АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Сопротивления на первых сеансах

Читайте также:
  1. Автоматическое регулирование температуры печей сопротивления
  2. АНАЛИЗ СОПРОТИВЛЕНИЯ
  3. Анализ сопротивления до (прежде) содержания; анализ Эго до Ид; анализ, начиная с поверхности.
  4. Внутренняя и внешняя политика первых Романовых.
  5. Возникновение первых рабочих газет в России.
  6. Восточнославянские племена; появление у них первых государственных образований
  7. Выявление первых признаков заболевания, раннее распознавание болезни, как основные задачи фельдшера.
  8. ДЕ 15. Правление первых Романовых. Формирование сословной системы организации общества. Этапы закрепощения крестьян
  9. Деятельность первых Киевских князей (Олега, Игоря, Ольги, Святослава)
  10. Зависимость сопротивления проводника от температуры
  11. Здесь не было сомнений, что талантливая певица займёт одно из первых мест. У неё уже было много фанатов, и они активно голосовали только за неё.
  12. Изменение сопротивления в магнитном поле

В начале анализа, на первых сеансах, когда сопро­тивление уже осознано и продемонстрировано пациенту, до того, как приступить к исследованию мотива или формы сопротивления, аналитику следует рассмотреть интерполяции к следующим шагам.

1. Пациенту следует рассказать, что сопротивление является деятельностью самого пациента, что это ак­ция, которую он осуществляет либо бессознательно, ли­бо предсознательно, либо сознательно (Феничел, 1941, с. 35). Сопротивление не является чем-то, что проис­ходит совершенно независимо от пациента, хотя он мо­жет ощущать его именно так. Это важно, потому что многие пациенты ощущают сопротивление как нечто, случающееся с ними, и они склонны чувствовать себя беспомощными или покорившимися. Я нахожу полез­ным образовать их в этом вопросе.

Например, пациент рассказывает мне, что его ум пуст. Подождав некоторое время, я нахожу полезным информировать моего пациента, что ум кажется пустым [148] только в том случае, когда он пытается избежать чего-то. Затем я прошу его перемешать свои мысли за за­мечанием: «Я избегаю чего-то», — и говорить, что приходит в голову. Неминуемо какие-то ассоциации по­падут в фокус. Я могу подчеркнуть этот момент, на­помнив, что его ум не пуст, когда он покойно лежит на кушетке, у себя дома, или просто позволяет блуждать своим мыслям, пока ведет машину. То же самое долж­но быть и здесь, хотя что-то мешает, охраняет мысли, не давая им прийти в голову, охраняет их от определе­ния того, что происходит.

2. Пациенту следует рассказать в подходящее время, что определенные сопротивления и анализ сопротивле­ния важны, что это стоит делать и что это составляет значительную часть психоанализа. Сопротивление не является грехом или виной, или слабостью пациента. Он не критикуется и не отвергается за то, что имеет сопротивления. Здесь, конечно, чрезвычайно важен тот тон, которым аналитик демонстрирует сопротивление пациенту. Слова аналитика могут сказать пациенту, что это совершенно нормально — иметь сопротивление, но если его тон укоризненен, слова теряют свое значе­ние. Следует сделать так, чтобы пациент осознал анализ сопротивления как необходимую, неизбежную и продук­тивную часть психоаналитической процедуры.

Достигнув успеха в анализировании некоторых ас­пектов в начале лечения, я пытаюсь продемонстрировать обоснованность того положения, что анализ сопротивле­ния является плодотворным и стоящим.

Я полагаю, такие вмешательства важны в раннем анализе, потому что они помогают установить опреде­ленную атмосферу в аналитической ситуации. Я хочу, чтобы мой пациент чувствовал, что ему дано право знать определенные вещи о том, что происходит в анализе, для того, чтобы чувствовать, что он мой «сотрудник» в аналитической ситуации. Я хочу способствовать разви­тию рабочего альянса. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя ребенком, блуждающим во мраке, видел во мне эксперта, который находится гораздо дальше и выше него. Я хочу, чтобы это была ситуация, когда двое упор­но работающих, серьезных взрослых действуют совмест­но, причем один из них нуждается в помощи, а дру­гой — специалист; но при этом оба одинаково ответственны, [149] серьезны в своей совместной работе. Я не хочу создавать авторитарную атмосферу, атмосферу мистерии или родительскую атмосферу.

В основном, я считаю, что пациенты скрывают свои сопротивления по двум причинам: 1) Они стыдятся или боятся выказать состояние сопротивления. Сопротив­ление означает дефект, который приведет к потере люб­ви или к наказанию. 2) Они боятся выявления проду­цирующей сопротивление ситуации — обычно из-за то­го, что стараются избежать материала, который, как они чувствуют, может привести к враждебной реакции переноса. Это те пациенты, которые боятся стать рас­серженными. Они часто стараются прикрыть свой гнев противоположными чувствами — заискиванием и по­корностью. Хорошими примерами являются кандидаты, которые будут избегать упоминать о тех встречах, ког­да я сказал что-нибудь неправильно, или будут говорить о том, с чем они согласны, пропуская все остальное.

Могут быть даже более запутанные констелляции сопротивлений сопротивлениям и различным содержа­ниям. Позвольте мне привести следующий клинический пример из единственного аналитического сеанса.

Пациент начал свой сеанс, повторяя довольно лег­комысленно, что его трехлетняя дочь заболела, но он не хочет говорить об этом, так как не хочет впадать в депрессию. Далее он продолжал болтовню, касающую­ся безобидных повседневных занятий. Поскольку он не проявлял намерения вернуться к болезни ребенка, я прервал его, сказав: «Почему вам следует избегать болезни вашей девочки?» Он раздраженно ответил: «Почему вы не оставите меня одного — почему вы продолжаете притеснять меня?» — и так далее. Я со­хранял спокойствие. Постепенно он начал рассказывать оболезни своей дочери, о том, что они вызвали кон­сультанта, который сказал, что ей, вероятно, необходи­мо хирургическое вмешательство; как он страшится это-то, как он боится, что она может умереть. Он корчил­ся на кушетке, как от боли. Слезы текли по его ще­кам, он даже не пытался вытереть их. Я сохранял спо­койствие. Пациент сделал большую паузу и крикнул: «Я хочу быть мертвым. Мне следовало бы убить себя». Молчание. В этот момент я вмешался и сказал: «Я мо­гу понять ваши переживания в отношении ребенка, но [150] почему же вы так ненавидите себя?». После этого па­циент рассказал, каким виноватым он чувствует себя по отношению к маленькой девочке: она фрустрирует его, любя больше свою мать; она разочаровывает его из-за того, что она — не мальчик; он пренебрегает ею; и все это он делал; он заслуживает смерти... пауза... «кроме того, некто изрыгает проклятия на меня всяческими спо­собами».

Сделав обзор этого сеанса, мы можем увидеть, на­сколько сложны сопротивления: болтливое избегание депрессирующей темы; гнев против меня за притесне­ния; его страхи, относящиеся к прикрытию ребенком его вины по отношению к ребенку; его возмущение и чувство обиды по отношению к ребенку, прикрывающую его идентификацию с нежеланным ребенком, которая заканчивается упреком ко мне. Этот сеанс иллюстриру­ет, насколько разнообразные сопротивления использу­ются против различных содержаний и как одно содер­жание может вызываться для того, чтобы отвратить еще более глубоко лежащее содержание. Концепция тща­тельной проработки касается не только раскрытия тога же самого сопротивления в различных ситуациях или в другое время в другом месте, но также и раскрытия большого разнообразия сопротивлений, которые исполь­зуются для того, чтобы отвратить данное побуждение или воспоминание или переживание и т. д. Это будет рассмотрено более детально во втором томе.

Секрет

Нашей обычной задачей в анализе является раскры­тие бессознательных секретов; пациент не осознает вос­поминаний, которые он хранит скрытыми; они являют­ся секретом для сознательного Эго. Хотя он может иметь бессознательные и сознательные сопротивления для наших исследований, он обычно находится на сто­роне аналитической работы, по меньшей мере, созна­тельно. Но случается и так, что пациент будет созна­тельно скрывать определенный материал от аналитика. В большинстве случаев это сознательное, преднамерен­ное утаивание проходит быстро и обычно преодолевается самим пациентом — он сознается в своем секрете. Очень часто это случается в течение одного сеанса. Но бывают [151] и такие пациенты, которые хранят секрет в течение длительного времени и не могут преодолеть это осознан­ное сопротивление без нашей помощи. Некоторые спе­циальные проблемы анализа секрета заслуживают об­суждения, потому что, если секрет не поддается анализу или если с ним неправильно обращаться, то он может подвергать опасности Анализ в целом. Студентам следу­ет ознакомиться с работой Альфреда Гросса по этой теме (1951).

Существует несколько базисных принципов, которые следует специально выделить по отношению к аналити­ческому методу обработки секрета. Прежде всего, не может быть и речи ни о какой уступке по отношению к тому, что нам следует проанализировать все важней­шие психические события, проходящие в пациенте. Секрет уже по своей природе является важным психическим событием и должен быть проанализирован. Никакого компромисса по этому пункту быть не может. Фрейд (1913, с. 135—136) выражает это мнение очень ясно, ко­гда объясняет, что если психоаналитик позволит существовать секрету любого рода, все табулированные вос­поминания, мысли и побуждения будут скрыты в этом убежище и ускользнут от анализа. Он сравнивает это с тем, что произошло бы в деревне, если бы полиция предоставила возможность существовать какому-то ме­сту, где бы она не осуществляла свою власть. Все от­бросы общества собрались бы там и, следовательно, избежали бы обнаружения. Фрейд приводит свой лич­ный опыт, когда он пытался анализировать пациента, занимающего высокий государственный пост, которому он позволил сохранить государственный секреты от ана­лиза. В таких условиях было невозможно провести пол­ный анализ. Многие пациенты ищут предлог для сохра­нения определенных вещей в секрете. Они будут требо­вать, например, не называть имен, так как это неблагоразумно, неправильно называть имена посторонних лю­дей и т. д. Малейшая уступка секрету, по любой причине, несовместима с анализом. Один секрет, который позволе­но сохранить, означает конец эффективного анализа,

Я могу подтвердить находки Фрейда и привести те переживания, которые у меня были во время Второй мировой войны. Я был начальником секции в госпита­ле воздушных сил, где мне по долгу службы пришлось [152] заниматься лечением группы офицеров и штатских, которые совершили побег из вражеского лагеря военнопленных. Эти люди, однако, были проинструкти­рованы Вашингтоном о неразглашении кому бы то ни было того, как, лагерное подполье помогло им бежать. Это было сделано для защиты тех, кто работал в под­полье, чья ценная работа продолжалась. Эти беглецы страдали от различных состояний тревожности и трав­матических неврозов и отчаянно нуждались в лечении. И все же было невозможно провести эффективную пси­хотерапию с этими людьми, пока они должны были держать определенные данные в секрете. Имена подполь­щиков были не так существенны для истории этих лю­дей, как тот факт, что они чувствовали себя обязанны­ми скрывать эту информацию, а это делало лечение недейственным. К счастью, я прибегнул к помощи пси­хоаналитика, который был начальником психиатричес­кой службы, полковнику Джону Мюррею, который со­гласовал с Вашингтоном необходимость наличия опре­деленных психиатров на каждом посту, которые были бы посвящены в секретный материал. Пациенты были проинформированы об этом, и только тогда стало воз­можным проведение эффективной психотерапии.

Главное в этом вопросе, на наш взгляд, состоит в том, что не может быть никаких уступок по отноше­нию к секрету, они должны быть проанализированы. Однако важно осознать, что ошибкой является исполь­зование принуждения, угроз или мольб, чтобы под­вигнуть пациента рассказать свой секрет. Еще большая ошибка — насильно заставлять пациентов открыть свои секреты, равно как и позволить им иметь их. Аналити­ческое отношение состоит в том, чтобы пытаться ана­лизировать секреты так же, как мы пытались бы анали­зировать любую другую форму сопротивления. Мы так же детерминированы, как и пациент. Мы можем осознавать, что у пациента есть сознательный секрет, но мы знаем, что существуют бессознательные факторы, которые следует анализировать до того, как пациент сможет вы­дать секрет. Пациент знает содержание секрета, но он не осознает важных причин, которые делают необхо­димым сохранять секретность. Психоанализ направля­ет острие атаки не на сам секрет, а на мотив создания этого секрета. [153]

Позвольте мне перевести это в конкретные термины. Пациент говорит мне, что существует нечто, чего он не может сказать мне, и не скажет. Мой ответ: «Не рас­сказывайте мне, в чем состоит ваш секрет, но скажите мне, почему вы не можете рассказать мне об этом». Дру­гими словами, я занимаюсь мотивом для секрета, а не его содержанием. Этот метод сходен с тем, который я разбирал в разделе, посвященном анализу мотивов со­противления. Я бы спросил пациента, какого рода чув­ства он испытал бы, если рассказал мне об этом секрете. Если он может представить себе, как бы он себя чувст­вовал, рассказывая, я бы спросил его далее: «Как вы представляет себе, как бы я отреагировал на то, что вы мне рассказали?» Другими словами, я бы занимался болезненными аффектами и фантазиями, которые сек­ретный материал вызывает у пациента, включая бо­лезненные фантазии переноса. Затем я бы занялся ис­торией этой болезненной ситуации переноса в его про­шлом, т. е. «когда это случалось с вами раньше?».

Я бы хотел процитировать простой клинический при­мер того, что было отмечено выше: пациентка во время первого полугода психоанализа сказала мне, что есть определенные слова, которые она просто не может по­зволить себе сказать. Эта пациентка обычно была очень способной к кооперации, и я мог видеть ее борьбу с собой, когда она произносила эти слова. Я помолчал не­которое время и затем, когда увидел, что она потерпела поражение в своих попытках к общению, спросил ее: «Как бы вы чувствовали себя, если бы сказали это слово?» Она ответила, что чувствовала бы себя опусто­шенной, подавленной. Она бы чувствовала себя как гу­сеница под камнем, как насекомое, грязное, маленькое, безобразное насекомое. Мне не пришлось поднимать вопрос о ее фантазии переноса, так как она самопроиз­вольно сделала это. «Я бы внушала вам отвращение, вы бы ненавидели меня, вы были бы шокированы и по­просили бы меня уйти». Я остался спокоен. Пациентка продолжала: «Это скверно. Вы бы ничего этого не сде­лали... Но именно так я это чувствую. Я реагирую, так, будто это слово вывело вас из душевного равновесия». Я ничего не сказал. Пациентка продолжала мне рас­сказывать о том, как она в первый раз сказала это сло­во дома. Был ленч, они были вдвоем с матерью, и она [154] сказала это слово, играя, дразнясь. Ее мать была шоки­рована и выразила свое отвращение. Она приказала своей девятилетней дочери выйти из-за стола и велела вымыть ей рот с мылом. Пациентка чувствовала, что слово «грязное», но была сильно удивлена реакцией матери. В этот момент пациентка стала способна ска­зать мне секретное слово; это было неприличное слово «трахаться».

Такой ход событий в известной степени типичен. Ког­да аналитик анализирует мотив сопротивления, включая фантазии переноса и болезненные аффекты, пациент обычно будет в состоянии поведать свой секрет. Но на этом не кончаются технические проблемы, связанные с анализированием секретов. Секрет — это что-то ин­тимное и важное для пациента, неважно, насколько тривиальным это может показаться, если вытащить его на свет. Для пациента рассказать аналитику се­крет означает показать что-то чрезвычайно личное и ценное. С информацией следует обращаться с уважени­ем и деликатностью, но аналитик, тем не менее, должен заниматься анализом продукции.

После того, как секрет выявлен, могут быть два воз­можных пути для продолжения анализа. Выбор одного из них будет зависеть от реакций пациента, ходу кото­рых нам не следует следовать. Мы можем либо иссле­довать реакции пациента на то, что секрет раскрыт, либо мы можем изучать содержание секрета. Очень часто эти два направления пересекаются.

Позвольте мне продолжить рассказ о случае жен­щины, которая не могла сказать слово «трахаться». В конце концов, она смогла, как я описал это выше, сказать [155] это слово мне, после того, как мы проделали неко­торую работу над ее чувством смущения. После того, как она сказала слово, она замолчала, я отметил ее смущение, молчание и спросил ее о нем. Теперь она реагировала на то, что сказала «грязное» слово. Она чувствовала себя так, как будто была в туалете в моем присутствии; как будто я видел в действии движе­ние ее кишок. Другими словами, выдать секрет означало осуществить дефекацию передо мною.

Анализ секрета очень информативен, хотя и сложен. В общем, секреты обычно относятся к выделениям. Они всегда имеют какое-то аналь­ное или уретральное сопутствующее значение и счита­ются постыдными и вызывающими отвращение или же их противоположностями, тем, что очень ценно, что сле­дует хранить и защищать. Секреты также могут быть связаны с. сексуальной деятельностью родителей, которую [156] теперь пациент повторяет, идентифицируясь с ни­ми, и которую он производит в отместку в ситуации пе­реноса. Кроме всего этого, секретность и признание всегда связаны с проблемами эксгибиционизма, скоп­тофилии и поддразнивания. Секрет неизбежно проявля­ется в ситуации переноса как специальная форма со­противления.

Секция по специальным формам сопротивления бу­дет прервана в этом месте по нескольким причинам. Некоторые проблемы техники слишком сложны, чтобы их обсуждать в данном месте книги, ими мы займемся позже. Я имею в виду анализ действия вовне, сопротив­ления характера, молчания пациента — все те сопро­тивления, которые осложнены тем, что посредством их деятельности осуществляется важное удовлетворение Ид, сюда же относятся определенные мазохистские со­противления, экранные сопротивления и так называемые сопротивления «либидозная сцепленность ассоциаций».

Другие специальные формы сопротивлений будут об­суждаться в секции 3.8 по сопротивлениям переноса, потому что элемент переноса очень важен. В связи с интерпретацией я буду обсуждать сопротивления, после­довавшие за неправильной дозировкой, выбором време­ни или тактом интерпретации, так же, как сопротивле­ния, предшествующие и следующие за отпуском и после социального контакта аналитика и пациента и т. д. (см. второй том).


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.005 сек.)