АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Поэма Н.А.Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: проблема дефинитивного текста, жанровая структура, система персонажей, идеология

Читайте также:
  1. A) прогрессивная система налогообложения.
  2. C) Систематическими
  3. ERP и CRM система OpenERP
  4. I СИСТЕМА, ИСТОЧНИКИ, ИСТОРИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ РИМСКОГО ПРАВА
  5. I. Суспільство як соціальна система.
  6. I.2. Система римского права
  7. I.2.3 Мир, человек, боги в поэмах Гомера и Гесиода
  8. II частина. Проблема спеціальних здібностей у сучасній диференційній психології
  9. II. Проблема источника и метода познания.
  10. III. Проблема субстанции.
  11. IV. Проблема соціальної справедливості і соціальних гарантій.
  12. NDS і файлова система

Проблема дефинитивного текста:

«Я задумал, - писал Некрасов, - изложить в связном рассказе все, что я знаю о народе, все, что мне привелось услыхать из уст его, и я затеял "Кому на Руси жить хорошо". Это будет эпопея современной крестьянской жизни», но поэма так и осталась незавершенной. Незадолго до кончины поэт сказал: «Одно, о чем сожалею глубоко, это - что не кончил свою поэму "Кому на Руси жить хорошо».

Н. А. Некрасов начал работу над поэмой «Кому на Руси жить хорошо» в первой половине 60-х годов XIX века. Упоминание о ссыльных поляках в первой части, в главе «Помещик», позволяет считать, что работа над поэмой была начата не ранее 1863 года. Но наброски произведения могли появиться и раньше, так как Некрасов долгое время собирал материал (20 лет). Рукопись первой части поэмы помечена 1865 годом, возможно, что это дата окончания работы над этой частью. В январском номере «Современника» за 1866 год, практически сразу после написания первой части, появился пролог поэмы. Сразу после печати цензоры высказались неодобрительно. Вот какую характеристику дал А. Лебедев: «В означенной поэме, подобно прочим своим произведениям, Некрасов остался верен своему направлению; в ней он старается представить мрачную и грустную сторону русского человека с его горем и материальными недостатками... в ней встречаются... резкие по своему неприличию места». Последующие главы первой части поэмы были опубликованы в февральских номерах «Отечественных записок» за 1869 год («Сельская ярмарка» и «Пьяная ночь») и 1870 год («Счастливые» и «Помещик»).

Печатание растянулось на четыре года и сопровождалось, как и вся издательская деятельность Некрасова, цензурными гонениями (писатель опасался поколебать и без того шаткое положение журнала). К продолжению работы над поэмой писатель приступил лишь в 1870-х, написав ещё три части произведения: «Последыш» (1872 год), «Крестьянка» (июль-август 1873 года), «Пир — на весь мир» (осень 1876 года). Публикация «Последыша» («Отечественные записки», 1873, № 2) вызвала новые, еще большие придирки цензуры: «отличается... крайним безобразием содержания... носит характер пасквиля на все дворянское сословие». «Пир - на весь мир» был встречен с еще меньшим одобрением.

Текст четвертой части поэмы Некрасов всячески пытался сократить и переписать, чтобы миновать цензуру, вплоть до посвященных царю слов «Славься, народу давший свободу!», но «Пир - на весь мир» оставался под цензурным запретом до 1881 года, когда он появился во второй книжке «Отечественных записок», правда, с большими сокращениями и искажениями: были опущены песни «Веселая», «Барщинная», «Солдатская», «Колода есть дубовая...» и другие. Большинство выброшенных цензурой отрывков из «Пира - на весь мир» впервые обнародовано лишь в 1908 году, а вся поэма целиком, в бесцензурной редакции, была опубликована в 1920 году К. И. Чуковским.

Поэт не собирался ограничиваться написанными главами, задумывались ещё три или четыре части. Однако развивающаяся болезнь помешала задумкам автора. Некрасов, чувствуя приближение смерти, постарался придать некоторую «законченность» последней части, «Пир — на весь мир»; ему пришлось вводить образ крестьянского заступника (Григория Добросклонова) гораздо раньше, чем планировалось.

Поэма «Кому на Руси жить хорошо» была напечатана в такой последовательности: «Пролог. Часть первая» (сост. из пролога и пяти глав), «Последыш», «Крестьянка» (сост. из пролога и восьми глав). Текстологическая наука советского периода в результате долгих споров пришла к необходимости сделать «Пир...» финальной частью. Таким образом, поэма состоит из четырех частей, из которых последняя представлена в незавершенном (по вынужденным обстоятельствам) виде.

А.А. Илюшин о поэме «Кому на Руси жить хорошо» (глава из книги «Поэзия Некрасова: В помощь старшеклассникам, абитуриентам, преподавателям»):

«Кому на Руси жить хорошо» - 1863-1877 гг.

Это произведение называли и называют поэмой (чаще всего), эпической поэмой, поэмой-эпопеей, эпопеей. Вместе с тем Некрасов написал много произведений, которые не назовешь иначе, как просто поэмами: “Саша”, “Несчастные”, “Коробейники”, “Мороз, Красный нос” и др. Взятые вместе, они образуют известный ряд, в который никак не втиснется “Кому на Руси...” — здесь совершенно иная масштабность, иное жанровое качество. Это не поэма в обычном смысле слова и даже не роман в стихах, а эпопея нового времени (“главный герой” — народ), сохранившая связь с древнерусским эпосом, — произведение, в котором воплощены исконные, “вечные” черты русского национального характера.

Эта эпопея создавалась в одну из переломных эпох нашей истории: отмена крепостного права (1861 г.), экономические реформы, брожение в умах. Изменения — то коренные, то внешние — происходили на глазах; от планов и надежд кружились головы. Волновалась, бурлила литература. Но именно в атмосфере перестроек зримо выступают неизменные начала. Некрасов сознавал: цепи рабства распались, а страдания народа неизбывны; время былинных богатырей прошло, а русский мужик — тот же богатырь, что и много веков назад; на поверхности моря житейского играют волны, а в глубине — дремотное оцепенение и тишина.

Странникам не удается найти счастливого человека на Руси. В чем же корень зла, источник людских горестей? Гриша Добросклонов отвечает на этот вопрос: “Всему виною крепь” (крепь - крепостное право). Но это мнение было бы неправильно считать настоящей точкой зрения Некрасова. Ведь если так, то не о чем и беспокоиться: крепостное право отменено, справедливость восторжествовала, наступило время веселых песен. Однако поэт понимал, что “освобождение” не решило самых больных проблем народной жизни. Понимал и другое: крепостное право, при всем его отталкивающем уродстве, при всей тяжести гнета, не в силах было сломить русский народ. Некрасовский крестьянин титаничен и уже поэтому не может выглядеть жертвой жестокостей со стороны мелкого и ничтожного эксплуататора-помещика — для этого он слишком могуч и значителен, подобен богатырю Святогору из русской былины, которому “грузно от силушки, как от тяжелого бремени”. Он ищет “тягу земную”. Таков у Некрасова Савелий, богатырь Святорусский, который словами из былины о Святогоре говорит о русском мужике — богатыре и великом терпеливце: “Покамест тягу страшную / Поднять-то поднял он, / Да в землю сам ушел по грудь / С натуги! По лицу его / Не слезы — кровь течет!” О том же говорит Яким Нагой — о подвигах тяжкого труда, которые совершает, надрываясь, “рать-орда крестьянская”.

Богатырь-каменщик Трофим, похваляясь своей силой (былинный мотив), снес на второй этаж четырнадцать пудов — и надорвался. Богатырь Савелий задремал на солнышке — и случилось горе: оставшись без присмотра, погиб маленький правнучек Демушка. Яким Нагой спасает от пожара картиночки, а в это время гибнет все его состояние, нажитое в течение жизни (“Скорей бы взять целковые, / А он сперва картиночки / Стал со стены срывать”). Создается впечатление, что несчастья валятся на крестьянские головы независимо от помещичьего гнета, от ужасов крепостного права.На первом плане стихийные беды, трагические случайности, поединок с природой, которая и спасает и губит человека. Некрасову русский мужик представляется скорее возвышенным, чем униженным. Правда, в эпопее прозвучал призыв: “Иди к униженным, / Иди к обиженным”, — автор эпопеи говорит голосом и языком народа, а эти слова поет не мужик, не пахарь, но ангел милосердия, “незримо пролетающий” над Русью. У Некрасова, как и в древнегреческом эпосе, действуют не только ратники (русские мужики), но и боги (духи добра и зла), помогающие или мешающие людям: “Довольно демон ярости / Летал с мечом карающим / Над русскою землей...” И птичка, “пичуга малая”, подсказавшая странникам, где они могут найти волшебную скатерть самобранную, выступает как явление сверх-земной силы, словно богиня-покровительница, принявшая вид пеночки. Этот русский народно-сказочный мотив, использованный Некрасовым, глубоко эпичен.

Но ни демонам, ни ангелам, ни сказочным птицам не отводится главной, решающей роли. Иногда высшие духи обнаруживают свое полное бессилие что-либо изменить на земле: сам Бог, например, забыл и не в состоянии вспомнить, куда затерялись “ключи от счастья женского, от нашей вольной волюшки”. Люди предоставлены сами себе.

Некрасов много говорит о крестьянском терпении. Мужик только и делает, что трудится да терпит. Его “богатырство”, как объясняет Савелий, — труд и терпение. Эти два слова неразлучны, как в народной пословице: “Терпение и труд все перетрут” (ср. впоследствии Надсона: “Апостол труда и терпенья, честный рабочий...”). Но это вовсе не проповедь рабской покорности. Иногда терпение перестает быть христианской добродетелью и становится боевым качеством ратника, делом чести и силы. Вспомним строки из “Железной дороги”: “Все претерпели мы, божии ратники, / Мирные дети труда”. Казалось бы, тот же смысл мог быть вложен и в такие слова из “Кому на Руси...”: “Рать поднимается / Неисчислимая. / Сила в ней скажется / Несокрушимая”. Нетрудно найти привычные смысловые связи между этими стихами и общим контекстом некрасовской поэзии: рать неисчислимая — рать-орда крестьянская, божии ратники и дети труда; сила несокрушимая — сила нравственных устоев трудящегося народа. Однако эти некрасовские стихи зазвучали в ином ключе — как призыв к крестьянской революции, к “топору”. Не божиих ратников труда и терпения, а возмущенную рать восставшего народа увидела в этих словах революционно-демократическая интеллигенция.

Революционизирующее значение некрасовских образов несомненно. Но необходимо учитывать, что в эпопее “Кому на Руси...” оно проступает сквозь специфическую жанровую оболочку народно-эпического сказа. Эпос, как известно, ориентирован на идею национального единства, и это единство непременно рассыплется, если основной упор будет сделан на внутринациональные, межклассовые противоречия, распри и конфликты. Единство национального характера с наибольшей яркостью и силой проявляется тогда, когда воюющая нация стоит перед лицом смертельной опасности.

Казалось бы, эти положения не в пользу эпопейности “Кому на Руси...”. Войны с чужеземцами в этом произведении нет, зато содержится богатый материал относительно внутринациональных, классовых противоречий: крестьяне и помещики — две враждебные силы. И все-таки это эпопея. Необходимость так или иначе привнести в нее то, чего ей органически не хватает именно как эпопее, ощущалась, по-видимому, Некрасовым. Отсутствие войны возмещается, например, не только тем, что герои эпопеи вспоминают “Войну под Севастополем, / Где лил солдатик кровь”, но и другими средствами. Обратим внимание хотя бы на то, что в произведении Некрасова классовое чувство крестьян — чувство ненависти к угнетателям — лишь тогда выливается в акт расправы, когда угнетатель является не только классово-антагонистическим, но и национально чуждым русскому крестьянину субъектом. Фогель, которого мужики закопали в землю живьем, не просто эксплуататор, он к тому же еще и немец, “немчура”. Народно-эпическому сознанию легче расправиться с таким врагом, который попал к нам из другой национальной среды. Ему свойственны свои, непонятные нам привычки, хитро-лживый ум и не наши, доморощенные, а “чужбинные” пороки (пан Глуховский, убитый Кудеяром, — тоже ведь не русский!).

Фогель подошел к корежским крестьянам, вырывшим яму, и, недовольный тем, что работа идет медленно, начал к ним придираться. Представим себе на минуту, что вместо Фогеля к тем же крестьянам подскочил бы русский хозяин, барин вроде драчуна Шалашникова, вовсе уж далекий от всяких “приличий”, но зато свой, понятный, русский. Убили бы его? Едва ли. Тут другое: назойливое жужжание, брюзжание, кончик немецкого сапога, брезгливо ковыряющего политую потом землю в такт постылым нравоучениям, — все это оказалось нестерпимым.

Ненависть мужиков к угнетателям-помещикам обозначена достаточно четко. Некрасовский крестьянин может внятно и толково объяснить, за что он не любит барина. Зато все другие социальные симпатии и антипатии крестьянина менее определенны. Чем, например, мужикам не угодили попы, за что их зовут “породой жеребячьею” и кричат им вдогонку “го-го-го”? Братья Губины, Иван и Митродор, смущенно отвечают на этот вопрос: “Не сами... По родителям / Мы так-то...” Воистину эпический ответ! Дети наследуют от родителей, те от дедов и так далее, в глубь веков. Эта черта общенациональная, исконная. Личность должна не выпячиваться, не руководствоваться своими индивидуальными мнениями и решениями, а причаститься общим правилам. Так, “миром ведено” бить некоего Егорку Шутова, где он только ни покажется. За что бить? Неизвестно, “так наказано”. И бегает из деревни в деревню по святой Руси на длинных ногах некто Егорка Шутов, весь в синяках, в щегольской, но изорванной одежде (“На шее красный шелковый / Платок, рубаха красная, / Жилетка и часы”), ночует, где попало, от всех удирает, и все его “тузят”: “Догнали, удоволили...”.

В “Кому на Руси...” есть одна глава, в которой эпическое начало уступает место стихии народного театра. Это глава “Последыш”. В ней крестьяне выступают уже не как былинные богатыри, а как актеры, скоморохи, разыгрывающие “комедь”. Действующие лица — князь Утятин, его семья (наследники) и мужики. Сюжет — крепостное право. Освобожденные крестьяне прикидываются крепостными рабами; им обещана хорошая плата за это представление — заливные луга старого князя после того, как он умрет. Одни выполняют свою роль лучше, другие хуже. Легче всех самому Утятину: он не подозревает, что находится в театре, принимает все за чистую монету, убежден, что крепостное право не отменено. Задача всех остальных — удержать князя в этом мнении, чтобы он спокойно дожил свой век и оставил наследство сыновьям, а они часть этого наследства должны будут передать крестьянам в награду за их лицедейство. Если же Утятин узнает правду, то рассердится и лишит сыновей наследства.

Итак, разыгрывается импровизированная комедия с пением и плясками, с декорациями, имитирующими крепостную идиллию на лоне природы, под открытым небом. Мужики выступают как люди искусства, наиболее талантливые из них добиваются главных ролей: так, роль бурмистра играет не угрюмый, серьезный Влас (настоящий бурмистр), а бойкий, находчивый Клим (в жизни — беспутный пьяница и никчемный человек). “Искусство”, к которому приобщились крестьяне, как и всякое подлинное искусство, требует полной самоотдачи. Система условностей, принятых театром, в данном случае народным театром, дает о себе знать на каждом шагу. Пренебрегать ими нельзя, иначе комедия обернется трагедией. И действительно, в отчаянном положении оказался мужик Агап Петров: рассердившись на Утятина, он наговорил ему грубостей и высказал всю правду, вместо того чтобы притвориться его крепостным рабом. В трагикомедию тем самым внесен резкий, недопустимый диссонанс. Разъяренный князь требует высечь “бунтовщика”. Крестьяне ловко обманывают Утятина: ведут Агапа в конюшню, поят вином, а тот кричит, как под розгами, на радость барину, с наслаждением слушающему эти вопли. Однако происходит неожиданное: “почти что в тот же день” Агап умирает мучительной смертью, как если бы его на самом деле засекли розгами. Чем предопределена эта страшная развязка? Тем, что Агап смешал театральный вымысел с действительностью, свою, навязанную ему роль — со своими истинными чувствами, которым эта роль противна, что равносильно отказу актера в самый ответственный момент пьесы продолжать игру. Другие мотивировки смерти: с перепою; умер, ибо имитация наказания может оскорбить и травмировать человека не меньше, чем действительное наказание.

Некоторые прогрессивные писатели до Некрасова воспринимали крепостничество как страшное чудище, внушающее чуть ли не мистический ужас, как стоглавого змия, который пожирает все живое (традиция, восходящая к Радищеву). Глава “Последыш” указывает и на другую сторону этого явления. В крепостничестве заложено не только жуткое, трагическое начало, но и комически-нелепое, смешное. Крестьяне, импровизирующие “комедь”, смеются и над барином, и сами над собой, над своим прошлым. Не над тем великим народным прошлым, с которым они ощущают кровную связь, а над своим недавним прошлым, омраченным позорными пятнами “крепи”. Эти пятна не погубили “золото — сердце народное”, иначе невеселый был бы смех над ними.

Такая концепция бытия предполагает оптимистическое видение мира, его приятие. Жизнеутверждающее начало в эпопее Некрасова не затмевается содержащимися в ней критическими и разоблачительными тенденциями. Русь дана в волшебно-сказочном освещении; в блестках народного юмора, насыщенного фольклорной образностью (песни, поговорки, пословицы, шутки и загадки, народные анекдоты и прибаутки); люди, природа, вещи — все зримо, осязаемо. В таком мире остро воспринимаются горе и радость, слезы и смех. Хорошо в таком мире быть странником, скитаться по Руси, смотреть и слушать. Самые темные ночи озаряются пиршественным бесшабашным весельем (главы “Пьяная ночь”, “Пир — на весь мир”), и чего только не случается при этом!

Некрасов не закончил работу над своим главным произведением, написал не все, что хотел написать. Соотношение глав и частей эпопеи обнаруживает пустоты, пробелы. Глава “Пир — на весь мир”, написанная позже других, не должна была, согласно замыслу поэта, завершить эпопею; мало того, ей намечалось место до главы “Крестьянка”, написанной ранее. Однако концовка “Пира — на весь мир”, при всех необходимых в данном случае оговорках, все же сыграла роль развязки всей эпопеи. Ведь именно здесь прозвучал ответ на вопрос, поставленный в самом начале произведения: “Кому живется весело, вольготно на Руси?” Счастливым человеком оказывается не кто иной, как народный заступник Гриша Добросклонов, и слова, завершающие “Пир — на весь мир” (“Пел он воплощение счастия народного”), звучат как заключительный аккорд всей эпопеи. Создается впечатление, что после них продолжения быть не должно. В то же время это развязка особого рода. Она не возвращает странников в их родные дома, не кладет конец их скитаниям и поискам, потому что странники ничего не знают о счастии Добросклонова. Им предстоит, по-видимому, искать дальше, причем идти по ложному следу — к самому царю.

С другой стороны, можно усомниться в счастье Гриши Добросклонова. Концовка эпопеи — если все-таки относиться к этому месту как к концовке — недостаточно убедительна и совершенна. Вспомним, как Гриша, открыв в себе поэта, эмоционально переживал свою творческую удачу: “Удалась мне песенка! — молвил Гриша, прыгая. / — Горячо сказалася правда в ней великая...” и т.д. Явно не в пользу этих и следующих за ними слов было бы сопоставление их художественного уровня с высокой ценностью сотен других стихов эпопеи. Вступление — может быть, и преднамеренное — в область лексических несообразностей (песенка — молвил — сказалася — правда великая — очевидна эклектическая смесь разнородных стилей) связана, по всей вероятности, с нарушением логики творческого замысла, согласно которой человеческое счастье не персонифицируется, не вмещается в пределы чьей-либо индивидуальной судьбы, а живет в общенародном радостном ощущении бытия, природы, будущего. Добросклонову же, хотя все его помыслы связаны с народом и Русью, понадобилось уединение, с тем чтобы в тиши прочувствовать наиболее торжественную и счастливую минуту в его жизни. Психологически такая потребность вполне объяснима, но в то же время так монологично, так отчужденно (не массовой сценой, а единичной фигурой Добросклонова) завершить народную эпопею Некрасов едва ли собирался.

Итак, развязка “Кому на Руси...” — мнимая, иллюзорная. Подлинного завершения эпопеи нет, так же как не завершено развитие воплощенного в ней русского национального характера, неистощимого в своих проявлениях.

 

О жанровой структуре:

Ю.Н. Тынянов («Стиховые формы Некрасова»):

Излюбленной стиховой формой Некрасова была форма говорного стиха (термин Б. Эйхенбаума) — куплета. Даже в стихе «Кому на Руси жить хорошо» чувствуются эффекты этого говорного стиха; так, во вступлении дан эффект нарастающей скороговорки, несомненно комического (водевильно-куплетного) происхождения:

 

Семь временно обязанных

Подтянутой губернии,

Уезда Терпигорева,

Пустопорожней волости,

Из смежных деревень:

Заплатова, Дырявина,

Разутова, Знобишина,

Горелова, Неелова —

Неурожайка тож.

 

Все это стоит в связи с общим уклоном некрасовской поэзии к прозе.

Б.М. Эйхенбаум о жанре (Некрасов // О поэзии):

В поэме «Кому на Руси жить хорошо» Некрасов использовал свой богатый лексический и интонационный опыт. Мы имеем самые разнообразные формы интонации — от прибауточной и поговорочной скороговорки до широко и свободно разливающегося напева. Вначале — типичная скороговорка. Фраза получает характер быстрого сказа, в котором периодически являются остановки. Использован стиль сказки-загадки, — и недаром дальше все время вставляются то загадки, то поговорки:

 

Никто его не видывал,

А слышать — всякий слыхивал,

Без тела — а живет оно,

Без языка — кричит.

(Эхо)

Летит — молчит, лежит — молчит,

Когда умрет, тогда ревет.

(Снег)

 

В этой поэме Некрасов достиг того нового слияния языка и стиха, к которому стремился с самого начала. Проза и поэзия сочетались в новое единство и образовали новую форму.

Краткое содержание поэмы «Кому на Руси жить хорошо» (1877)

 

Однажды на столбовой дороге сходятся семь мужиков — недавних крепостных, а ныне временнообязанных «из смежных деревень — Заплатова, Дырявина, Разутова, Знобишина, Горелова, Неелова, Неурожайка тож». Вместо того чтобы идти своей дорогой, мужики затевают спор о том, кому на Руси живётся весело и вольготно. Каждый из них по-своему судит о том, кто главный счастливец на Руси: помещик, чиновник, поп, купец, вельможный боярин, министр государев или царь.

За спором они не замечают, что дали крюк в тридцать вёрст. Увидев, что домой возвращаться поздно, мужики разводят костёр и за водкой продолжают спор — который, разумеется, мало-помалу перерастает в драку. Но и драка не помогает разрешить волнующий мужиков вопрос.

Решение находится неожиданно: один из мужиков, Пахом, ловит птенца пеночки, и ради того, чтобы освободить птенчика, пеночка рассказывает мужикам, где можно найти скатерть самобраную. Теперь мужики обеспечены хлебушком, водкой, огурчиками, кваском, чаем — словом, всем, что необходимо им для дальнего путешествия. Да к тому же скатерть самобраная будет чинить и стирать их одежду! Получив все эти блага, мужики дают зарок дознаться, «кому живётся весело, вольготно на Руси».

Первым возможным «счастливцем», встретившимся им по дороге, оказывается поп. (Не у встречных же солдатиков и нищих было спрашивать о счастье!) Но ответ попа на вопрос о том, сладка ли его жизнь, разочаровывает мужиков. Они соглашаются с попом в том, что счастье — в покое, богатстве и чести. Но ни одним из этих благ поп не обладает. В сенокос, в жнитво, в глухую осеннюю ночь, в лютый мороз он должен идти туда, где есть болящие, умирающие и рождающиеся. И всякий раз душа у него болит при виде надгробных рыданий и сиротской печали — так, что рука не поднимается взять медные пятаки — жалкое воздаяние за требу. Помещики же, которые прежде жили в родовых усадьбах и здесь венчались, крестили детушек, отпевали покойников, — теперь рассеяны не только по Руси, но и по дальней чужеземщине; на их воздаяние надеяться не приходится. Ну а о том, каков попу почёт, мужики знают и сами: им неловко становится, когда поп пеняет за непристойные песни и оскорбления в адрес священников.

Поняв, что русский поп не относится к числу счастливцев, мужики отправляются на праздничную ярмарку в торговое село Кузьминское, чтобы там расспросить народ о счастье. В богатом и грязном селе есть две церкви, наглухо заколоченный дом с надписью «училище», фельдшерская изба, грязная гостиница. Но больше всего в селе питейных заведений, в каждом из которых едва успевают управляться с жаждущими. Старик Вавила не может купить внучке козловые башмачки, потому что пропился до грошика. Хорошо, что Павлуша Веретенников, любитель русских песен, которого все почему-то зовут «барином», покупает для него заветный гостинец.

Мужики-странники смотрят балаганного Петрушку, наблюдают, как офени набирают книжный товар — но отнюдь не Белинского и Гоголя, а портреты никому не ведомых толстых генералов и произведения о «милорде глупом». Видят они и то, как заканчивается бойкий торговый день: повальным пьянством, драками по дороге домой. Впрочем, мужики возмущаются попыткой Павлуши Веретенникова мерить крестьянина на мерочку господскую. По их мнению, трезвому человеку на Руси жить невозможно: он не выдержит ни непосильного труда, ни мужицкой беды; без выпивки из гневной крестьянской души пролился бы кровавый дождь. Эти слова подтверждает Яким Нагой из деревни Босово — один из тех, кто «до смерти работает, до полусмерти пьёт». Яким считает, что только свиньи ходят по земле и век не видят неба. Сам он во время пожара спасал не накопленные за всю жизнь деньги, а бесполезные и любимые картиночки, висевшие в избе; он уверен, что с прекращением пьянства на Русь придёт великая печаль.

Мужики-странники не теряют надежды найти людей, которым на Руси хорошо живётся. Но даже за обещание даром поить счастливцев им не удаётся обнаружить таковых. Ради дармовой выпивки счастливцами готовы себя объявить и надорвавшийся работник, и разбитый параличом бывший дворовый, сорок лет лизавший у барина тарелки с лучшим французским трюфелем, и даже оборванные нищие.

Наконец кто-то рассказывает им историю Ермила Гирина, бурмистра в вотчине князя Юрлова, заслужившего всеобщее уважение своей справедливостью и честностью. Когда Гирину понадобились деньги для того, чтобы выкупить мельницу, мужики одолжили их ему, не потребовав даже расписки. Но и Ермил теперь несчастлив: после крестьянского бунта он сидит в остроге.

О несчастье, постигшем дворян после крестьянской реформы, рассказывает мужикам-странникам румяненький шестидесятилетний помещик Гаврила Оболт-Оболдуев. Он вспоминает, как в прежние времена все веселило барина: деревни, леса, нивы, крепостные актёры, музыканты, охотники, безраздельно ему принадлежавшие. Оболт-Оболдуев с умилением рассказывает о том, как по двунадесятым праздникам приглашал своих крепостных молиться в барский дом — несмотря на то что после этого приходилось со всей вотчины сгонять баб, чтобы отмыть полы.

И хотя мужики по себе знают, что жизнь в крепостные времена далека была от нарисованной Оболдуевым идиллии, они все же понимают: великая цепь крепостного права, порвавшись, ударила одновременно и по барину, который разом лишился привычного образа жизни, и по мужику.

Отчаявшись найти счастливого среди мужиков, странники решают расспросить баб. Окрестные крестьяне вспоминают, что в селе Клину живёт Матрена Тимофеевна Корчагина, которую все считают счастливицей. Но сама Матрена думает иначе. В подтверждение она рассказывает странникам историю своей жизни.

До замужества Матрена жила в непьющей и зажиточной крестьянской семье. Замуж она вышла за печника из чужой деревни Филиппа Корчагина. Но единственно счастливой была для неё та ночь, когда жених уговаривал Матрену выйти за него; потом началась обычная беспросветная жизнь деревенской женщины. Правда, муж любил её и бил всего один раз, но вскоре он отправился на работу в Питер, и Матрена была вынуждена терпеть обиды в семье свёкра. Единственным, кто жалел Матрену, был дедушка Савелий, в семье доживавший свой век после каторги, куда он попал за убийство ненавистного немца-управляющего. Савелий рассказывал Матрене, что такое русское богатырство: мужика невозможно победить, потому что он «и гнётся, да не ломится».

Рождение первенца Демушки скрасило жизнь Матрены. Но вскоре свекровь запретила ей брать ребёнка в поле, а старый дедушка Савелий не уследил за младенцем и скормил его свиньям. На глазах у Матрены приехавшие из города судейские производили вскрытие её ребёнка. Матрена не могла забыть своего первенца, хотя после у неё родилось пять сыновей. Один из них, пастушок Федот, однажды позволил волчице унести овцу. Матрена приняла на себя наказание, назначенное сыну. Потом, будучи беременной сыном Лиодором, она вынуждена была отправиться в город искать справедливости: её мужа в обход законов забрали в солдаты. Матрене помогла тогда губернаторша Елена Александровна, за которую молится теперь вся семья.

По всем крестьянским меркам жизнь Матрены Корчагиной можно считать счастливой. Но о невидимой душевной грозе, которая прошла по этой женщине, рассказать невозможно — так же, как и о неотплаченных смертных обидах, и о крови первенца. Матрена Тимофеевна убеждена, что русская крестьянка вообще не может быть счастлива, потому что ключи от её счастья и вольной волюшки потеряны у самого Бога.

В разгар сенокоса странники приходят на Волгу. Здесь они становятся свидетелями странной сцены. На трёх лодочках к берегу подплывает барское семейство. Косцы, только что присевшие отдохнуть, тут же вскакивают, чтобы показать старому барину своё усердие. Оказывается, крестьяне села Вахлачина помогают наследникам скрывать от выжившего из ума помещика Утятина отмену крепостного права. Родственники Последыша-Утятина за это обещают мужикам пойменные луга. Но после долгожданной смерти Последыша наследники забывают свои обещания, и весь крестьянский спектакль оказывается напрасным.

Здесь, у села Вахлачина, странники слушают крестьянские песни — барщинную, голодную, солдатскую, солёную — и истории о крепостном времени. Одна из таких историй — про холопа примерного Якова верного. Единственной радостью Якова было ублажение своего барина, мелкого помещика Поливанова. Самодур Поливанов в благодарность бил Якова в зубы каблуком, чем вызывал в лакейской душе ещё большую любовь. К старости у Поливанова отнялись ноги, и Яков стал ходить за ним, как за ребёнком. Но когда племянник Якова, Гриша, задумал жениться на крепостной красавице Арише, Поливанов из ревности отдал парня в рекруты. Яков было запил, но вскоре вернулся к барину. И все-таки он сумел отомстить Поливанову — единственно доступным ему, лакейским способом. Завезя барина в лес, Яков повесился прямо над ним на сосне. Поливанов провёл ночь под трупом своего верного холопа, стонами ужаса отгоняя птиц и волков.

Ещё одну историю — о двух великих грешниках — рассказывает мужикам божий странник Иона Ляпушкин. Господь пробудил совесть у атамана разбойников Кудеяра. Разбойник долго замаливал грехи, но все они были ему отпущены только после того, как он в приливе гнева убил жестокого пана Глуховского.

Мужики-странники слушают и историю ещё одного грешника — Глеба-старосты, за деньги скрывшего последнюю волю покойного адмирала-вдовца, который решил освободить своих крестьян.

Но не одни мужики-странники думают о народном счастье. На Вахлачине живёт сын дьячка, семинарист Гриша Добросклонов. В его сердце любовь к покойной матери слилась с любовью ко всей Вахлачине. Уже пятнадцати лет Гриша твёрдо знал, кому готов отдать жизнь, за кого готов умереть. Он думает обо всей загадочной Руси, как об убогой, обильной, могучей и бессильной матушке, и ждёт, что в ней ещё скажется та несокрушимая сила, которую он чувствует в собственной душе. Такие сильные души, как у Гриши Добросклонова, сам ангел милосердия зовёт на честный путь. Судьба готовит Грише «путь славный, имя громкое народного заступника, чахотку и Сибирь».

Если бы мужики-странники знали, что происходит в душе Гриши Добросклонова, — они наверняка поняли бы, что уже могут вернуться под родной кров, потому что цель их путешествия достигнута.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 | 135 | 136 | 137 | 138 | 139 | 140 | 141 | 142 | 143 | 144 | 145 | 146 | 147 | 148 | 149 | 150 | 151 | 152 | 153 | 154 | 155 | 156 | 157 | 158 | 159 | 160 | 161 | 162 | 163 | 164 | 165 | 166 | 167 | 168 | 169 | 170 | 171 | 172 | 173 | 174 | 175 | 176 | 177 | 178 | 179 | 180 | 181 | 182 | 183 | 184 | 185 | 186 | 187 | 188 | 189 | 190 | 191 | 192 | 193 | 194 | 195 | 196 | 197 | 198 | 199 | 200 | 201 | 202 | 203 | 204 | 205 | 206 | 207 | 208 | 209 | 210 | 211 | 212 | 213 | 214 | 215 | 216 | 217 | 218 | 219 | 220 | 221 | 222 | 223 | 224 | 225 | 226 | 227 | 228 | 229 | 230 | 231 | 232 | 233 | 234 | 235 | 236 | 237 | 238 | 239 | 240 | 241 | 242 | 243 | 244 | 245 | 246 | 247 | 248 | 249 | 250 | 251 | 252 | 253 | 254 | 255 | 256 | 257 | 258 | 259 | 260 | 261 | 262 | 263 | 264 | 265 | 266 | 267 | 268 | 269 | 270 | 271 | 272 | 273 | 274 | 275 | 276 | 277 | 278 | 279 | 280 | 281 | 282 | 283 | 284 | 285 | 286 | 287 | 288 | 289 | 290 | 291 | 292 | 293 | 294 | 295 | 296 | 297 | 298 | 299 | 300 | 301 | 302 | 303 | 304 | 305 | 306 | 307 | 308 | 309 | 310 | 311 | 312 | 313 | 314 | 315 | 316 | 317 | 318 | 319 | 320 | 321 | 322 | 323 | 324 | 325 | 326 | 327 | 328 | 329 | 330 | 331 | 332 | 333 | 334 | 335 | 336 | 337 | 338 | 339 | 340 | 341 | 342 | 343 | 344 | 345 | 346 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.012 сек.)