у майора же свои хозяйственные соображения: снаряд не должен быть потрачен зря à война ведется как личное хозяйство. Ужас войны подчеркивается тем, что самый «героический» персонаж Бабин погибает во время затишья из-за шального снаряда.

К теме сохранения человеческой души в условиях войны обращается и Астафьев в повести «Пастух и пастушка», 71 год, но если у Бакланова эта проблема решается в позитивном ключе, то здесь мы видим другую ситуацию. Символом разрушительной силы войны становятся старик со старухой, убитые во время артобстрела, который находит и хоронит отряд главного героя. Два полюса в мире героя — Бориса Костяева — любовь и война, и у него с трудом получается совместить их. Война уничтожает все доброе в человеке, выжигает душу. Борис умирает от легкой раны просто потому что не видит смысла в этой жизни, не хочет продолжать войну: это абсолютное зло, которому подвластно все, хотя раньше он считал, что беззащитные ему неподвластны. Антиподом Бориса становится сержант Мохнаков — смелый, физически сильный. Но война «выжгла» и его — он мародерствует (вырывает у немцев коронки с зубов), пьет — берет от ситуации все, что можно. Однако с точки зрения автора война все-таки сильнее любви — ведь даже в смертный час старик и старуха держатся за руки так, что их уже не разнять. И любимая женщина в итоге находит могилу Бориса.

Война может выступать в романе и как опыт прошлого. Так в романе Ю. Бондарева «Берег» автор пытается осмыслить, что герою дала послевоенная жизнь в понимании войны. Это ретроспективная проза. В произведении сходятся война и современность

Герой мысленно находится будто в нескольких измерениях (пятидесятилетний Никитин находится в Гамбурге, но вспоминает себя 20-летнего). Это память-совесть, для Бондарева важна тема ответственности человека и в частности интеллигента за судьбу мира. И, что традиционно для военной прозы, важен мотив нравственного выбора. Берег — это и символ прошлого, и символ разделенности современной Германии и СССР и в то же время это какая-то граница, обетованная земля.

Самым спорным и обсуждаемым был роман историософский роман Г.Владимова «Генерал и его армия» 94 год (Знамя. — 1994. — № 4 — 5), но журнальный вариант содержал только 4 главы. В первом книжном издании роман состоял уже из семи глав. В произведении дается концепция 2ух войн: внешний враг и внутренняя война гос-ва с собственным народом: главный герой проходит не только войну, но перед этим и заключение в следственной камере, а выполнив свою «роль» во взятии важной точки на карте, становится ненужным и от него пытаются избавиться. Новаторство романа состоит в том, Владимов изображает немецкого генерала без отрицательной оценки и изображает генерала.

Лейдерман-Липовецкий: Автор выстраивает довольно причудливую пространственно-временную композицию. Фабульным стержнем здесь является повествование о том, как осенью 1943 года (примерно в конце октября) едет с Первого Украинского фронта, который тогда форсировал Днепр, к Москве «виллис», где находятся генерал Кобрисов, его шофер, адъютант и ординарец. Сам романный дискурс представляет собой рефлексию этих персонажей на происходящее с генералом и вокруг него. В первых двух главах поочередно господствуют зоны сознания персонажей: сначала водителя Сиротина, потом — адъютанта майора Донского, далее — ординарца Шестерикова, с третьей главы повествование перемещается в зону сознания самого генерал-лейтенанта Кобрисова, и далее во всех остальных четырех главах над повествованием доминирует видение этого персонажа. Такая субъективированность романного дискурса, где появление любой подробности и каждый оттенок эмоционального регистра мотивируются течением мыслей и настроений персонажей, конечно же, ближе к модернистской традиции, чем к реалистической: в таком дискурсе объективный мир не самодостаточен — он пропущен через душу героя, оценен по его личным, человеческим меркам. А объективный мир, на который рефлектируют герои романа, эпически огромен — это мир Отечественной войны, мир исторического события эпохального масштаба.

Поскольку повествование ведется “изнутри” сознания персонажа, то и течение художественного времени не соответствует хронологии, а диктуется рефлексией Кобрисова и его спутников. Оттого в романе времена “перемешаны”: за событиями, которые происходили буквально несколько дней назад, в октябре 43-го, идут события декабря 41-го — Подмосковье, Ясная Поляна; весна 42-го — история со 2-й ударной армией, окруженной на Волховском фронте; снова — Днепр, лето 43-го; потом май 41-го, Лубянка; затем — третий день войны, западная граница; снова — октябрь 43-го, окраина Москвы; возврат в 1917-й год, экскурс в историю семьи Кобрисова — тридцатые годы; эпилог — год 1958-й, и снова — осень 43-го, Первый Украинский фронт.

Наряду с «субъективными» принципами организации романного повествования, Владимов активно использует испытанные формы эпического стиля, организующего кругозор точкой зрения безличного автора-демиурга. С одной стороны, он в соответствии с традицией пользуется ими для установления эпической дистанции, возводящей описываемое событие в масштабы Большого Времени и дающей всему «объективную меру». Но с другой — автор-демиург в романе «Генерал и его армия» ведет себя очень активно: он не только комментирует события, но и резонерствует, даже использует приемы письменной риторики — выделяет курсивом отдельные слова, а то и целые фразы, а порой дает волю своему ироническому темпераменту.

Роман предваряется эпиграфом из Шекспира: «Простите вы, пернатые войска, и гордые сражения, в которых считается за доблесть честолюбье...». И действительно, главная коллизия в романе носит нравственно-психологический характер, ибо оказывается, что от борьбы личных амбиций военачальников (каждый хочет получить право брать Предславль, «жемчужину Украины») в огромной степени зависит исход крупной военной операции.

Лейдерман, «Георгий Владимов и его генералы, или Реализм сегодня»: Владимов создает свой миф о войне, особенность этого реалистического мифа состоит в том, что он действительно претендует на объективность, при этом сама реалистическая поэтика (поэтика жизнеподобия) предполагает диалог между авторским мифом и читателем, провоцируя читателя постоянно сопоставлять свой опыт с “виртуальной реальностью” художественного мифа, созданного писателем, — искать в вымышленном персонаже “знакомого незнакомца”, находить в той или иной мере условных обстоятельствах то, что делает их типическими. И в этом диалоге автор должен переубедить читателя, заставить его перестроить свои прежние представления, принять “новую мифологию”.

Важной тема романа становится размышление о тоталитаризме:

В атмосфере тотальной подозрительности и вечного страха перед репрессиями личность уродуется — ее поражает синдром раба. В романе есть потрясающая сцена, где рабский менталитет представлен во всей своей жалкой и омерзительной сущности. Это сцена расстрела генералом Дробнисом* майора Красовского, одного из офицеров своей свиты. Тот не смог выполнить приказ генерала, да и выполнить его — с десятком измученных красноармейцев отбить высоту — было невозможно. Но Дробнис посчитал себя уязвленным (“человек, который меня подводит, марает мою репутацию, подводит меня в ответственную минуту”), и, действуя в соответствии с буквой приказа № 227, он устраивает казнь своего подчиненного — собственноручно расстреливает его, неточными выстрелами из слабого браунинга еще и продлевая муки своей жертвы. Генерал Кобрисов, случайно оказавшийся при этой экзекуции, с презрением предлагает Дробнису: “Взяли бы автоматчика и парочку выводных, они все сделают грамотно. А так — во что наказание превращается?..” И — поразительно то, что Кобрисову отвечает не Дробнис, а сам расстреливаемый, и отвечает “с явственно слышимым возмущением: “А вам не кажется, товарищ генерал, что вы не в свое дело вмешиваетесь? Леониду Захаровичу лучше знать, какое ко мне применить наказание. И во что оно должно превращаться... Так что не суйтесь, понятно? Если я виноват, я умру от руки Леонида Захаровича, но ваших сентенций, извините, слушать не желаю!...”

Раб, даже казнимый своим хозяином, верно лижет ему руку. Вот что такое менталитет раба: в человеке атрофировано чувство собственного достоинства, он покорно самоуничижается перед силой, он мистически обоготворяет своих властителей. Эта жуткая сцена приводит генерала Кобрисова к мучительному размышлению:

“Жалок маленький человек, вверяющий свою жизнь другому, признающий его право отнять ее или оставить. Жалок, но страшен: если не спасается бегством, не бросается зверем на своего палача, во что же он ценит чужую жизнь?”

В этом размышлении генерала лежит ключ к объяснению феномена тоталитарной власти — секрета ее силы, механики управления каждым гражданином и всем обществом.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 | 135 | 136 | 137 | 138 | 139 | 140 | 141 | 142 | 143 | 144 | 145 | 146 | 147 | 148 | 149 | 150 | 151 | 152 | 153 | 154 | 155 | 156 | 157 | 158 | 159 | 160 | 161 | 162 | 163 | 164 | 165 | 166 | 167 | 168 | 169 | 170 | 171 | 172 | 173 | 174 | 175 | 176 | 177 | 178 | 179 | 180 | 181 | 182 | 183 | 184 | 185 | 186 | 187 | 188 | 189 | 190 | 191 | 192 | 193 | 194 | 195 | 196 | 197 | 198 | 199 | 200 | 201 | 202 | 203 | 204 | 205 | 206 | 207 | 208 | 209 | 210 | 211 | 212 | 213 | 214 | 215 | 216 | 217 | 218 | 219 | 220 | 221 | 222 | 223 | 224 | 225 | 226 | 227 | 228 | 229 | 230 | 231 | 232 | 233 | 234 | 235 | 236 | 237 | 238 | 239 | 240 | 241 | 242 | 243 | 244 | 245 | 246 | 247 | 248 | 249 | 250 | 251 | 252 | 253 | 254 | 255 | 256 | 257 | 258 | 259 | 260 | 261 | 262 | 263 | 264 | 265 | 266 | 267 | 268 | 269 | 270 | 271 | 272 | 273 | 274 | 275 | 276 | 277 | 278 | 279 | 280 | 281 | 282 | 283 | 284 | 285 | 286 | 287 | 288 | 289 | 290 | 291 | 292 | 293 | 294 | 295 | 296 | 297 | 298 | 299 | 300 | 301 | 302 | 303 | 304 | 305 | 306 | 307 | 308 | 309 | 310 | 311 | 312 | 313 | 314 | 315 | 316 | 317 | 318 | 319 | 320 | 321 | 322 | 323 | 324 | 325 | 326 | 327 | 328 | 329 | 330 | 331 | 332 | 333 | 334 | 335 | 336 | 337 | 338 | 339 | 340 | 341 | 342 | 343 | 344 | 345 | 346 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.041 сек.)