АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Марта 1989 года. Вот и все. Закончился многомесячный марафон

Читайте также:
  1. Вопрос: стратегия развития таможенной службы РФ до 2020года.
  2. Вторник, 2 июля 1974 года.
  3. Выезд из Омска – 21 марта 2015г.
  4. ЖК «Стрелецкий» (г. Химки ул. 8-ого марта)
  5. Зміст зовнішньоекономічного договору (контракту). Арбітражна угода.
  6. Исторический материализм К. Маркса (5 мая 1818, Трир, Пруссия — 14 марта 1883, Лондон, Великобритания).
  7. Июня 22–го года.
  8. Компьютер iMac, выпуск 2007 года.
  9. Компьютер MacBook Pro, выпуск 2008 года.
  10. Конституция 1799 года.
  11. Марта 1871 г.
  12. Марта 1989 года.

 

Вот и все. Закончился многомесячный марафон. Не знаю, что я больше испытываю — усталость или облег­чение?..

Мне сообщили уточненные итоги выборов. За меня проголосовало 89,6 процента избирателей. Конечно, это не совсем нормальные цифры, при цивилизованных, так сказать, человеческих выборах число должно быть меньше. Но у нас людей довели до такого состояния, а меня с таким усердием пытались опорочить, оболгать, не пустить, что я вполне мог и больше голосов набрать при таком раскладе.

Сейчас появилась новая расхожая формула: голосо­вали не за Ельцина, голосовали против аппарата. Предполагается, что эта фраза должна меня обидеть. А по-моему, это замечательно. Значит, все-таки не зря я начал эту непосильную борьбу против партийной бюрократии. Если протест против аппарата ассоцииру­ется с именем Ельцина, значит, был смысл и в моем выступлении на октябрьском Пленуме ЦК и на XIX партконференции.

Очень хочется остановиться, оглянуться, сделать паузу. Уж слишком гонка была утомительной и вы­матывающей. Но ничего не получится. Уже на меня обрушились новые заботы и проблемы.

Написал заявление Председателю Совета Минист­ров СССР Н. И. Рыжкову с просьбой освободить меня от занимаемой должности министра. По Закону о вы­борах, народный депутат не может одновременно яв­ляться и министром. Так что с сегодняшнего дня я стал официально безработным.

А в доме каждый день гремит телефон — десятки, сотни звонков: все поздравляют, желают, обнимают... Договорились с Наиной уехать из Москвы на пару недель, спрятаться от всех.

Все-таки я сильно устал. И хочется отдохнуть...

Иногда мне кажется, что я прожил три разных жизни. Первая хоть и была напряженной, сложной, но все же похожа на жизнь остальных людей — учеба, работа, семья, путь хозяйственного, партийного руково­дителя. Она закончилась в день проведения октябрь­ского Пленума ЦК, и началась вторая жизнь — су­ществование политического изгнания, когда кругом был вакуум, пустота. Я оказался отрезан от людей и вел борьбу за свое выживание — и как человек, и как политический деятель. В день победы во время выборов в народные депутаты началась третья моя жизнь, третье мое рождение. Меньше года прошло с того момента. И если о первых двух этапах мало что было известно, то после выборов все происходящее со мной — работа на съезде народных депутатов и сессии Верховного Совета СССР, создание Межрегиональной депутатской группы, поездка в США, попытки скомпро­метировать меня и т. д. — все эти действия разворачи­ваются на глазах у всех, здесь нет никаких тайн и не­известных страниц.

И все же, поскольку эти месяцы спрессовали в себе так много разных событий, не рассказать о них нельзя.

Начну по порядку.

После столь убедительной победы на выборах по­шли активные слухи, что на съезде народных депутатов я собираюсь бороться с Горбачевым за должность Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Не знаю, где рождались эти слухи — среди моих сто­ронников, вошедших в раж в связи с победой, или, наоборот, в стане моих противников, перепугавшихся столь бурной реакции москвичей, но слухи эти про­должали упорно циркулировать.

Как к этому относился я? Да почти никак. Я со­вершенно реально представлял себе сложившуюся политическую ситуацию в стране, достаточно точно оце­нивал соотношение будущего меньшинства и большин­ства на съезде народных депутатов, так что иллюзии и амбиции на этот счет у меня полностью отсутствова­ли. Хотя, конечно, я понимал, что Горбачева моя фигу­ра на съезде будет беспокоить очень серьезно. И он захочет узнать, чего же все-таки я хочу.

Примерно за неделю до открытия съезда он мне позвонил и предложил встретиться, переговорить. Встреча продолжалась около часа, впервые после дол­гого перерыва мы сидели напротив друг друга, разго­вор был напряженный, нервный, многое из того, что накопилось у меня за последнее время, я высказал ему. Меньше всего меня беспокоили собственные проблемы. Страна разваливается — вот что ужасно. И аппарат­но-бюрократические игры как шли, так и идут, и глав­ное в них — всю власть сохранить в руках аппарата, ни капли ее не уступить съезду народных депутатов. Я все пытался достучаться — с кем вы, Михаил Сергеевич, с народом или с системой, доведшей страну до края пропасти?..

Он отвечал жестко, резко, и чем больше мы го­ворили, тем мощнее вставала между нами стена не­понимания. И когда стало совсем ясно, что челове­ческий контакт невозможен, доверительные отноше­ния исключены, сбавив тон и напор, Горбачев спросил меня о дальнейших планах — чем я предполагаю зани­маться, где вижу себя в дальнейшей работе. Я ответил сразу — все решит съезд. Горбачеву этот ответ не по­нравился, он хотел все же получить от меня какие-то гарантии и потому продолжал спрашивать, — а как я смотрю на хозяйственную работу, может быть, меня заинтересует работа в Совмине? А я продолжал твер­дить свое — все решит съезд. Наверное, я был прав, до съезда о чем-то серьезном говорить было бессмысленно, но Горбачева мой ответ раздражал, ему хотелось узнать о моих намерениях. Он, видимо, считал, что я что-то скрываю. Но я совершенно искренне не строил никаких преждевременных планов, только после рабо­ты съезда можно было о чем-то думать на этот счет. Так мы и расстались.

Уже на следующий день по Москве опять поползли новые слухи. Где тот поэт, а также певец, который воспоет оду нашим отечественным слухам? При дефи­ците правдивой (и даже лживой) информации народ живет слухами. Это самое главное телеграфное агент­ство Советского Союза, главнее самого ТАСС. Хочется верить, что кто-нибудь изучит природу наших слухов, механизмы их возникновения и распространения, — увлекательная книжка, должно быть, получится.

Итак, в этот раз слухи сообщали, что действительно Горбачев встречался с Ельциным и предложил ему должность первого зама премьер-министра, Ельцин на зама не согласился, поскольку хотел быть Председате­лем Верховного Совета. Тогда Горбачев был вынужден отдать ему пост первого заместителя Председателя, тот опять не согласился, и в результате Горбачев пред­ложил в жертву должность первого секретаря МГК... Ельцин на зто дал согласие.

Примерно такой вариант или близкий к этому, а также всякие другие версии сообщали мне с разных сторон, приходилось только качать головой и удивлять­ся человеческой фантазии.

Вскоре начался съезд. О нем я скажу совсем не­сколько слов, поскольку всякий интересующийся имел возможность в мельчайших подробностях следить за его ходом. Горбачев принял принципиально важное решение о прямой трансляции по телевидению работы съезда. Те десять дней, когда вся страна не отрываясь следила за отчаянными съездовскими дискуссиями, да­ли людям в политическом отношении гораздо больше, чем семьдесят лет, умноженные на миллионы марксист­ско-ленинских политчасов, выброшенных на оболвани-вание народа. В день открытия съезда это были одни люди, в день закрытия они стали уже другими. И как бы все мы негативно ни относились к итогам съезда народных депутатов, как бы ни переживали и ни рас­страивались из-за упущенных возможностей, не сде­ланных в нужном направлении политических и эконо­мических шагов, все же главное случилось. Народ, почти весь народ, проснулся от спячки.

Как всегда, не обошлось без приключений у меня. Когда шли дискуссии, каким образом из числа на­родных депутатов выбирать членов Верховного Совета СССР, я категорически настаивал на том, чтобы вы­боры были альтернативными. Честно признаюсь, серд­цем надеялся, что все-таки выберут меня в Верховный Совет, а трезвым умом понимал — от этого состава съезда народных депутатов ничего хорошего ожидать не приходится. Тихое и послушное большинство, при­шедшее к нам из недавнего прошлого, смолотит любое предложение, не угодное начальству. Так и случилось. Первые же голосования показали, как успешно Михаил Сергеевич дирижирует съездом, и выборы в Верховный Совет только лишь подтвердили, что железобетонное большинство преградит путь любому, кто слишком мно­го высовывается. Не избрали Сахарова, Черниченко, Попова, Шмелева — прекрасных, уважаемых, компе­тентных депутатов. Не прошедших отбор съезда трудно перечислить, их много. Не прошел и я. За меня про­голосовало больше половины депутатов, но по количе­ству голосов я уступил своим коллегам. Я не расстроил­ся. Говорю это теперь не для того, чтобы продемонстри­ровать свою выдержку. Нет, просто иного ожидать было нельзя. Если бы этот состав съезда сразу же выбрал меня в Верховный Совет — вот тогда я бы очень удивился. Произошел естественный ход вещей, и я с интересом ждал, как Горбачев будет выкручивать­ся из ситуации, в которую он сам себя загнал.

Конечно, это был скандал. Все понимали, что ситуа­ция из-за меня может сложиться в конце концов просто взрывоопасной. Москвичи восприняли итоги выборов как демонстративное игнорирование мнения миллионов людей. Вечером начали стихийно проходить митинги, то тут, то там звучали требования о политической за­бастовке... Горбачев сам не ожидал такого поворота вещей, но ничего сделать было нельзя, итоги выборов уже утверждены.

Но, как всегда бывает в нашей действительности, в конце концов появляется одиночка, который умудря­ется найти выход из самого тупикового положения. На этот раз такой палочкой-выручалочкой стал Алек­сей Казанник, депутат из Омска. Его выбрали в состав Верховного Совета, но он снял свою кандидатуру в мою пользу. Съезд должен был утвердить эту рокировку, и, когда в зале поднялись руки и Горбачев увидел, что предложение проходит, на его лице было нескрываемое облегчение.

Так я стал депутатом Верховного Совета СССР и вопрос о моей будущей работе сам собой отпал. Через несколько дней меня выбрали председателем Комитета Верховного Совета СССР по строительству и архи­тектуре, в связи с этим я вошел в состав Президиума Верховного Совета СССР.

Про съезд можно рассказывать долго. Драматич­ных, захватывающих, острейших ситуаций на нем прои­зошло множество. Но еще раз повторюсь, свидетелями этих событий была вся страна, да и весь мир, которому далеко не безразлично, что творится на одной шестой части света... Поэтому не буду больше подробно оста­навливаться на этих эпизодах, жизнь после этого ушла вперед.

Почти два месяца работы сессии Верховного Со­вета СССР, организация Комитета по строительству и архитектуре, полная неразбериха в осуществлении депутатских функций — отсутствие кабинетов для ра­боты, помещений для приема избирателей, невнятные рекомендации относительно секретаря-помощника де­путата, диктатура аппарата Верховного Совета над самими депутатами, в общем — наш традиционный хаос. Мы учимся, поступили только лишь в первый класс большой парламентской школы, а пока дойдем до уни­верситета, страшно представить, сколько времени пройдет.

Из ключевых эпизодов лета — забастовки шахте­ров, всколыхнувшие всю страну. Время послушного, испуганного, марионеточного рабочего класса прошло, и я хочу верить, оно кончилось навсегда. На арену вышел совсем другой рабочий, уважающий свое до­стоинство и свой труд. Конечно, очень много по-прежне­му запуганных, усталых, с трепетом глядящих на на­чальство людей, вообще, страх вошел уже в наши гены, но других — с распрямившимися плечами, с поднятой головой рабочих с каждым днем все больше и больше. Эти рабочие возглавили стачечные комитеты, за этими рабочими пошли тысячи, десятки тысяч горняков.

Реакция Москвы была в этот раз точной и быстрой. Пару дней, пожалуй, газеты писали о требованиях забастовщиков в раздраженном и привычно понукаю­щем тоне, а потом разом со всех трибун, со всех газет­ных полос — полная поддержка позиции шахтеров.

Естественно, если бы забастовал один регион — реак­ция оказалась бы противоположной. Но то, что удалось объединиться шахтерам всей страны, определило успех забастовки.

К сожалению, этой ситуацией не смог в полной мере воспользоваться Рыжков со своей, новой командой. В этот момент у него был реальный шанс сломать хребет командно-административной системе. И Верхов­ный Совет, и общественное мнение оказались подго­товлены к радикальным экономическим реформам. Но опять были предложены полумеры, опять все свелось к попыткам решить проблемы только одной отрасли... Еще одно важнейшее событие, в котором я прини­мал активное участие, — это создание Межрегиональ­ной депутатской группы.

29 — 30 июля 1989 года, я думаю, войдут в историю становления нашего общества. В Москве, в Доме кино, состоялось первое собрание Межрегиональной депутат­ской группы народных депутатов. Рухнула эпоха едино­мыслия и единодушия. Несмотря на беспрецедентное давление на депутатов, на то, что в многочисленных кремлевских залах не оказалось места для этого со­брания, несмотря на попытку обозвать нас раскольни­ками, фракционерами, диктаторами и прочее, всех ру­гательных слов не перечислить, — мы собрались.

Зачем нам это было надо? То, что происходит в стране, граничит с катастрофой. Полумерами, полу­шагами ситуацию не спасти. Только решительные, ра­дикальные шаги могут вытянуть нас из пропасти. То, что провозглашали в своих предвыборных программах прогрессивные депутаты, все здравые идеи выхода из тупика мы попытались объединить в тезисах и платфор­ме МДГ. Были проведены выборы сопредседателей группы, ими стали пять человек — Афанасьев, Ельцин, Пальм, Попов, Сахаров.

В этой книге я не хотел много теоретизировать. Но, может быть, настало время хотя бы в нескольких сло­вах обозначить ту программу, на которой я стою и кото­рую разделяют многие депутаты, входящие в Меж­региональную депутатскую группу.

Кстати, как это ни странно, но принципиальных положений, по «которым расходятся так называемые правые и левые, — их немного. Наверное, самое глав­ное — это вопрос о собственности. Признать частное или индивидуальное, кому как нравится, владение собственностью — и рухнет основной бастион, на кото­ром держится государственный монополизм и все, что с ним связано, — государственная власть, отчуж­дение человека от собственного труда и т. д. Второе, наверное, не менее важное — вопрос о земле. Лозунг «Земля — крестьянам!» сейчас еще более актуален, чем семьдесят с лишним лет назад. Только если на земле появится хозяин, страна будет накормлена. Далее — децентрализация власти, экономическая самостоятельность республик и реальный суверени­тет. При этом во многом будут решены националь­ные проблемы. Устранение всех ограничений эконо­мической, финансовой, хозяйственной самостоятель­ности предприятий и трудовых коллективов. Оздо­ровление финансовой ситуации в стране — оно свя­зано с теми мерами, о которых я говорил уже выше, но необходимы еще и специальные финансо­вые мероприятия, которые могли бы предотвратить полный крах рубля.

Здесь я много распространяться не буду, в Меж­региональной депутатской группе есть прекрасные эко­номисты, в том числе Шмелев и Попов, которые обозна­чили комплекс архисрочных реформ по спасению наших финансов.

Почему я всегда был одним из тех, кто достаточно спокойно относился к лозунгам о немедленной много­партийности? Да потому, что сам факт существования многих партий еще ничего не решает. В Чехословакии, ГДР еще совсем недавно имелось несколько партий, но социализм до последнего времени там был казармен­ным — брежневско-сталинский вариант со своими де­талями. Сейчас он рухнул и там, но многопартийность тут ни при чем. В Северной Корее, кстати, тоже много партий.

Так что до многопартийности, настоящей, цивилизо­ванной, нам еще надо расти и расти. И еще одно за­мечание. Пока у нас нет многопартийности. Но ведь это иллюзия, что у нас одна партия. Единая и непобедимая. На самом деле, если у нас в одной КПСС состоят Юрий Афанасьев и Виктор Афанасьев, Ельцин и Лигачев, депутат Самсонов и депутат Власов, полные антиподы и по позициям и по поступкам, значит, мы уже совсем запутались в понятиях и забыли вообще, что такое партия. И поэтому я предлагаю срочно принять Закон о партии, в котором закрепить положения о том, что партия является частью общества, а не государства, а также то, что граждане свободны объединяться в об­щественные организации и партии.

Еще один важный аспект: взаимоотношения с цер­ковью. Мне кажется, Сталину удалось создать един­ственное в мире государство, которое подчинило и по­ставило на колени даже церковь. С большим трудом и только сейчас церковь начала приходить в себя после жесточайших ударов, наносимых по ней многие десяти­летия. Факты недавнего прошлого, о которых мы чита­ем в сегодняшней прессе, например, как церковнослу­жители докладывали о своих прихожанах в партийные органы и КГБ, или ситуация с отказом уже в наши дни регистрации греко-католиков, говорит не о падении церкви, а о том, что, когда общество больно, у него нездоровы все члены. Сегодня церковь начала выздо­равливать. И я уверен, наступит момент, когда церковь придет на помощь обществу со своими вечными обще­человеческими ценностями. Потому что в словах — не убий, возлюби ближнего своего — нравственные прин­ципы, которые помогут нам выстоять в самой критиче­ской ситуации.

Принцип свободы совести закреплен в нашей Кон­ституции. Как он реализуется на деле — мы все отлич­но знаем. И эта статья в Конституции будет оставаться фикцией до тех пор, пока не будут реализованы эконо­мические и политические реформы в стране. Пока глав­ной ценностью общества не станет человек. Пока же у нас все наоборот: главная ценность нашей партий­но-бюрократической системы — государство. Ему мы и служим. Я надеюсь, во всяком случае, я делаю и буду делать все для того, чтобы до конца этой службы оста­лись считанные месяцы, недели, дни...

Я далеко ушел от рассказа о Межрегиональной группе. А продолжение истории с ней показательно. В то время как заседал, выкраивая редкие часы для работы, Координационный совет Межрегиональной де­путатской группы, в то время как шли мозговые штур­мы по выработке программ выхода из кризиса, начался совсем другой штурм — дискредитация участников группы. В газетах, на встречах с избирателями, на привычных партактивах, — повсюду, где можно и не­льзя, — сообщалось, что они, то есть мы, рвутся к власти, хотят повергнуть страну в хаос, в диктатуру, они проходимцы, интеллигенты, бюрократы, далеки от народа, у большинства из них темное и неясное про­шлое... Все это вроде бы выглядит смешно и забавно, но на самом деле страшно. Ничему нас история не учит.

Опять уже не первый раз в нашей жизни делается попытка заменить процесс диалога, процесс сопостав­ления различных взглядов и подходов — заменить эти естественные и необходимые для общества, отказавше­гося от тотального единомыслия, процессы, — на борьбу с личностями, являющимися носителями и выразителя­ми этих взглядов и подходов.

Все это уже было в нашей истории и не принесло народу ничего, кроме неисчислимых бедствий и страда­ний. Пора уже понять, что общество наше, к счастью, неоднородно. Различные его социальные группы и слои имеют различные интересы, не во всем совпадающие.

Пора уже понять, что Межрегиональная депутат­ская группа — это не «собрание амбициозных, рвущих­ся к власти деятелей». МДГ выражает интересы той значительной части общества, которая считает, что перестройка в стране ведется недостаточно последова­тельно и решительно, что наши сегодняшние беды вы­званы не тем, что мы принялись лечить хороший со­циализм плохим капитализмом. Просто, столкнувшись с первыми же трудностями в процессе реформирования бюрократического казарменного социализма, мы стали искать выход с помощью все тех же старых админи­стративных, командных методов.

Но главное все-таки состоялось. Группа работает, группа разрабатывает стратегию и тактику развития нашего общества, а поскольку в ней собрались наибо­лее светлые депутатские головы, все равно никуда не деться, народ в конце концов пойдет за ними...

После окончания работы Межрегиональной депу­татской группы наступили короткие парламентские ка­никулы, а уже в середине сентября я оказался в Амери­ке, и эта короткая поездка всего на девять дней надела­ла много шуму.

В США я оказался по просьбе нескольких об­щественных организаций, университетов, ряда полити­ческих деятелей, всего я получил около пятнадцати приглашений. Предполагалось, что поездка будет про­должаться две недели, однако в ЦК партии решили отпустить меня только на одну. Для организаторов это известие стало катастрофой, и они попросили меня, не срывая программы, попытаться уместить большинство запланированных встреч, лекций и т. д. в одну неделю. Когда-то в школе, а потом в институте я проходил теоретический постулат об эксплуатации человека чело­веком при капитализме. Теперь же этот неоспоримый тезис я испытал на собственной шкуре. Я спал по два-три часа в сутки, перелетал из одного штата в другой, за день проходило по пять-семь встреч и выступлений, и так всю неделю без остановки. Очнулся от этой спринтерской гонки я лишь в самолете, который уносил меня в Москву, — и теперь у меня есть мечта побывать в Америке еще раз, но только увидеть ее не из окна мчащегося автомобиля, а спокойно, не спеша, рассмот­рев детали, на которые в этот раз времени не хватило.

О моей поездке в Штаты много писали и в самих США, и у нас в стране, поэтому об основных ее итогах вряд ли стоит распространяться. Было много интерес­ных встреч начиная от президента Буша и заканчивая простыми американцами на улицах городов. И я на­верняка покажусь банальным — но все же больше все­го меня поразили именно простые люди, американцы, излучающие удивительный оптимизм, веру в себя и в свою страну. Хотя, конечно, были и другие потрясе­ния, от супермаркета, например... Когда я увидел эти полки с сотнями, тысячами баночек, коробочек и т. д. и т. п., мне впервые стало откровенно больно за нас, за нашу страну. Довести такую богатейшую дер­жаву до такой нищеты... Страшно.

По условиям, оговоренным организаторами по­ездки, за чтение лекций в университетах мне выпла­чивались гонорары. В последний день выяснилось, что за вычетом всех расходов на пребывание нашей группы из четырех человек сумма, которой я могу распоря­жаться, составила сто тысяч долларов. Я решил при­обрести в рамках акции «АнтиСПИД» одноразовые шприцы, и уже через неделю первая партия в сто тысяч одноразовых шприцев поступила в Москву, в одну из детских больниц. Всего был закуплен миллион шпри­цев, на всю сумму, до цента.

Рассказываю об этом только лишь потому, что как раз в тот самый момент, когда я ставил свою подпись на документе, в котором давал распоряжение зарабо­танные деньги истратить на приобретение шприцев, в киоски «Союзпечати» Москвы поступили первые ут­ренние номера газеты «Правда» с перепечаткой статьи о моей поездке из итальянской газеты. В публикации сообщалось, что я все время, пока был в Америке, пребывал в беспробудном пьянстве, притом приводи­лось точное количество выпитого за все дни, и тут итальянец явно недофантазировал, подсчитанное могло бы свалить с ног только слабенького иностранца. А кроме того, оказывается, зря в Москве кто-то ждет шприцы, я истратил все деньги на видеомагнитофоны и видеокассеты, на подарки самому себе, костюмы, белые рубашки, туфли и прочую мелочь, я не вылезал из универсамов и только успевал твердить — это мне, это и это! В общем, в статье, очень оперативно перепе­чатанной «Правдой», я походил на привычного пьяно­го, невоспитанного русского медведя, впервые очутив­шегося в цивилизованном обществе.

Конечно, я знал, что моя поездка в официальных верхах вызовет бурную негативную реакцию. Я подо­зревал, что будут попытки скомпрометировать и меня, и мое путешествие в США. Но что мои недоброжелате­ли опустятся до столь откровенной глупости и без­застенчивой лжи, — честно говоря, этого я не ожидал.

Реакция москвичей и многих-многих людей со всех уголков страны была однозначной. Я получил тысячи телеграмм с поддержкой в свой адрес. Провокация на этот раз не удалась.

Но на этом мои невидимые оппоненты не успокои­лись. Через какое-то время по Центральному телевиде­нию с предварительным анонсом в программе «Время», что делается крайне редко, была показана полуторача­совая передача о моем пребывании в США. И основ­ным номером программы, ради чего все это и затева­лось, была моя встреча в институте Хопкинса со сту­дентами и преподавателями. Я уже рассказывал, что в Америке у меня был сумасшедший график, плюс смена временных поясов, усталость, недосыпание — все это накопилось до такой степени, что однажды ночью, чтобы хорошо уснуть, я выпил пару таблеток снотворного и моментально провалился... А в шесть утра меня уже принялись будить — в семь одна официальная встреча, а в восемь выступление в институте Хопкинса. Я чувствую, что не смогу подняться, совершенно разби­тый. Прошу отменить встречу. Мне говорят — это невоз­можно, будет скандал, хозяева этого не переживут. Я говорю: это я не переживу сегодняшний день. И вот, абсолютно без сил, собрав всю свою волю, провел первую встречу, затем вторую, ну а дальше было легче, я разошелся, да и действие таблеток прошло. Так вот именно эту передачу из десятков возможных пока­зало наше телевидение советским телезрителям, по­лучив техническую запись неизвестно откуда. Впро­чем, можно догадаться, откуда.

К тому же, специальные мастера произвели с ви­деопленкой особый монтаж: где надо замедляя на доли секунды изображение, а где надо — растягивая слова. Об этом мне сообщили видеоинженеры из Останкино. Они даже написали письмо, которое было передано в комиссию, разбиравшую предвзятое освещение в прессе моей поездки. Но, естественно, этот вопиющий факт с пленкой разбирать и прове­рять никто не стал. К тому же, главная цель была достигнута. Растерянные люди — их было немного, но они были — говорили: а может, он действительно был пьяный?.. Объяснять, оправдываться я считал неуместным.

Но тем не менее это для меня еще один урок. С этой системой, ненавидящей меня, которая следит за каж­дым моим шагом, ловит каждое мое ловкое или не­ловкое движение, — с ней нельзя расслабляться ни на минуту. И если бы я знал, что и здесь, на другом кон­тиненте, почти сонного, меня сторожат, я бы... А что — я бы? Не стал бы принимать таблетку? Да нет, я не выдержал бы без сна. Отказался бы от встречи? И это невозможно. Скорее всего, просто не надо было себя так загонять в этой поездке. Учту на будущее...

На падение своего рейтинга я отреагировал доста­точно спокойно. По-прежнему уверен: все встанет на свои места, не может эта нелепая и бессмысленная история надолго подорвать доверие ко мне людей, вдруг в чем-то засомневавшихся. Все равно в конце концов оцениваются реальные дела и конкретные ре­зультаты — а не мифические домыслы и слухи форми­руют народное мнение.

После своего невольного купания в ледяной воде я на две недели достаточно серьезно заболел, простуда задела легкое. Поэтому за частью сессии следил на экране телевизора. Зрелище, как выяснилось, очень грустное. Особенно зная, насколько острая ситуация сложилась в стране, как важны сейчас, немедленно принципиальные решения, которые, еще есть шанс, могут вывести нас из кризиса. Но решения не прини­маются, кардинальные законы откладываются неизвестно на какой срок, и мы все явственнее сползаем к той точке, откуда нас уже не вытянут никакие самые сме­лые и прогрессивные законы.

Я помню, как Юрий Афанасьев на Первом съезде народных депутатов остро и образно оценил только что избранный Верховный Совет, назвав его сталин-ско-брежневским. При всем моем уважении к автору сравнения, все-таки не соглашусь с его оценкой. Наш Верховный Совет не сталинско-брежневский — это ско­рее завышенная, а может, и заниженная оценка. Он — горбачевский. Полностью отражающий непоследова­тельность, боязливость, любовь к полумерам и полуре­шениям нашего Председателя. Все действия Верховный Совет предпринимает гораздо позже, чем надо. За­паздывает, как и наш Председатель.

Именно поэтому Верховный Совет не решил практи­чески ни одной из поставленных перед ним задач. Даже те законы, которые были подготовлены, отработаны, прошли комитеты, например Закон о печати, или Закон о въезде и выезде, принятия которого требовали наши политические обязательства на Венских соглашени­ях, — даже они так и не были приняты.

Под занавес осенней сессии, как бы в назидание нам, в трех социалистических странах рухнул тотали­тарный социализм, навязанный Сталиным этим госу­дарствам после войны. И словно в насмешку над на­шими вымученными пятью годами перестройки, за счи­танные дни и ГДР, и Чехословакия, и Болгария совершили такой скачок из прошлого вперед к нор­мальному человеческому, цивилизованному обществу, что уже и неясно теперь, сможем ли мы их когда-ни­будь догнать. Разрушенная берлинская стена, новые правила въезда и выезда, законы о печати и обществен­ных организациях, отмена статей в конституциях о ру­ководящей роли Коммунистической партии, отставка ЦК, созыв внеочередных съездов партий, осуждение ввода войск в Чехословакию — все это еще четыре года назад должно было произойти у нас, и все эти годы мы топчемся на месте, с испугом делаем шаг вперед и тут же отпрыгиваем в два прыжка назад.

Я очень рад, что у наших соседей в соцстранах произошли такие перемены. Рад за них. Но мне кажет­ся, эти перемены заставят и нас по-новому оценить то, что мы так гордо именуем перестройкой. И скоро мы поймем, что остались на Земле практически единственной страной, пытающейся войти в новый XXI век с от­жившей идеологией века XX. Совсем скоро мы останем­ся последними жителями страны победившего нас со­циализма, как сказал один умный человек.

...Самые последние события. По Москве бродят слу­хи, что на ближайшем пленуме намечается переворот. Хотят снять Горбачева с поста Генерального секретаря ЦК КПСС и оставить ему руководство народными де­путатами. Я не верю этим слухам, но уж если это дей­ствительно произойдет, я буду драться на Пленуме за Горбачева. Именно за него — своего вечного оппонен­та, любителя полушагов и полумер. Эта тактика его в конце концов и погубит, если, конечно, он не осознает этой главной ошибки сам. Но сейчас, по крайней мере до ближайшего съезда, на котором, может быть, поя­вятся новые лидеры, он единственный человек, который может удержать партию от окончательного развала.

Правые, к сожалению, этого не понимают. Они счи­тают, что простым механическим голосованием, под­нятием руки вверх им удастся повернуть историю вспять.

Конечно, циркуляция этих слухов симптоматична. Огромная страна балансирует на лезвии бритвы. И ни­кто не знает, что произойдет с нею завтра.

Читателю этой книги чуть легче, чем мне. Он уже знает, что произошло завтра, где я, что со мной.

Он знает уже, что со страной. И что с нами всеми...

 

1989

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

От автора

ХРОНИКА ВЫБОРОВ

25 марта 1989 года

13 декабря 1988 года

19 февраля 1989 года

21 февраля 1989 года

22 февраля 1989 года

6 марта 1989 года

10 марта 1989 года

13 марта 1989 года

26 марта 1989 года

27 марта 1989 года


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.012 сек.)