АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава 43. Мы решили вместе переправиться в Турцию и уже оттуда, с нейтральной территории, сделать соответствующее заявление

Читайте также:
  1. Http://informachina.ru/biblioteca/29-ukraina-rossiya-puti-v-buduschee.html . Там есть глава, специально посвященная импортозамещению и защите отечественного производителя.
  2. III. KAPITEL. Von den Engeln. Глава III. Об Ангелах
  3. III. KAPITEL. Von den zwei Naturen. Gegen die Monophysiten. Глава III. О двух естествах (во Христе), против монофизитов
  4. Taken: , 1Глава 4.
  5. Taken: , 1Глава 6.
  6. VI. KAPITEL. Vom Himmel. Глава VI. О небе
  7. VIII. KAPITEL. Von der heiligen Dreieinigkeit. Глава VIII. О Святой Троице
  8. VIII. KAPITEL. Von der Luft und den Winden. Глава VIII. О воздухе и ветрах
  9. X. KAPITEL. Von der Erde und dem, was sie hervorgebracht. Глава X. О земле и о том, что из нее
  10. XI. KAPITEL. Vom Paradies. Глава XI. О рае
  11. XII. KAPITEL. Vom Menschen. Глава XII. О человеке
  12. XIV. KAPITEL. Von der Traurigkeit. Глава XIV. О неудовольствии

Мы решили вместе переправиться в Турцию и уже оттуда, с нейтральной территории, сделать соответствующее заявление. На следующий день на двух машинах мы уже ехали в столицу Кабардино-Балкарии город Нальчик. По обочинам дороги мелькали цветущие яблоневые сады, небольшие домики, зеленые луга. Отцветала дикая алыча, ее белые нежные лепестки, смешавшись с дорожной пылью, серо-белой метелью разлетались под колесами нашей машины. Красные маки, как капли горячей крови, пролитой на горных лугах, проносились мимо окон нашей машины, напоминая о тех, кого мы оставили в Чечне. Высокие горы, покрытые густым зеленым лесом, наконец, приблизились, засветилась белоснежная вершина Эльбруса, и мы приехали в курортный, благоухающий горной свежестью город Нальчик.

Нас встречал давний друг Джохара Джамал ("Джамик" - ласково называл его Джохар). В ожидании очередного рейса на Стамбул гостеприимный Джамал вместе с другом повез нас посмотреть знаменитые водопады в горах. Но еще больше мне понравилась долина в огромном ущелье, куда на следующий день привез нас Джамал. Он очень хотел показать место, где когда-то жили его предки.

Воздух в долине был голубым. Огромные горы по сторонам ущелья хранили в своих фиолетовых впадинах развалины разрушенных башен и сожженных Россией восемнадцати сел. Странно было сидеть на блестящей молодой травке возле полуразрушенной мельницы и смотреть на черные пятна восемнадцати пожарищ, которые не смогло уничтожить время, сохранив, словно в назидании потомкам, следы варварства человека в этом зеленом, чудесном раю. Тихо журчал свою песню серебряный ручей, переливаясь под ярким весенним солнцем. Белели сломанные старые жернова. Ниже по склону полого спускался одичавший яблоневый сад с сучковатыми цветущими ветками. Людей не было, тишина и пустота. Не видно играющих детей, гарцующих на конях молодцов, неторопливых стариков. Никто не гнал коров на закате солнца. Какая неземная волшебная красота вокруг и какая грусть!

Друзья и родственники Джамала с утра зарезали для нас барашка, приготовив его по-балкарски, и шашлык с заключительным гаданием по бараньей лопатке. Это был настоящий ритуал, родившийся в горах, то, что еще сохранило время.

На следующий день мы должны были улетать. Муса Идигов надел свой, прибереженный для торжественных случаев, черный костюм с белой рубашкой, который он всегда надевал перед поездками за границу с Джохаром и настоятельно порекомендовал мне одеться так же: "В Стамбуле, в аэропорту нас будут встречать журналисты, начнут брать у тебя интервью, нужно и одеться соответствующе". "А если меня узнают?" "Здесь нам ничто не угрожает! - объяснил Муса. - Можешь быть спокойна". Я оделась просто, так, чтобы не привлекать к себе внимания. Но как только мы подъехали к аэропорту и в ожидании нашего рейса начали прогуливаться по дорожкам небольшого парка, стало понятно, что меня сразу узнали. Мужчины, сидящие на скамейках, мимо которых мы проходили, даже привставали, по чеченским обычаям отдавая дань уважения, стараясь делать это незаметно для окружающих, но заметно для меня.



В аэропорту Ваху Ибрагимова, Мусу и Висхана на досмотре пропустили первыми, потому что у них не было вещей, а мы с Зухрой отстали. И, тем не менее, все было бы нормально, если бы при проверке документов со мной был мой настоящий паспорт. Всех пропустили в другой зал, а меня попросили подождать, пока еще раз проверят документы. Зухру тоже оставили из-за досмотра кассет, на это ушла уйма времени. От наших ребят нас отделял только барьер. Мусик, устав ждать, сел в своем черном костюме на корточки, прислонившись к стене, и, глядя на нас с Зухрой большими печальными глазами, всем своим видом показывал, как ему без нас плохо. Висхан, улыбаясь, подошел к разделяющему барьеру и, как всегда, начал шутить, показывая, как легко можно его перепрыгнуть. Мы все были уверены, что это лишь временная задержка, хотя она почему-то подозрительно долго затягивалась. Неожиданно меня попросили пройти на беседу в отдельный кабинет. Там уже ожидали двое офицеров:
- Мы знаем, кто вы, бесполезно отказываться. У вас фальшивые паспорта, мы обязаны вас задержать.
- Ну, что ж, закон есть закон - ответила я.
- Мы знаем, кто вас сопровождает, их видно невооруженным взглядом. Есть ли у них оружие?
"Вот это вопрос серьезный, видимо, они собираются их задержать, но боятся только вооруженного сопротивления..."
Пока я думала, что ответить, они задали очередной вопрос:
- Могут ли они совершить терракт, если мы их арестуем?
"Если сейчас задержат наших мужчин, их ждет тюрьма или фильтрационный лагерь, пытки и смерть..."
- Я могу дать полную гарантию, что терракта не будет, если вы их доставите в Стамбул.

Все-таки они очень боялись возможности терракта. Под усиленным конвоем все пассажиры были сопровождены к самолету, через какое-то время военные дали приказ отправлять самолет. Но Мусик в самый последний момент вышел из него, чтобы разделить мою судьбу... Все это время он очень переживал, что не смог уберечь Джохара, и когда увидел клонящиеся к земле красные маки он тихо сказал: "Я не закрыл Джохара от гибели своим телом, но если что-то еще случится, я умру вместе с тобой". Он сдержал свое слово, принеся себя в жертву.
В тот же день, когда самолет приземлился в Стамбуле, Ваха Ибрагимов сделал заявление в прессу о нашем незаконном задержании в аэропорту города Нальчика. К его заявлению тут же подключился с протестом Зелимхан Яндарбиев, а Шамиль Басаев многозначительно пообещал российскому правительству "прийти в Нальчик из Чечни", если нас немедленно не освободят. В Кабардино-Балкарии могли начаться волнения. Россией был нарушен закон кавказского гостеприимства, кроме того, по обычаям, на женщин и детей не распространялся даже закон кровной мести.

Тайно меня срочно посадили на самолет и под усиленной охраной привезли в небольшой курортный городок, похожий на Кисловодск. Мусу оставили в Нальчике. Маленький замок, куда меня поместили, со всех сторон был окружен каменной стеной, позади замка она плавно переходила в высокую зеленую гору. Его охраняло такое количество охранников с мобильными телефонами в руках, что я поняла: они верили, что Шамиль может прийти куда угодно! За два дня, которые я там провела, я познакомилась с обслуживающими местным персоналом, охранниками - все они были кавказцами и очень сожалели о гибели Джохара. Несколько раз приезжали офицеры ФСК, их интересовал только факт гибели Джохара. Ничего нового к тому, что уже было заявлено на пресс-конференции иностранным журналистам, я добавить не могла. Больше всего я переживала за Мусу и просила, чтобы нас с ним не разлучали. Мне пообещали отвезти его в Москву вместе со мной, а не в фильтрационный лагерь. Передали личный приказ Ельцина о моем освобождении, а Мусу в обещали обменять на кого-нибудь из российских военнопленных.

На следующий день нас с Мусой привезли в Москву. Его посадили в тюрьму на Лубянке, это было гораздо лучше фильтрационного лагеря, откуда он мог выйти только калекой или вообще исчезнуть без следа. Я собиралась выступить в Москве в телевизионной передаче "Взгляд", рассказать о "партии войны", о людях, по чьей вине мы так долго убиваем друг друга. Всем нам нужен был мир...

Я поделилась планами будущих выступлений с сопровождающими меня военными. Им тоже надоела война. Один из них, понизив голос, посоветовал мне перед выступлением обязательно запастись диктофоном. Я не поняла тогда тайного смысла его слов, которые подтвердились потом самым неожиданным образом. Они привезли меня в город Ивантеевку. У заросшей малиной калитки нашего старого дома встречал отец, он обнял меня и заплакал. Отец очень постарел за эти два года, сколько ночей не спал из-за нас. А у меня после всего, что я пережила, как будто окаменело сердце. До сих пор я до конца не могла поверить в произошедшее, иногда мне казалось, что все это кошмарный сон... вместе с нашей войной.

Я прошлась по запущенному саду. Вот старый орех - "дерево Джохара". Когда мы приехали к отцу из Сибири в очередной отпуск, он сажал молодые деревья, и каждый из нас выбрал себе по саженцу. Мне тогда больше всех понравился маленький кустик жасмина... Вот терраса с настенным акварельным панно, на котором я нарисовала Джохара, лихо скачущем на коне. Вечером пришли ивантеевские родственники, "посмотреть" на меня и послушать. Накрыли на стол, но... Какими пустыми и ничтожными казались мне их вполне естественные, повседневные заботы по сравнению с тем, что происходило в Ичкерии, в которой больше жизни я любила сейчас всех оставленных мною людей, до последнего голодного сельского мальчишки, собирающего под бомбами в лесу черемшу. Я как будто выпала из другого измерения, в котором, в вихре опережающих событий, молниеносно проносилась жизнь, и сама смерть производила тщательный отбор людей на прочность, словно Евангелиевских "зерен и плевел".

Включили программу "Время": "Чеченские боевики сдали одиннадцать сел, в том числе Бамут..." - радостно вещал рыжеволосый диктор. И тут я вспомнила слова бамутского богатыря Руслана Хайхороева: "Если скажут, что сдали Бамут, не верь, плюнь тому человеку в лицо. Бессмертный Бамут будет стоять насмерть!" На следующий день я повторила его слова приехавшим к нам в дом журналистам, которые сначала мне не поверили, но через несколько дней моя информация подтвердилась. Через старого знакомого журналиста Ильяса Богатырева я договорилась о моем будущем выступлении в телевизионной передаче "Взгляд". Весь следующий день у нас с отцом ушел на поиски мастерской по изготовлению гранитных и мраморных памятников. Я давно хотела поставить на могилу маме небольшой мраморный камень или плиту с ее фотографией. Наконец, нашли как раз то, что нужно, придумали вместе с отцом надпись и заказали. Памятник будет готов через неделю.

На следующее утро, в 12 часов, совершенно неожиданно приехала Липхан Базаева. С ней мы встретились во время бомбежки в селе Гехи-Чу, ровно за неделю до последнего покушения, и я вспомнила поразившие меня строчки:

Я срываю вереск, шелестит трава,
В этом мире мы не встретимся больше,
Ты должна понять, но встречу я буду ждать...

Мы обнялись, как сестры... Липхан очень торопилась: "Ровно в час надо быть в центре Москвы. Приехали женщины с Кубани подхватить "платок Мира", там будут представители от других организаций, и все ждут только тебя". "А откуда они узнали, где я живу?" - удивилась на мгновение я, но Липхан сказала: "Твой адрес дали в ФСК".

В одну минуту я собралась, и мы быстро поехали вместе с Липхан на черном микроавтобусе, который ждал нас у калитки дома. Через час мы уже подъезжали к огромному зданию в центре Москвы. Поднялись по высокой лестнице и вошли в большой зал, где за небольшими столиками сидели преимущественно молодые женщины. Нас провели и усадили за такой же столик, где уже сидели два чеченца - Дик Михайлович Альтамиров и незнакомый мне молодой парень. В президиуме поднялась высокая красивая полная женщина, Наталия Нарычева, и начала говорить. Как я узнала позже, она была спонсором и организатором всей предстоящей церемонии, рядом стояла юная девушка, потерявшая жениха на русско-чеченской войне. Не успев выйти замуж, она стала уже вдовой. Ее тонкое нежное лицо с большими серыми глазами, полными еле сдерживаемых непролитых слез, тронуло мое сердце. Сколько таких юных вдов сейчас плачет по всей Ичкерии и России? Сколько седых, уставших ждать, матерей больше никогда не увидят своих сыновей.

 

Вышла кубанская казачка с белым головным платком в руках и после небольшой вступительной речи передала платок мне с заверениями в самой искренней будущей дружбе между чеченским и кубанским народами. Все шло очень хорошо. С приветственным словом следующей выступала я. Главная цель - остановить затянувшуюся кровопролитную войну в Ичкерии, назвать имена ее виновников, раскрыть грязные методы и ложь "партии войны".

Меня окружили журналисты, направили софиты и объективы кинокамер. "Что вы думаете о предстоящих выборах российского Президента?" И тут вместо тщательно продуманной речи я произнесла фразу, которая вдруг пришла мне в голову откуда-то изнутри (с правой стороны зала этого огромного здания из бетона и стекла?) причем, она была совершенно неожиданной. "Как ни странно, я начну свою речь с защиты Президента Бориса Николаевича Ельцина - ему, кроме позора, эта война ничего не принесла". Потом я говорила о "партии войны" и еще долго выступала, читая свои стихи.

Наши выступления закончились, всем присутствующим предложили угощение, которое стояло на накрытых столах. Я хотела поговорить с Липхан Базаевой, но ко мне подошел один из ранее сопровождавших меня офицеров ФСК и предложил немедленно с ним уехать. Я ответила: "Меня отвезут те, кто сюда привез". Он стоял на своем, был очень взволнован и сказал поразившие меня слова: "Не забывайте, что Муса находится у нас в тюрьме, и с ним всякое может случиться!" Машина ФСК сопровождала наш автобус весь обратный путь. Беспрестанно оглядываясь на их машину и прижимая губы к моему уху, Липхан прошептала: "Наши это не поймут". Я не поняла, о чем она говорит, и сказала, что нужно немедленно обменять Мусика на военнопленных, видимо, в тюрьме его пытают. Иначе зачем офицер ФСК мне это сказал?

На следующий день по всем телевизионным программам гремело: "Алла Дудаева, вдова первого Президента так называемой независимой Ичкерии, голосует за Ельцина". На весь экран показывали мое лицо, звучала злополучная фраза: "Как ни странно, я начну свою речь с защиты Президента Бориса Николаевича Ельцина". Я вспомнила, как мы поссорились с Джохаром незадолго до его гибели, когда точно так же вырвали одну шутливую фразу из всей его длинной речи: "А что и на Европу пойдете?" - "И на Европу пойдем!" Ничего больше из моего выступления не показали. О "платке Мира и "партии войны" - ни слова! Из меня просто сделали предвыборную сенсацию президенту Ельцину! Как жаль, что я не прислушалась к совету и не запаслась заранее диктофоном.

Приехал курирующий меня военный из уголовного розыска. В ответ на мое возмущение и протесты он объяснил: "Ваше опровержение просто не пропустят, это бесполезно". Привезла кассету с мои выступлением очень расстроенная Наталия Нарычева, организатор движения "платок Мира". Ее точно так же "кинули", как и меня.

Как я могла на самом деле относиться к Президенту России? Все мы возлагали на него в свое время светлые надежды, считая его даже большим демократом, чем бывший президент СССР Михаил Сергеевич Горбачев, особенно после кровопролития в Тбилиси и в Вильнюсе. На этой вере народа он и пришел к власти. Но кто заставил Ельцина обмануть народ, забыть все свои обещания и "сдать" демократию? В конце своего правления он стал уже полностью сломленным, спившимся человеком. Может быть, это давление на него оказывали те тайные силы, которые помогли ему прийти к власти и "освободили" Горбачева? Ельцин был жалок и смешон, и поэтому не вызывал у меня ненависти. Во второй раз россияне, конечно, его не изберут. Всеми силами души я ненавидела тех, кто предал чеченский и российский народ и обрек их на страшную участь убивать друг друга, тех, кто зарабатывал на этой крови деньги, сам отсиживаясь в тени.

Перед поездкой меня отвел в сторону Иса Идигов, председатель чеченского парламента, и сказал, что, возможно, у него состоятся переговоры о мире с председателем парламента России. Встреча была назначена на следующий месяц, в Татарстане, а еще через месяц - в Башкортостане. Иса свято верил в положительность результатов будущих парламентских переговоров. Но вопросы войны и мира решал Президент, что и стало главным козырем в его предвыборной кампании, так страстно российский народ желал окончания войны... И мне вспомнились давние телевизионные кадры в забытой Богом и людьми сибирской деревеньке. Приехавший из Москвы журналист спрашивал сидящую на скамеечке у покосившегося забора ветхую старушонку:
- Как живете, бабушка?
- Спасибо, потихоньку, сынок, на хлебушек хватает.
- А что бы вы хотели передать нашему правительству, может, хотите, чтобы увеличили пенсию?
Старушка подняла залучившееся морщинками доброе лицо:
- Ничего, потерпим. Лишь бы не было войны!
Даже в такой малости ей было отказано. Забирают сейчас из глухих, заброшенных деревенек выращенных с таким трудом самых бесхитростных и безотказных работяг и гонят их умирать.

Слова офицера ФСК про Мусу: "С ним всякое может случиться", - все еще звучали у меня в ушах... Ну, что же, подумаешь, реклама! Меня слишком хорошо знали в Чечне, чтобы поверить в такое. Главное сейчас - спасти Мусика и остановить войну. Я договорилась о его обмене, причем в начале они просили за него десять офицеров ФСК, пропавших в Чечне. Но у нас в плену был только один. Я написала письмо Зелимхану Яндарбиеву с просьбой "срочно обменять Мусу на десять офицеров, если таковых не имеется, в крайнем случае, на одного". Наше правительство приложило все усилия, чтобы как можно быстрее произвести обмен. Позднее Муса рассказал, что кто-то из военных в Нальчике успел его предупредить, чтобы он даже не думал ни о чем секретном. "Вспоминай лучше детство, юность, любовь, - посоветовал неизвестный друг. - В соседней комнате "адская" машина считывает все твои мысли". Мусу поменяли на пленного священника, "отца" Сергия, офицера ФСБ.

Каждый день я старалась рассказать о том, что происходит в Ичкерии, нередко давая по три--четыре интервью в день. Эфэсбэшники, сидящие в машине на углу нашей улицы, совсем запутались в приезжающих и отъезжающих от нашего дома журналистах. Потом я выступила во "Взгляде" без опровержения "рекламного" заявления (Муса еще сидел в тюрьме). Мои слова: "Делу мира мешает "партия войны"", - впервые прозвучали с экрана и вызвали удивленные улыбки и реплики окружающих. Я попыталась объяснить: "Нельзя верить всему, что выливается на вас с экранов российского телевидения, где одна информация опровергает другую. Например, совсем недавно заявили, что Шамиль Басаев против переговоров о мире, но почему, в таком случае, в том же заявлении его родной младший брат Ширвани Басаев включен в члены комиссии, ведущей эти переговоры! Младший брат никогда без ведома старшего не принял бы участия в таком важном деле. И еще, обратите внимание, как только дело заходит о мире, сразу всплывает избитая фраза о том, что полевые чеченские командиры "никому не подчиняются" и "не захотят остановиться". Можно подумать, им так понравилось воевать и умирать! Где логика? Любой здравомыслящий человек способен разобраться в этой лжи, зачем принимать всех нас за круглых дураков?" "А что вы скажете по поводу недавнего взрыва бронетранспортера?" - спросил меня Александр Любимов, известный ведущий этой программы. Днем раньше на одной из главных улиц Грозного был взорван российский бронетранспортер. Погибло восемь военнослужащих. Кадры со свисающими с бронетранспортера, залитыми кровью телами, назидательно, крупным планом, демонстрировались всему миру с соответствующими комментариями: "Вот как чеченцы отвечают на предложенное гуманным российским правительством перемирие. Россия просто вынуждена продолжать войну!"

- Если "партия войны" преспокойно отправляет на смерть десятки и сотни тысяч людей, то что значат для нее какие-то восемь человек? Потом все окупится - ответила я.
- Как, своих?! - прозвучало, как вздох.

Что я могла сказать в ответ на негодующие возгласы собравшейся публики? Рассказать им, как российские вертолеты бьют ракетами по своим танкам, поворачивающим назад, как их мальчишек поднимают в бой автоматными очередями контрактники, как их избивают и насилуют, какие дикие законы царят в российской, голодной и обворованной генералами, армии? Когда правда такая страшная, она кажется неправдоподобной... Многие из присутствующих все еще пребывают или хотят пребывать в уверенности: "Что не делается российским правительством - делается на благо народа".

А в действительности человеческая жизнь в России никогда не стоила и гроша! Последние мои слова снова были о "партии войны": "Кстати, одним из самых заинтересованных членов "партии войны" является глава временного правительства Завгаев". Вконец проворовавшийся Доку Завгаев тогда еще был "в чести" и приглашал приехать Бориса Ельцина в Чеченскую республику с предвыборной кампанией и "полюбоваться" на национальные чеченские пляски и песни. Но грозный Шамиль Басаев предупреждал, что "не ручается за безопасность российского Президента!"

27 мая в Кремле проходили переговоры между руководством ЧРИ и России в рамках объявленной встречи Президентов ЧРИ Зелимхана Яндарбиева и России Бориса Ельцина в полном соответствии с требованиями Протокола о международной встрече в верхах. Почву для этой встречи в момент своей гибели готовил Джохар. Завгаеву это было, как "нож к горлу". Его "временное правительство" доживало последние дни. Бислан Гантемиров был к тому времени арестован за воровство, Руслан Лабазанов - убит, Доку Гапурович Завгаев метался, не зная, что предпринять. Дискуссия "ехать или нет" сейчас Президенту России в Чечню вызвала всеобщее оживление. Даже военные вступили в нее, утверждая, что "при современном вооружении Президента России могут уничтожить ракетным ударом даже за 20 километров". Было совершенно непонятно, на какое "современное" вооружение они намекали. Может, на российское? Для Чеченской республики убийство российского Президента, впервые официально начавшего мирные переговоры с ее законным правительством, было крайне нежелательно.


Я передала Ельцину через курирующего меня военного текст примерно такого содержания:

"Борис Николаевич!
Начав мирные переговоры с Чеченской республикой, Вы попали под нашу защиту. Вашим врагом сейчас являемся не мы, а "партия войны". Один из ее членов - Доку Завгаев, упорно приглашающий Вас посетить республику, сам , как узник, сидит в Грозненском аэропорту "Северный", боясь кровной мести собственного народа. Почему он так настаивает на Вашем приезде? Наши переговоры, по сути, являются крахом его политической карьеры. Уничтожив Вас, он поможет прийти к власти партии коммунистов на предстоящих выборах и прервет наши переговоры в самом их начале. Недавнее заявление военных, боевые действия которых до сих пор продолжаются, не взирая на начало мирных переговоров, свидетельство того, каким способом "партия войны" готовится совершить Ваше убийство. Виноватым, как всегда, окажется чеченский народ. Давайте остановимся и прекратим уничтожать друг друга. Мир всегда лучше войны!"

Ельцин растерялся, бывшие друзья стали врагами, а враги пытаются спасти ему жизнь. На другой день, 28 мая, чеченскую делегацию для ведения мирных переговоров оставили в одной из подмосковных резиденций Кремля, как заложников, пока Ельцин на два часа летал в Чечню. Говорят, он ни на шаг не отходил от Завгаева...
В начале переговоров Зелимхан Яндарбиев заставил Президента России сесть за стол и беседовать "на равных". Завгаев был удален, как ему и следовало по рангу.
Мовсуд приехал утром. За две недели до выборов президента России Москва кишела всевозможными патрулями и милицией. В десять утра сопровождающие лица должна были отвезти меня для допроса в генеральную прокуратуру Москвы, на Петровку, 38, откуда предварительно пришла повестка. На допросе у следователя главные вопросы: где, когда получила, кто выдал фальшивый паспорт. Мне его передали еще в самом начале войны, кто и как этим вопросом занимался, я, естественно, не знала... Мовсуд настаивал, чтобы мы вместе немедленно уехали из Москвы, боясь очередной провокации во время выборов Президента. "Ты знаешь, на улицах Грозного развесят плакаты с твоим лицом и призывом: "Голосуйте за Ельцина!" Тебе они просто принесут избирательную урну, смонтируют кадры, а потом скажут, что ты действительно за него проголосовала! Таких, как ты, они сначала стараются завербовать, если не удается - дискредитировать, если и это не получается, - уничтожают. Первое у них не получилось, второе они уже попытались сделать, осталось только третье". Позднее я узнала, что как раз через два дня работники ФСК действительно собирались меня перевезти в санаторий "для отдыха", считая, что меня чрезмерно утомили многочисленные встречи.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.009 сек.)