АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

АСТ АХЭ: Тростник на ветру

Читайте также:
  1. ГЛАВА 5 ПЕРО —НА ВЕТРУ 1 страница
  2. ГЛАВА 5 ПЕРО —НА ВЕТРУ 2 страница
  3. ГЛАВА 5 ПЕРО —НА ВЕТРУ 3 страница
  4. ГЛАВА 5 ПЕРО —НА ВЕТРУ 4 страница
  5. ГЛАВА 5 ПЕРО —НА ВЕТРУ 5 страница
  6. ГЛАВА 5 ПЕРО —НА ВЕТРУ 6 страница
  7. ГЛАВА 5 ПЕРО —НА ВЕТРУ 7 страница
  8. Раз с моим братишкой Тимом мы охотились в лесу. И вдруг видим: три красотки голышом спят на ветру.
  9. Сахарный тростник собирают ради тростникового сока и патоки
  10. Тростник под ветром

 

от Пробуждения Эльфов годы 4269-й, октябрь — 4283-й, февраль

 

…Я ухожу. Если это твой выбор — я буду ждать тебя, Суула.

Он не знал, что делать. Не было ему места больше нигде — ни в Обители Мандос, ни в Садах Лориэн. Ни в самом Валиноре. Не сразу он решился шагнуть в неизвестное.

А решившись, распахнул крылья.

 

Незнакомое, удивительное, непривычное чувство: полет. Серебряный ветер в лицо — ветер, несущий ледяные соленые брызги моря. Потом — сухой горький запах незнакомых трав. Чужой земли.

Она неласково встретила его, эта земля. Скомкала, смяла крылья, бросила вниз, в кипящий снежной пеной прибой, на острые клыки скал. Он закрыл глаза…

Чьи-то руки подхватили его, огромные крыла рассекли воздух, и — мгновенья, показалось, не прошло — майя ощутил, что лежит в жесткой высокой траве.

Иди, нерожденный, - почудилось, проговорил знакомый голос. Иди сам по этой земле. Ты будешь узнавать ее, а она — тебя. Иди. Я жду тебя. Иди…

 

…он шел.

По прибрежному песку среди сухих стеблей поседевших от соли трав; по серебряному и бархатно-зеленому мху среди медных колонн сосен; под высоким сводом неба, то прозрачно-светлого, то затянутого низкими серыми тучами, то глядящего на него бессчетными ясными глазами звезд; под дождем, под водопадом золотых солнечных лучей, встречая грудью горький непокойный ветер незнакомой земли -

Он шел.

У обрывистого берега реки он видел стремительных ласточек, которых задержала на севере теплая осень; возню тоненько тявкающих золото-рыжих лисят в высокой шелковистой траве; тонконогих пугливых ланей и гордых королевских оленей, чья шкура отливала огнем заката; притаившись в кустах, беззвучно смеялся, глядя на забавный полосатый выводок диких поросят (с их клыкастыми угрюмыми родителями он предпочел не заводить близкого знакомства); видел однажды даже лося в тяжкой короне рогов — глаза у лося были большие, бархатно-темные, почти по-человечески грустные…

Земля щедро одаривала его поздними ягодами — тело майя не требовало пищи, но густо-багряная клюква, горьковато-кислые коралловые грозди рябины и розово-алые брусничины казались удивительно приятными на вкус. Грибов в эту осень тоже было во множестве, однако майя такую диковину видел впервые и, хотя подозревал их в съедобности, попробовать все же не решался — только любовался иногда солнечными россыпями лисичек на зелено-серебряных мшаниках, разноцветными шляпками сыроежек, розовыми, с кольчатым рисунком и короткой мягкой бахромой рыжиками да бархатистыми крепенькими подосиновиками и белыми. Нахальные ярко-алые и оранжевые в белом крапе мухоморы и изысканные зеленовато-белые в кружевных оборочках поганки он нюхом признал несъедобными.

Он шел, узнавая Арту. И она узнавала его, принимала — еще чуть настороженно, уже без неприязни. Он не знал, что значит — причинять зло или боль; потому как не боялся лесного зверья, не испугался и охотника, встретившегося ему однажды на рассвете.

— Рах-ха! — Охотник вскинул левую руку ладонью вперед. В правой он крепко сжимал копье с железным грубой работы наконечником. Копье было тяжелым, с перекладиной — на крупного зверя. Наконечник целился в грудь майя. Тот улыбнулся со всем дружелюбием, на какое только был способен, развел руками, показывая, что оружия у него нет. Разглядывал охотника, надо признать, с откровенным любопытством; тот сдвинул брови — нападать не собирался, но и копья не опустил. Молчание затягивалось. И тут майя осенило.

— Иртха? — спросил осторожно.

— Йах, — коротко ответил охотник. — Йерри?

Иртха их называли — йерри, вспомнил майя. Эллери. Значит, иртха посчитал его одним из них. Или одним из тех, кто живет на островах… как он говорил? — да, на Островах Ожерелья. Тот народ почти так же зовут: Эллири. Ладно, йерри так йерри.

Майя кивнул.

Охотник опустил копье. Майя перевел дух и решил ковать железо, пока горячо.

— Ортхэннэр? — не забывая доброжелательно улыбаться, спросил он.

— Ортханна? — переспросил охотник.

— Ну, да… то есть, йах. Ортхэннэр. Гортхауэр, — всем своим видом майя выражал горячее желание узнать, где оный Ортханна, тьфу, Ортхэннэр, сейчас находится. Пожалуй, и себе самому он не смог бы объяснить, почему спросил об Ортхэннэре, не об Отступнике.

— Ах-хагра Гортхар, — удовлетворенно проговорил охотник. И разразился речью, явно непривычно длинной, из каковой майя, сосредоточившись, понял, что великий вождь Гортхар живет в обиталище у Трехглавой Горы и что идти к нему надо вдоль гор, туда, куда уходит Горний Огонь, а у озера, похожего на большой глаз, пройти через горы по перевалу.

Слов благодарности на языке иртха майя не знал.

— Халлэ, — сказал по какому-то наитию.

Иртха неожиданно скупо улыбнулся и, проворчав что-то («Доброй дороги», — понял майя), без шороха скрылся в густом подлеске.

 

Быстро холодало. Небо все чаще затягивало низкими тучами, — не раз приходилось майя искать под защитой скал убежища от мелкого осеннего дождя, — а по речным потокам корабликами плыли желтые и алые листья. Зябко кутаясь в отяжелевший от влаги плащ, майя размышлял. Слово, которое употребил иртха — гхорт, кажется, — не было, насколько он сумел уловить, однозначным, и означать могло как просто «горы», так и «обиталище в горах», причем какое-то необычное обиталище — не дом, не пещера… ладно, доберемся — поглядим.

Добрался.

Вот он — Ах'гхорт. Высокий Дом.

Нельзя сказать, что чертоги эти потрясли его — в Валиноре он видел не менее величественное и, быть может, не менее прекрасное. Они просто были другими. Не чужими, не чуждыми, но — непохожими. Майя не торопился войти — стоял, запрокинув голову, любуясь стройными башнями, легкими галереями, кружевными мостами, впитывая тепло живого камня. Наконец, вздохнув тихо, пошел вперед — в груди что-то билось и замирало в тревожном и светлом предчувствии обретения — и с порога шагнул в поющую звездную ночь.

Невольно стараясь ступать тише, майя пошел вперед, завороженно разглядывая светильники из темного металла и резного камня, осторожно касаясь прохладных стен, — и потому только в последний миг, почти миновав, заметил темную фигуру под высокой стрельчатой аркой: кажется, сперва просто принял ее за статую.

— Ортхэннэр!

Фаэрни вышел на свет.

— Ты — Суула, — сказал коротко, уверенно. — Он говорил о тебе.

Майя кивнул, улыбаясь — но улыбка застыла на его лице, когда он пригляделся.

Он помнил Артано. Ортхэннэр был другим. Совсем. И не в черных одеждах было дело, не в лице, ставшем жестче и взрослее.

Глаза.

Глаза Ортхэннэра были ледяными. Обжигающе-холодными.

— Идем. Он ждет тебя, — тихо сказал Ортхэннэр.

 

…Он еще успел увидеть зиму — холодный невесомый пух, одевающий землю, и ломкую черноту ветвей; он еще успел узнать Смертных-фааэй — первых учеников Крылатого; он еще успел побывать в кланах-иранна… Но что-то не давало покоя, и однажды он решился сказать.

— Тано, — не поднимая глаз, говорил Суула. — Я хочу посмотреть… хочу пойти туда, где они жили. Позволь.

Они не смотрели друг на друга.

— Иди, — тяжело вымолвил Вала.

 

…Гэлломэ, Лаан Гэлломэ — цветущие вишни, тонкие нити ветвей, усыпанных чуть розоватыми цветами: запах весеннего дождя. Они росли около дома, почти над самым обрывом, и прозрачные лепестки падали в темный омут, как в чашу с густым терновым вином… Лаан Гэлломэ — горьковатое и терпкое вишневое вино, что пьют из высоких серебряных кубков при первых вечерних звездах в час светлой печали, во время цветения вишен; Гэлломэ -

…ахэнэ и черные маки.

Ударом — взгляд огромных черных глаз:, безумное темное пламя — безмолвный крик в сухих колодцах зрачков; кровью — капли вишневого вина из лунного кубка, рвутся струны в огне, рвутся с сухим шелестом мертвые черные бабочки сгоревших листов -

… Как вы можете! Это же — книги!..

Этого не было в Замысле. Это не должно существовать — неизменность ледяного кристалла, равнодушное величие лавины, как тростинки ломающей сосны.

… Что вы?.. Зачем вы это делаете?.. Остановитесь… Разве мы причинили вам зло? ..

Остановитесь! — срывая голос, кричал майя в бесстрастные лица Сотворенных, не понимая, что нельзя остановить то, что было века назад. — Я умоляю — остановитесь!.. Как вы можете…

Вы не можете… вы не посмеете! Это же Дети! Они никому не делали зла — смотрите сами…

Мы видели, — с горных высот.

Смотрите, — хрипел он, захлебываясь горьким морозным туманом, — своими… глазами…

Гэллаин, радость моя, звездочка… что я наделал, почему не сказал тебе уйти?.. Ведь ты бы защитил ее, Учитель, да?..

За что, — без голоса, — не надо… Это же Дети… Дети…

— За что?!..

…сухие стебли под снегом: осока и вереск -

Лаан Ниэн.

 

…Как добрался назад, Суула не знал тогда и не мог вспомнить потом. Шел как слепой и под аркой замка, шатнувшись, рухнул ничком — не вскрикнув.

Не ощутил, как подняли его, но от прикосновения узких пальцев к виску — дернулся, как от ожога, и распахнул глаза.

Без белков. Как скол темного граната.

Неузнающие.

Кровь и пламя во тьме.

— Я, — проговорил запекшимися губами, не слыша себя, — пойду… к ним. Я скажу… Они должны… понять… никогда… никогда…

Больше он не видел и не помнил ничего.

— Тано… вы, вы все… они тоже… все пришли в этот мир из любви к нему. Они должны увидеть то, что видел я. Я могу. Я сделаю это. Я покажу им. Расскажу. Они поймут.

…Они говорили долго. Трое постигших, что значит — терять. Знающих, что значит — непонимание. Видевших, что значит — война. Он выслушал их. Молча. Не перебивая, не споря, не возражая.

На рассвете он исчез.

 

Добраться до Благословенной Земли оказалось не легче, чем до Эндорэ: это его удивило. Стена тумана остановила его полет, и он рухнул в ленивые волны; отфыркиваясь, вынырнул среди золотисто-зеленого, нежданно теплого колыхания, невольно радуясь тому, что майяр не знают человеческой усталости: слишком долго пришлось плыть в вечном вечернем сумраке, пока не показались окутанные туманом прибрежные скалы.

— Я принес слово айну Мелькора Могучим Арды. Я прошу Изначальных выслушать меня…

В тронном зале на вершине Таникветил Суула стоял — как в Круге Судей, щурил глаза от сияния бессчетных драгоценных камней, от золото-лазурного блеска изысканно-сложной мозаики, от вечного света Валинора: успел отвыкнуть. Изначальные смотрели на него — все четырнадцать; он поклонился Феантури, после — всем прочим и заговорил.

…о лесах в золоте осени, о дорогах и замке в горах — о Смертных и иртха, об Учителе и Гортхауэре; ткал видения, задыхаясь от нахлынувшего щемяще-светлого чувства — так рассказывают о доме; о ласковом свете и горчащей красоте Лаан Гэлломэ, о том, что — не может, не могло это, прекрасное, быть неугодным Всеотцу и что Великие ошиблись… Он говорил.

…об обожженных руках и о золе Лаан Ниэн, о Трех Камнях, о том, что гнев и боль бывают сильнее живущих, о яростных Нолдор — и снова о Тано; мешая слова Валинора и Ах'энн — он говорил о войне, о боли, о мудрости, о том, что Света нет без Тьмы, и о любви… …он говорил.

…с яростной верой — о том, что возлюбившие мир не могут не понять друг друга, — и о том, что Изначальные превратили Аман в золотую клетку для Старших Детей, и о свободе; о справедливости и милосердии — и снова о любви…

…он говорил.

…он просил Великих остановить войну, пока это еще возможно, — все яснее понимая бесполезность своих слов, ощущая неверие, непонимание, гнев Изначальных как свинцовую тяжесть, давящую на плечи, сжимающую виски жарким тугим обручем.

— Да поймите же!.. — отчаянно крикнул в искристое душное сияние. — Смотрите сами! Своими глазами - не так, как вам повелел…

…словно гигантская рука швырнула его прочь, вниз с ледяной алмазной вершины — тело дернулось нелепо, ища опоры, и еще миг он верил, что знакомые руки подхватят, не дадут упасть, — ждал, что хлестнет в лицо соленый воздух, рассеченный сильным взмахом черных крыльев…

Потом был удар.

И острые осколки, шипами впившиеся в скулу.

…Он — посланник!..

Не посланник — отступник, продавшийся Врагу.

…Мне тяжело видеть это деяние; справедливо ли поступили мы?

…Дурную траву рвут с корнем.

…он — прислужник вора и убийцы.

Это — угодно Единому.

…Он открыл глаза и близко увидел, как в сверкающей пыли медленно течет, расплывается густая темная влага. Вишневое вино…

Потом раскаленные стальные когти боли рванули его тело, ночные глаза распахнулись в беспомощном непонимании, шевельнулись уже непослушные губы:

Тано… больно…

Лазурная эмаль неба лопнула со звоном — в шорохе битого стекла обрушился мир.

 

…Узколицые, безмолвные, облаченные в одеяния цвета ночи и застывшей крови посланники Чертогов Мандос укрыли тело плащом, подняли и понесли прочь.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.008 сек.)