АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Читайте также:
  1. I ЧАСТЬ
  2. I. Организационная часть.
  3. II ЧАСТЬ
  4. III ЧАСТЬ
  5. III часть Menuetto Allegretto. Сложная трехчастная форма da capo с трио.
  6. III. Творческая часть. Страницы семейной славы: к 75-летию Победы в Великой войне.
  7. N-мерное векторное пространство действительных чисел. Компьютерная часть
  8. N-мерное векторное пространство действительных чисел. Математическая часть
  9. New Project in ISE (left top part) – окно нового проекта – левая верхняя часть окна.
  10. SCADA как часть системы автоматического управления
  11. V ПРАВИЛА БЕЗОПАСНОСТИ И ПЕРВАЯ МЕДИЦИНСКАЯ ПОМОЩЬ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ БАРОКАМЕРНЫХ ПОДЪЕМОВ
  12. V. ПЕРВАЯ КАМЕРА - ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Жан-Поль Сартр

Фрейд

 

Жан-Поль Сартр.

Фрейд.

 

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

 

(1)

 

Сентябрь 1885 года.

Семь часов утра. Коридор больницы. Освещение (газовые рожки Ауэра) погашено; утренний свет едва просачивается сквозь окна. Большая дверь распахнута в палату, которую можно разглядеть с трудом: там, в глубине, возятся сиделки. Это подъем: сиделки поправляют койки, перевязывают и умывают больных. Запущенная палата, освещенная газом, выглядит зловеще. Над дверью табличка: «Офтальмологическое отделение. Служба доктора Гейнца». В коридоре появляются два санитара; они несут на носилках старуху, чьи неподвижные глаза кажутся незрячими. Санитары останавлива­ются перед дверью и опускают носилки на пол, чтобы перевести дух. Оба уже в возрасте, седоусые. Оба вытирают со лба пот. Выйдя из глубины палаты, на пороге появляется сиделка – ей лет сорок, в очках, с грубыми чертами лица. Она смотрит на старуху и санитаров с угрюмым, измученным видом. Те опускают глаза, заранее со всем смирившись. Сиделка разглядывает больную.

Сиделка. А эта откуда? (Она ее узнала.) Снова-здорово! Ну нет, мы ее не примем!

Первый санитар. Ну а нам куда прикажете ее девать?

Сиделка. Я же сказала вам – в психиатрическое отделение. (Стучит себя пальцем по лбу.) У нее тут не все дома.

Второй санитар. Они не хотят ее брать.

Сиделка. Кто? Психиатры?

Второй санитар. Говорят, ничего у нее нет.

Сиделка. Ну и ладно, отправьте ее домой.

Старуха с затравленным видом слегка приподымается на носилках.

Больная (говорит, ни к кому не обращаясь). Я слепая.

Сиделка (смеясь сухим, неприятным смехом). Мне бы ваше зрение, милочка моя! (Санитарам.) Вчера ее смотрел доктор Гейнц, она совершенно здорова. Комедию ломает, вот и все!

Первый санитар. Ломает или не ломает, дело ваше. Но она тяжелая. У вас ведь есть свободные койки.

Сиделка захлопывает дверь у них перед носом. Они озадаченно переглядываются.

Второй санитар (старухе). Ну ты, зараза! Не могла что ли совсем ослепнуть?

Старуха (монотонно). Я слепая.

Первый санитар смотрит на нее и вдруг начинает барабанить в дверь. Дверь распахивается, и появляется разъяренная сиделка.

Сиделка. Я же сказала вам…

Она смотрит на старых, усталых санитаров, ей жалко их.

Первый санитар (жалобным тоном). Два часа таскаем ее туда-сюда.

Сиделка. Обратитесь к доктору Фрейду. Когда нет профес­сора Шольца, больных принимает он.

Первый санитар. Где его найти?

Сиделка. Наверно, он у себя. Комната 120-я. Неврологиче­ское отделение.

Второй санитар (грустно). Не близко!

Сиделка пожимает плечами и снова закрывает дверь. Первый санитар недоуменно почесывает в затылке.

Первый санитар (старухе). На своих двоих сможешь идти, а?

Старуха (с испугом). Нет, нет!

Первый санитар (с отвращением). Правда, не может! У нее ведь и нога отнялась!

Второй санитар (в том же тоне). Нога, мать ее!

Старуха (кричит). Я парализована!

Первый санитар. А я без ног!

Поплевав на ладони, они снова берутся за носилки. Другой коридор. Дверь с табличкой «120». Уже совсем рассвело Из-под двери валит густой дым. Появляются вконец измученные санитары со своей ношей. Ставят носилки. Первый санитар утирает пот со лба. Второй закашливается. Первый санитар с удивлением смотрит на него и принюхивается.

Первый санитар. Скажи-ка! Никак горим!

Они оглядываются по сторонам и замечают дым, который валит из комнаты. Второй санитар стучит в дверь. Никто не отвечает. С вопросительным видом он оборачивается к напарнику.

Первый санитар. Стучи сильней.

Второй санитар стучит сильнее.

 

На экране довольно большая, но очень бедная комната. Неприбранная железная кровать (обычная больничная койка), на столике таз и кружка, этажерка, заставленная медицинскими книгами, письменный стол. На полу, возле кровати, раскрытый чемодан; рядом закрытый чемодан и еще один раскрытый (набитый одеждой и бельем). Посреди комнаты чугунная печка с длинной трубой, которая упира­ется в потолок. Мы видим со спины мужчину, который сидит на корточках перед печкой, откуда вырываются клубы дыма. На полу, рядом с ним, связки бумаг, тетради, которые он методически запаивает в печку, где их пожирает огонь. Окно наглухо закрыто, портьеры опущены; комнату освещает только пламя из печки. Фрейд наконец слышит стук, встает и идет к двери. Мы замечаем, что он курит сигару.

Фрейд крупным планом: ему двадцать девять лет, у него густая черная бородка, густые брови. Прекрасные, глубоко посаженные, темные, пристально глядящие глаза. Он выглядит так, словно только что проснулся. Вид у него ошалевший; лицо покрыто копотью. Руки, кстати тщательно ухоженные, тоже черны от копоти. Он одет, бедно, но опрятно.

Фрейд подходит к двери, поворачивает ключ и отодвигает засов. В дыму возникают санитары; они кашляют. Санитары оторопело смотрят на Фрейда. Фрейд, преодолев свою растерянность, глядит на них сурово и строго.

Первый санитар (как бы извиняясь). Мы думали, что здесь пожар.

Фрейд. Здесь ничего не горит.

Второй санитар. Не горит?

Фрейд (сухо и иронично). Как видите, нет.

Он хочет закрыть дверь. Санитары умоляюще указывают ему на больную.

Фрейд. А, эта истеричка. Ну и что?

Первый санитар. Никто ее не берет.

Фрейд. Я знаю.

Он отбрасывает сигару и подходит к истеричке: та, словно заворо­женная, смотрит на Фрейда.

Старуха. Я слепая.

Он наклоняется и всматривается в ее глаза.

Фрейд (нежно). Нет, фрау, вы не видите, но вы – не слепая.

Он приподымает одеяло, которым укрыта старуха. Она в одной рубашке. Левая нога парализована; скрюченные пальцы словно вце­пились в ступню. Он ощупывает ногу. Больная, похоже, ничего не чувствует. Он укрывает одеялом ноги больной и распрямляется.

Фрейд. Несите ее в неврологическое отделение. Там есть сво­бодная койка.

Второй санитар. Профессор Мейнерт запретил…

Фрейд. Я сейчас поговорю с ним. Ступайте!

Он закрывает дверь, подходит к печке, присаживается на корточки и с каким-то яростным упорством вновь принимается за свою стран­ную работу.

 

(2)

 

Та же больница.

Другой, столь же запущенный коридор. Стены в трещинах, кое-где вздулась и отслоилась краска; с потолка местами осыпалась штука­турка. Окон мало; светает.

Перед дверью столпились студенты. (Сюртуки. Цилиндры. Практи­канты и врачи, что живут при больнице, в халатах. Почти все носят бороду. Средний возраст от двадцати пяти до тридцати лет.) Оживленные голоса.

На закрытой двери табличка: «Неврология. Отделение профессора Мейнерта». И объявление: «Лекции профессора Мейнерта проходят в понедельник, среду, четверг и субботу. Начало в 7.15». Санитары, несущие старуху-истеричку, появляются в коридоре, ша­таясь от усталости. Студенты прижимаются к стене, пропуская их.

Один из санитаров стучит в дверь. Носилки они поставили на пол. Студенты с любопытством рассматривают старуху.

Студент. Что с ней?

Санитары пожимают плечами.

Старуха Я слепая.

Открывается дверь. Санитары подхватывают носилки и входят в комнату.

Студент (категорическим тоном). Повреждение зритель­ного нерва. Или поражение зрительных центров мозга.

Дверь закрывается. И в это мгновение в другом конце коридора появляется профессор Мейнерт. Ему около пятидесяти. Студенты умолкают. Воцаряется почтительная тишина. Выглядит Мейнерт очень моложаво. Прекрасное, но изможденное лицо. Окладистая рыжая борода. Стройная и гибкая фигура, хотя Мейнерт едва заметно прихрамывает. Он в цилиндре и черных перчатках, в сюртуке, носит высокий стоячий воротничок, манишку с галстуком, яркий жилет. Он слегка опирается на трость с круглым набалдашником.

Студенты застыли в вежливых позах. Те, кто был в шляпе, обнажили головы. Мейнерт, удивительно величественный, невероятно самоуве­ренный, небрежно приподнимает цилиндр и снова опускает его на голову. Перчаток он не снял.

Мейнерт. Господа… (Дверь открывается. Мы видим жен­скую палату неврологического отделения. Между койка­ми навытяжку стоят санитары и сиделки.) Прошу захо­дить!

Старшая сиделка устремляется навстречу. В знак приветствия он помахал ей двумя пальцами левой руки. Она будет следовать за Мейнертом на почтительном расстоянии. Мейнерт входит в палату, не сняв цилиндра. Длинная палата, печаль­ная и очень темная. Слабые лучи солнца проникают сквозь два открытых окна.

Группа студентов, большинство из них одеты бедно, держатся неловко, без всякого изящества, на цыпочках (словно кордебалет) шествует за этим элегантным, почти танцующим (несмотря на свою хромоту, а, быть может, благодаря ей) человеком, который больше похож на знаменитого танцора, нежели на профессора медицины.

Санитары и сиделки по-прежнему стоят между койками почти по стойке смирно. Мейнерт указывает тростью на больных женщин, которые молча смотрят на него, сидя на койках. Изредка он слегка постукивает кончиком трости по их железным спинкам. Перед первыми двумя больными он задерживается на несколько мгновений. Одна из них, молодая женщина, здоровается с ним. Мейнерт смотрит на нее, не отвечая на приветствие.

Больная. Здравствуйте, господин профессор.

Мейнерт. Как ты себя чувствуешь?

Больная. Все так же.

Он покачивает головой, потом продолжает обход. Третья больная – это женщина лет сорока Нижняя челюсть у нее перекошена в правую сторону. Она спит. Мейнерт стучит кончиком трости по спинке койки.

Мейнерт. Двойной мастоидит. Следствие хирургического вме­шательства. Во время трепанации был задет лицевой нерв. Вче­ра мы ее обследовали. Прописали массаж, но я намерен попро­бовать электротерапию.

Он продолжает обход. Больная, проснувшаяся от ударов трости по спинке кровати, провожает его глазами.

Мейнерт. Сегодня ничего особенно нового нет. Кроме боль­ной с односторонним параличом. (Сиделке.) Она поступила вчера? (Сиделка подобострастно кивает.) Хорошо. Мы ее осмотрим.

Обход продолжается Пройдя в глубь палаты, санитары наконец-то уложили слепую старуху на кровать и встали по обе стороны койки навытяжку, не шевелясь. Мейнерт останавливается и глядит на старуху.

Мейнерт. Новенькая?

Санитары встревоженно переглядываются.

Первый санитар. Она… из психиатрического отделения.

Мейнерт (властным, неприятным тоном). Ну и что? Что ей здесь нужно? (Санитары молчат.) Унесите ее. (Постуки­вает по кровати тростью.) Сколько раз я говорил: каждый больной должен быть там, где положено. У нас и так не хватает коек…

Первый санитар (жалостливо). Да ведь…

Мейнерт (испепеляя его взглядом). Ну что еще?

Первый санитар. Доктор Маннгейм не принимает ее.

Мейнерт. Почему?

Первый санитар. Он говорит, что она ист… есте…

Мейнерт (меняется в лице; он побледнел or ярости, гла­за его сверкают). Истеричка? Ей здесь не место.

Старуха (хнычет). Я слепая.

Мейнерт. Зрение проверяли?

Первый санитар. Да. У нее ничего не нашли.

Старуха (с тревогой). Я слепая.

Студенты перешептываются.

Мейнерт. Вы лжете, милочка моя. Притворяетесь. Зрение у вас такое же, как у всех нас, а вы вынуждаете меня зря терять время.

Старуха. Я слепая, нога у меня отнялась…

В оставшуюся открытой дверь входит Фрейд и спешит подойти поближе к Мейнерту. На лице у него пятно сажи, руки еще черные от копоти. В тот момент, когда он подходит к группе студентов, которые расступаются, чтобы дать ему место, Мейнерт оборачивается к старшей сиделке.

Мейнерт (спрашивает с непререкаемой властностью и подавляющим презрением). Какой идиот поместил ее в мое отделение?

Сиделка, боясь ответить, смотрит на Мейнерта, переводит взгляд на Фрейда, который наконец-то пробился к профессору. Вид у него мрачный, и он отлично расслышал последние слова Мейнерта.

Фрейд (отвечает не без иронии, но очень вежливо). Этот идиот я, профессор.

Мейнерт, смутившись, посмотрел на Фрейда, потом громко расхохо­тался.

Мейнерт (дружески). Я должен был сам догадаться. Из­вините, Фрейд, я сказал не то, что думал. (Постепенно его снова охватывает гнев, но внешне он пытается совладать с собой.) Я никогда не пойму, почему вас интересуют истерич­ки. (Резким тоном.) Вам же отлично известно, что все они притворяются.

Фрейд (держится вежливо, но упрямо, говорит с глубо­ким уважением). Я ничего не знаю, профессор. Мне еще ни­чего не известно.

Мейнерт (прекращая спор). Вы знаете об этом, потому что я вам это говорю. (Обращаясь к подавленным санита­рам.) Унесите ее.

Первый санитар. Куда?

Мейнерт. Меня это не касается. (Повернувшись к испу­ганным студентам, указывает на койку в конце палаты.) Пойдем взглянем на мою параличную.

Группа трогается с места. Мейнерт взял Фрейда под руку, чтобы сгладить то тяжелое впечатление, которое он произвел на него своей резкостью.

Мейнерт (вполголоса). Так, значит, завтра едете?

Фрейд. Да, профессор.

И тут раздаются пронзительные крики. Студенты оборачиваются, Мейнерт с Фрейдом тоже. Слепая старуха сцепилась с двумя сани­тарами. Она кричит, резко дергается, вырывает простыни и выпячи­вает живот. Ее ноги сводят судороги. Мейнерт внезапно принимает решение.

Мейнерт (властным, резким тоном). Господа, сегодня я прочту вам небольшую лекцию об истерии. (Он идет назад, за ним следом – Фрейд, сиделки и студенты. Обращаясь к санитарам.) Отпустите ее. Психиатры различают два вида психических заболеваний: психозы и неврозы. Психозы – наи­более серьезные болезни: они характеризуются глубокими нару­шениями, затрагивающими личность больных и их ощущение действительности; причину психозов надлежит искать в мозго­вых центрах. Неврозы же затрагивают только чувства, подобно неврастении или неврозу тревога, или поведение больных, по­добно неврозам навязчивости. Что касается истерии (по­казывает тростью на старуху, которая продолжает тря­стись) — превосходнейший пример, который вы наблюдаете, – то тщетно пытались причислять ее к одной или другой из этих категорий. На самом деле этой мнимой болезни не существует: невроз навязчивости заключается в том, что больной становится одержимым; при неврастении больной действительно встрево­жен. При истерии все фальшиво, все ложь. (Протянув трость, он слегка касается ног больной старухи.) Парализованная нога? И где же она? (Студенты смеются. Старуха продол­жает дергаться, каждый ее жест имеет свой смысл: страх, протест, жалость, мольба и т.д.) Эпилептический припадок? Припадок, похожий на эпилепсию? (Он смеется.) При эпилеп­сии трясутся все члены тела При эпилепсии отмечаются бы­стрые клонические судороги. (Имитирует рукой в перчатке клонические судороги.) Ну а где же здесь эти судороги? Где они? Вы видите плохую актрису, все движения которой притвор­ны. (Он, едва уловимо, передразнивает жесты старухи, студенты, улыбаясь, смотрят то на Мейнерта, то на боль­ную старуху. Жесты Мейнерта слегка убыстряются, слов­но он вот-вот утратит контроль над своими движениями. Он замечает это и вовремя останавливается. Санитарам.) Держите ее. Нет, поднимите только голову. (Студентам.) Дайте спичку. (Один студент роется в кармане и с почти лакейской поспешностью протягивает Мейнерту спичку. Тот кладет трость на соседнюю койку. Медленно стягивает перчатки. Студенту.) Зажигайте! (Студент чиркает спин­кой.) Что вы наблюдаете? (Мейнерт спрашивает тоном профессора, читающего лекцию.)

Глаза старухи. При вспышке спички зрачки у нее сужаются.

Голос студента за кадром. Зрачки, у нее сузились зрачки.

Мейнерт. Неужто вы полагаете, что у слепого под действием света могут сузиться зрачки?

Студенты (отвечают хором). Нет.

Мейнерт. Причина ясна. Хватит валять дурака, старая, мы никуда не пойдем.

Старуха постепенно успокаивается. Она больше не шевелится, но ее левая нога, снова оцепеневшая, опять застыла в паралитической контрактуре.

Мейнерт (торжествующе). Ну что, Фрейд, теперь вы убе­дились, что она симулянтка?

Фрейд в нерешительности. Все взгляды устремлены на него. Он разрывается между яростью и робостью.

Фрейд (наконец-то спрашивает голосом, по-прежнему уважительным, но в котором едва уловим гнев). Профессор, может быть, разрешите мне попробовать? (Мейнерт смо­трит на него с притворным изумлением. Фрейд держит себя вежливо, но легко угадать, что он упрям.) Вчера я сам осмотрел больную в психиатрическом отделении. (Фрейд под­ходит к студенту, у которого в галстуке золотая булавка. С улыбкой отстегивает ее.) Извините!

Фрейд подходит к маленькому столику, расположенному между двумя рядами коек. На столике – горящая спиртовка, на ней кипит ванночка для стерилизации инструментов. Он снимает ванночку и подогревает кончик булавки в пламени, чтобы стерилизовать ее. Мейнерт и студенты с любопытством смотрят на Фрейда. Мейнерт хмурит брови. С нагретой булавкой Фрейд подходит к больной.

Фрейд (говорит еле слышным, вкрадчивым голосом). Фрау! Фрау! Вы останетесь здесь. Я уверен, что профессор Мей­нерт разрешит вам остаться. (Больная несколько расслабля­ется. Глаза у нее широко раскрыты, но по-прежнему не­подвижны.) Наблюдайте за ее лицом.

Фрейд берет за ступню «парализованную» ногу и приподнимает ее. В это мгновение больная приподнимается всем телом. Лицо у нее ничего не выражает.

Мейнерт. Вот вам лишнее доказательство: при настоящем параличе нам не удастся приподнять тело больного, подняв парализованный орган.

Фрейд. Разумеется, профессор. (Фрейд втыкает в икру больной булавку студента. Сначала очень легко, потом глубже, кончая тем, что полностью вгоняет булавку в икру и отпускает ее. Лицо больной остается совершенно спокойным. Тело ее неподвижно.) Никакой реакции. (Он вытаскивает булавку, опускает ногу больной на кровать, подходит к столику и протирает тряпочкой булавку.) Она ничего не чувствует. Анестезия конечности, которую она считает парализованной.

Он снова стерилизует булавку, ставит ванночку на огонь и отдает булавку студенту. Тот недоуменно разглядывает ее и, вместо того чтобы заколоть ею галстук, жестом отвращения прикалывает к лацкану сюртука.

Все смотрят на Мейнерта, которому удалось сдержаться и даже улыбнуться.

Мейнерт (словно хороший актер). Браво, Фрейд! (Сту­дентам.) Этот опыт доказывает, что у больной наблюдается легкая гемианестезия, весьма вероятно являющаяся следствием нарушений коронарного кровообращения. (Берет перчатку и трость с кровати, куда он их положил.) Вот в чем истина. Скромная истина, господа. Эта старуха не парализована, не сле­па. Ее истинная болезнь ложь, как я вам только что это показал. (Сиделке.) Пусть остается здесь, я осмотрю ее. (Санитары с облегчением улыбаются.) Пойдемте осмотрим параличную.

Он уходит. Фрейд направляется вслед за ним. Мейнерт дружески его останавливает.

Мейнерт. Ступайте домой, Фрейд, вы завтра уезжаете, вам, должно быть, надо сделать еще тысячи дел. (Любезным то­ном.) И к тому же, господин приват-доцент, мне вас больше нечему учить.

Фрейд (он внезапно растрогался, но сдерживается). Я хотел бы поблагодарить вас.

Мейнерт. Через полчаса я буду в лаборатории. Зайдите, если успеете, я хочу вам кое-что предложить.

Фрейд кланяется и уходит.

 

(3)

 

Лаборатория «Анатомии нервной системы» в той же больнице.

Светлый и чистый зал. Студенты и врачи в халатах толпятся вокруг столов, на каждом из которых, кроме различных предметов – инструментов, стеклышек, пробирок и т.д., – стоит микроскоп. Фрейд, склонившись над микроскопом, рассматривает препараты; в зал входит консьерж больницы.

Консьерж. Там ваша невеста, она говорит, что вы назначили ей встречу.

Фрейд. Где она?

Консьерж (показывает на окно). Во дворе.

Фрейд подходит к окну. (Лаборатория находится на третьем этаже.) Он видит во дворе, внизу, стоящую спиной к нему девушку с зонтиком и в большой соломенной шляпе.

Фрейд. Попросите ее немного подождать. У меня разговор с профессором Мейнертом.

Входит Мейнерт. Все головы поворачиваются в его сторону. Он широким жестом снимает шляпу.

Мейнерт. Здравствуйте, господа. (Ищет глазами Фрейда. Тот подходит к нему. Мейнерт берет его под руку и увле­кает за собой.) Нам будет удобнее говорить в моем кабинете.

В глубине лаборатории дверь с табличкой: «Кабинет профессора Мейнерта». Мейнерт вынимает из кармана ключ, открывает дверь и пропускает вперед Фрейда.

Фрейд входит в уютную и хорошо освещенную комнату. Большой, заваленный книгами стол, застекленный книжный шкаф, кресла. С легким удивлением он замечает на подносе графин шнапса и малень­кую рюмку. Поднос стоит на письменном столе на самом виду.

Фрейд. Профессор, я хотел бы поблагодарить вас…

Фрейд говорит дружески. Мейнерт восседает величественный и не­проницаемый.

Мейнерт (поднимает руку, словно хочет остановить Фрейда). Не благодарите меня, я за вас не голосовал. (Фрейд порывается что-то сказать. Величественный жест Мейнер­та. В это мгновение он еще владеет собой, выражение его лица и жесты совпадают.) Вашу стипендию вы получили благодаря Брюкке. Однако я считаю вас своим учеником, луч­шим из помощников, и глубоко убежден, что вы заслуживаете этой награды. Я голосовал против потому, что вы совершаете безумие. (Его рука, едва он произнес слово «безумие», ощупью тянется к графину. Он, вовремя спохватившись, начинает почесывать бороду жестом Моисея в скульптуре Микеланджело.) В Берлине есть выдающиеся физиологи. В Лондоне тоже. (Фрейд насторожился, но держит себя предельно вежливо. Лицо его потемнело, он смотрит с недо­верием.) И куда же едете вы? В Париж! Слушать лекции шарлатана. (Мейнерт взял в руку рюмку. Поигрывает ею. Фрейд хочет что-то сказать. Мейнерт перестает чесать бороду, властным жестом протягивает руку в сторону Фрей­да, словно приказывая ему молчать.) Да, шарлатана! Фрейд! Что такое корондаль?

Фрейд. Маленькое ответвление сонной артерии.

Мейнерт. Отлично. Так вот, Шарко этого не знает!

Он берет со стола брошюру и швыряет ее Фрейду.

Мейнерт. Прочтите это. И вы сами убедитесь, что он этого не знает. (Рука Мейнерта снова начинает рыться в рыжей бороде.) Вот он каков, ваш будущий мэтр! (У Мейнерта появляется новый тик: рука время от времени отрывается от бороды, и Мейнерт левым указательным пальцем по­стукивает по левому крылу носа.) Это шарлатан, который гипнозом лечит неврозы.

Фрейд (очень вежливо). Не все неврозы, профессор, а толь­ко истерию.

Он замолчал, потрясенный неожиданным эффектом своих слов. При слове «истерия» левая рука профессора внезапно перестала постуки­вать по носу.

Мейнерт. Одним мошенничеством больше.

Рука подхватывает графин легко, но так, будто сам Мейнерт не контролирует ее движений, и решительно наливает рюмку шнапса. Он ставит графин на поднос и поднимает рюмку, продолжая гово­рить. Но все это почти не отражается на величественном лице Мейнерта (он даже не взглянул на свою руку, пока она наливала алкоголь, хотя бы для того, чтобы проконтролировать эту операцию), так что кажется, что эта рука живет совершенно отдельно от тела профессора.

Мейнерт (тоном, не допускающим возражений). Болез­ни, о которой вы говорите, не существует. Студенты Шарко подбирают на панели уличных девок и посылают их в Caльпeтриер, чтобы они разыгрывали перед Шарко свои «великие при­ступы». Он – посмешище всего медицинского корпуса. (Мей­нерт залпом выпивает рюмку шнапса.) Гипнотизм! Это трюк из кафешантана (Ставит рюмку на стол. Постукивает указательным пальцем левой руки по носу.) Я считаю, что ваша прошлогодняя работа по анатомии мозжечка продвигает вперед науку. А теперь вот, гипнотизм! Какое падение. Вы больше не верите в физиологию. (Фрейд лишь кивает головой, показывая, что он по-прежнему верит в нее.) А это? Неу­жели вы больше не верите в это? (Мейнерт показывает на заднюю стену, где висит напечатанное крупными буквами изречение: «Живой организм, есть часть физического мира, он состоит из систем атомов, которыми управляют силы притяжения и сталкивания, согласно закону сохранения энергии. Гельмгольц». (Говорит очень искренне.) Вот мое кредо.

Фрейд (отвечает отрывисто, вежливо, но сухо). Я верю в науку.

Мейнерт (указывая на изречение). Наука только в этом.

Мейнерт наливает себе рюмку шнапса. Тут же выливает его обратно в графин и опирается ладонями на подлокотники кресла. Снова кивком показывает на изречение.

Фрейд. Наука – это опыт и разум.

Мейнерт (снова, не смущаясь, наливает рюмку шнапса! и выпивает). Шарко, быть может, представляет собой опыт, но уж никак не разум. (Снова наливает себе шнапса.) Если вас интересуют психические болезни, отправляйтесь в Берлин изучать психиатрию.

Фрейд. Психиатрия пока находится в младенческом состоянии. Может быть, однажды мы будем излечивать безумие, воздей­ствуя прямо на мозговые клетки. Но мы далеки от этого: в нас существуют силы, которые сегодня нельзя сводить к физиче­ским силам. (Показывает на изречение.) Меня душит этот ошейник. Я хотел бы познать себя.

Мейнерт. Зачем вам это? (Пауза.) Вы врач и не должны терять время. К чему мне познавать себя? Я изучаю нервную систему, а не свои настроения. (Левая рука у него часто и быстро дрожит.) Впрочем, я себя знаю: я прозрачен, как вода горного источника.

Фрейд смотрит на Мейнерта с какой-то исполненной отчаяния яростью.

Фрейд (говорит вежливо, без малейшей иронии). Вам сильно повезло, профессор.

Мейнерт. Если вы не понимаете самого себя, неужто вы по­лагаете, будто истерики откроют вам, кто вы такой?

Фрейд. Почему бы нет?

Мейнерт. Какая связь существует между приват-доцентом медицинского факультета и тем старым человеческим отбросом, что мы наблюдали утром?

Фрейд. Я не знаю.

Мейнерт (он оперся ладонями о стол и вновь обрел всю свою властность). Хватит об этом. Послушайте, что я вам предлагаю. Я нуждаюсь в отдыхе. Если вы откажетесь от этой стипендии, я назначу вас своим преемником. Начиная с завтраш­него дня вы будете вместо меня читать курс анатомии мозга (Фрейд, кажется, глубоко взволнован этим предложени­ем.) Подумайте хорошенько. Через десять лет вы станете гос­подином профессором Фрейдом и будете восседать в этом каби­нете.

Фрейд (с искренним порывом признательности). Благо­дарю, благодарю вас.

Мейнерт (ледяным тоном). Ну так что же?

Фрейд (искренне). Я… я недостоин…

Мейнерт (словно отметая жестом возражение Фрейда, тем же тоном). Ну так что же?

Фрейд (страстно). Мне необходимо туда поехать.

Мейнерт (встает, очень сухим тоном). Превосходно. Если вы передумаете, дайте мне знать. А если предпочитаете ехать, то до скорой встречи.

Он пожимает руку Фрейду и, не прихрамывая, провожает его до двери. Когда Фрейд выходит, Мейнерт закрывает на ключ дверь и опускает засов. Потом оборачивается и, прихрамывая, подходит к письменному столу. Наливает себе в стакан шнапса и стоя выпивает. У него помятое лицо и потерянный взгляд.

 

(4)

 

Фрейд во дворе. Он ищет Марту. Двор безлюден. Фрейд волнуется.

Фрейд. Господин Мюллер! (Консьерж открывает дверь своей каморки.) Где же она?

Консьерж указывает пальцем на третий этаж. Фрейд бегом возвра­щается в больницу. Бежит вверх по лестнице.

Коридор. Подходя к своей комнате, Фрейд наталкивается на мусорное ведро, останавливается как вкопанный и разглядывает его: оно наполнено пеплом от сожженной бумаги и наполовину сгоревшими тетрадями. Волнуясь, он берет одну тетрадь, открывает ее, видит, что некоторые фразы еще можно прочесть, швыряет тетрадь назад подхватывает ведро и с ним идет к своей комнате.

Новый сюрприз: дверь в комнату 120 открыта. Окна широко распахнуты, и комнату заливает поток солнечного света: стоит прекрасное осеннее утро.

Комната – мы уже видели ее заваленной хламом, засыпанной пеплом и заполненной дымом – вычищена до блеска, печка погашена.

Девушка у окна заканчивает уборку. Соломенную шляпку и зонтик она положила на кровать и облачилась в халат Фрейда, который слишком велик для нее. Марту не назовешь по-настоящему красивой но она очень грациозна: у нее черные волосы, прекрасные глаза, серьезный, но живой и лукавый взгляд.

С радостным изумлением Фрейд смотрит на нее, потом восторженна подбегает к ней, подхватывает на руки, снова опускает на пол и осыпает поцелуями ее лицо. Марта, смеясь, уступает ему, но ловко отворачивается, когда он хочет поцеловать ее в губы.

Внезапно Фрейд останавливается, смотрит на Марту как-то подозрительно и отстраняется от нее.

Фрейд. Что ты делаешь здесь с этой щеткой?

Марта. А ты со своим мусорным ведром?

Фрейд. Мы же назначили свидание во дворе.

Марта. Да, только надо было вовремя прийти.

Фрейд резок и мрачен; Марта возражает ему с нежностью, хотя лукаво над ним посмеивается.

Фрейд (недоверчиво). Кто тебя привел сюда? Кто тебе от­крыл дверь?

Марта. Один очаровательный мужчина. (Фрейд хмурит брови. Она хохочет.) Консьерж!

Фрейд (очень строго). Марта, ты не должна заходить в комнату к мужчине. Даже если этот мужчина – твой жених.

Неожиданно он смеется. Смех грубый, отрывистый, невеселый, но полный иронии.

Фрейд. А халат? Может быть, его одолжил тебе консьерж?

Марта с видом раздосадованной кокетки скидывает халат и оказы­вается в скромном, но изящном и прелестном костюме.

Марта. В таком виде я тебе больше нравлюсь? (Он снова бросается к ней и пылко целует. Она отталкивает его, отстраняется.) Ты мне дышать не даешь. (Показывает на мусорное ведро.) Хотел поджечь больницу?

Фрейд (замечает ведро и снова мрачнеет). Я сжег свои бумаги.

Марта. Какие бумаги?

Фрейд. Все!

Марта (внезапно рассердившись). И мои письма?

Фрейд (серьезным тоном, но как бы смеясь над ней). Твои прежде всего

Она не успевает возразить: он подходит к раскрытому чемодану и вытаскивает оттуда связку писем.

Фрейд. Твои письма я беру с собой.

Марта. А твой дневник?

Фрейд склоняется над мусорным ведром, берет из него несколько на три четверти обгоревших тетрадей.

Фрейд. Вот он. (Смеясь, помахивает тетрадями.) Четыр­надцать лет личного дневника. В нем я записывал все, даже свои сновидения. (Бросает тетради в мусорное ведро.) Прошлого больше нет. Марта, ты выйдешь замуж за совершенно голого человека.

Марта. Фи!

Фрейд. У твоего жениха не больше воспоминаний, чем у груд­ного младенца.

Он, в шутку, принимает горделивую позу.

Марта. У меня жених негр. Я обожаю черных, но раз уж выхожу за белого, то хочу, чтоб он был чистым. (Она мочит полотенце в кружке с водой.) Поди сюда. (Тщательно про­тирает его лицо.) Что скажет твоя мать, если ты в таком виде явишься прощаться с ней? (Протирая Фрейду лицо, показы­вает левой рукой на мусорное ведро.) Что это на тебя нашло?

Фрейд. Я уезжаю, я все зачеркиваю. Никогда не надо остав­лять следов.

Марта. Тогда зачеркни и меня!

Фрейд. Нет, ты – мое будущее.

Он целует ее. Она отходит в сторону.

Марта. Не проматывай свое будущее. (Она берет свою шляпку и подходит к зеркалу над раковиной, чтобы на­деть ее. Держит в зубах шляпную булавку.) Что ты хо­чешь зачеркнуть? Ты убил человека? Имел любовниц? (Вынув изо рта булавку.) Отвечай! Ты имел любовниц?

Фрейд (абсолютно искренне). Ты же знаешь, что нет.

Марта. Тогда тебе нечего скрывать.

Фрейд (говорит шутливо, но ощущается, что он глубоко убежден в своих словах). Я хочу затруднить работу будущих биографов. Они будут плакать кровавыми слезами.

Марта смотрится в зеркале и вдруг слышит какой-то звук, похожий на взрыв.

Она оборачивается и видит, как Фрейд быстро обливает керосином бумаги в мусорном ведре, швыряет их в печку и поджигает.

Марта (возмущенно). Зачем ты это делаешь?

Фрейд (смеется, хотя вид у него слегка растерянный). Пепел! Пепел! Они найдут один пепел!

Марта, рассердившись, берет его под руку и тащит из комнаты. Фрейд подхватывает свою шляпу и послушно идет за ней. Во дворе.

Марта и Фрейд пересекают двор и выходят из ворот больницы.

Марта (продолжая разговор; она шутит, но в глубине души раздражена). Во-первых, никаких биографов у тебя не будет.

Фрейд. Будет.

Марта. Нет, не будет.

Фрейд (с улыбкой, которая плохо скрывает его серьез­ность). У великих людей всегда есть биографы.

Марта. А тебе не нужно быть великим человеком, раз тебя люблю я.

Фрейд усмехается с нежностью, но не без горечи.

 

На улице. Они идут рядом, очень степенные, даже не держась за руки.

Молчат. Через какое-то время Фрейд вытаскивает из кармана порт­сигар и коробок спичек.

Она, заметив это, слегка стукает его по руке ручкой зонтика. Он вздрагивает.

Фрейд. Извини меня. (Засовывает портсигар в карман.) Я весь… на нервах. (Она вопросительно смотрит на него.) Мейнерт не одобряет моего отъезда…

Она угрюмо молчит. Этот отъезд ей явно не по душе.

Марта (очень сухо). Я тоже не одобряю.

Фрейд. Ты не одобряешь, потому что любишь меня. (Мрач­неет.) Он же… Я думаю, он перестал меня уважать…

Улица пустынна.

Тишина. Вдруг Фрейд словно очнулся, улыбнулся и помахал рукой проезжавшему мимо фиакру. Кучер не заметил его знака.

Марта (ошеломленно). Ты с ума сошел!

Фрейд. Нет. Сегодня я богач.

Он позвякивает мелочью в кармане и вытаскивает бумажник с золотыми монетами.

Марта. Кого ты ограбил?

Фрейд. Это вся моя стипендия. Вчера вечером я получил 2000 флоринов.

Приближается фиакр. Фрейд машет кучеру.

Марта (в гневе). Стипендия понадобится тебе в Париже. Тебе и так едва хватит на жизнь.

Фрейд. Могу я потратить хотя бы крейцер.

Марта. Ни крейцера.

Перед ними останавливается фиакр. Марта с силой тянет Фрейда назад.

Марта (кучеру). Это ошибка.

Кучер пожимает плечами, погоняет лошадь, и фиакр отъезжает. Фрейд провожает его грустным взглядом.

Фрейд (смеясь над собой). Единственный раз, когда у меня завелись деньги…

Марта. Твои родители ждут нас к обеду. (Он кивает голо­вой.) Так вот, мы пешком пройдем через Ринг, прогуляемся.

 

 

Площадь Ринг.

Здесь строится здание. Марта смотрит на него с восхищением. На фронтоне крупные буквы: «Каток. Открытие 10 ноября».

Марта. Какое счастье! (Фрейду, который смотрит на нее, нахмурив брови.) Смогу кататься на коньках.

Фрейд, рассердившись, тянет ее за руку. Она сопротивляется.

Фрейд. Ты не будешь кататься.

Марта. Но ты же уедешь!

Фрейд. Именно поэтому не будешь!

Марта. Как ты мне надоел! Я же буду скучать.

Фрейд. А я не хочу, чтобы тебя обнимал другой мужчина.

Марта (с раздражением). Для этого тебе надо всего лишь не уезжать.

Фрейд (с нескрываемой злостью). Если ты меня об этом попросишь, то не уеду. Ну что, просишь? (Она не отвечает, но чувствуется, что немного на него обижена.) Видишь, я смо­гу пожертвовать ради тебя своей карьерой, а ты ради меня не можешь пожертвовать даже самым пошлым удовольстви­ем. Поклянись мне, что не будешь кататься на коньках.

Марта. Не хочу я ни в чем клясться.

Она поворачивается к нему спиной. Они дуются друг на друга и молча идут среди прохожих, которых становится все больше и больше.

Уличный торговец продает пасквильные книжонки и песенки с нотами.

Торговец. Покупайте «Протоколы сионских мудрецов». Узна­ете, как евреи хотят завладеть миром. Вот грустная песенка младенца, который был съеден раввином. Покупайте «Рассказ о еврее и свинье».

Торговцу совершенно безразлично, чем он торгует. Он думает лишь о том, чтобы продать эта книжонки.

Фрейд разглядывает зевак такие же – то любопытствующие, то замкнутые – лица. Однако Фрейд побледнел от гнева, глаза его сверкают, он сжал кулаки.

В этот момент его отталкивает какой-то веселый толстяк, протиски­вающийся к торговцу. В руке у него монета.

Толстяк. Дайте мне «Рассказ о еврее и свинье».

Торговец протягивает ему одну из маленьких книжек, которые он веером держит в руке. Толстяк дает ему монету. Фрейд с отвращением поворачивается спиной к зевакам. Он выбира­ется из толпы и останавливается, ища глазами Марту. Но толстяк тоже выбрался из толпы.

Он раскрыл книжку и читает хохоча «Рассказ о еврее и свинье». Он второй раз толкает Фрейда. Фрейд вздрагивает и смотрит на толстя­ка, узнает его и замечает книжку.

Глаза его пылают. Он выхватывает у толстяка книжонку и рвет на мелкие клочки.

Толстяк не понимает, что происходит; он растерянно смотрит на Фрейда. Фрейд выше ростом.

Фрейд (с презрением). Болван…

Зеваки начинают оборачиваться.

Кто-то берет Фрейда за руку; это Марта энергично тянет его назад. Он в ярости оборачивается, видит Марту и позволяет себя увести. Она подталкивает его вперед, и, не успевая опомниться, он оказыва­ется сидящим в фиакре, который тут же трогается с места.

Мимо занятых беседой жениха и невесты проплывают кафе, дома, люди: офицеры, красивые дамы и щеголеватые господа в сюртуках.

Фрейд. Посмотри на них. (Строго.) Вот наши враги.

Марта вздрагивает и всматривается в этих элегантных мужчин, которые красуются друг перед другом и выглядят совсем некрово­жадно.

Фрейд. Когда придет момент, они безжалостно загонят нас в западню и перережут нам глотки. Если мы позволим это сде­лать.

Марта раздражена, встревожена, но, когда он говорит с подобной властностью, по привычке соглашается с ним.

Марта. Кто мы? Ты и я?

Фрейд. Ты, я и другие. Мы все, евреи.

Голос Фрейда за кадром. Не оставляй после себя ника­ких следов. Все, что они узнают о наших жизнях, они исполь­зуют против нас.

Марта (возвращаясь к своей излюбленной теме). Если ты так думаешь, то не выделяйся. Будь как все, обычным вра­чом, не гонись за известностью.

Фрейд (мрачно). Еврей не может позволить себе быть как все.

Марта. Почему?

Фрейд. Потому что все – это значит гои. Если евреи не докажут, что они среди лучших, гои скажут, что они – хуже всех.

Фиакр въехал в довольно бедную и очень населенную улицу. Играющие на улице ребятишки с изумлением уставились на экипаж.

Фрейд (с облегчением). Вот мы и дома.

Какой-то малыш бежит за фиакром и хочет уцепиться за запятки. Марта со смехом грозит ему пальцем. Этот бедный квартал представляет собой нечто вроде гетто. Перед еврейскими лавками (вывески на идише) толпятся евреи.

Фрейд. Когда я был в возрасте этого мальчишки, я называл гоев римлянами. А мы, евреи, были карфагенянами. В школе меня наградили книгой, где была эта картинка Я вырвал и сохранил ее. Гамилькар, герой Карфагена, заставил своего сына Ганнибала дать клятву, что он отомстит Риму. Ганнибал – это я.

Марта (с иронией). А твой отец, значит, Гамилькар?

Гримаса искажает черты лица Фрейда.

Фрейд. Да.

Марта (продолжает в насмешливом тоне). Он же кротчайший из людей! Неужели он заставил тебя дать клятву отомстить за него?

Лицо Фрейда еще больше мрачнеет. Чем больше он пытается напу­стить решительный и волевой вид, тем больше он сознает, что лжет. Несмотря на твердость его голоса, слова Фрейда звучат фальшиво.

Фрейд. Да. Отомстить за нас. Став лучшим врачом Вены.

Марта (изумленно смотрит на него). Ты никогда не говорил мне об этом.

Фрейд. Ты же знаешь, что мне тяжело говорить о себе.

 

(5)

 

Фиакр останавливается перед большим бедным строением.

Этот жилой дом похож на казарму. На окнах сушится белье. Перед входной дверью орет ребятня.

Фрейд машинально поднимает голову. Из окна второго этажа высу­нулась женщина лет пятидесяти, высокая и все еще красивая. Она не без кокетства машет ему рукой.

На ее прекрасные обнаженные плечи наброшена шаль. Лицо Фрейда преображается: на нем появляется выражение глубокой и сдержан­ной страсти.

Мать и сын обмениваются долгой, безмолвной улыбкой. Впервые возникает впечатление, что в эту минуту и в этом месте Фрейд чувствует себя совсем непринужденно. Он даже забывает заплатить кучеру, который с недоумением смотрит на него. Марта замечает это и, пользуясь случаем, украдкой сует крейцер кучеру.

Потом тянет Фрейда за рукав, пробуждая его от оцепенения.

Марта. Идем…

Площадка второго этажа.

Несколько довольно жалких дверей. На ступеньках лестницы сидит грязный, золотушный ребенок. Какая-то женщина полощет белье прямо в раковине, которая, похоже, единственная на весь этаж.

Но одна из дверей открывается, и мать Фрейда, сияя от радости, поджидает сына и его невесту.

Фрейд и Марта почти бегом преодолевают последний пролет. Марта огибает ребенка, сидящего на ступеньках, и нежно целует свою будущую свекровь.

Фрейд берет руку матери и нежно целует. Потом поднимает голову и улыбается.

Фрейд. Мама…

С матерью он держится совсем иначе, чем с Мартой (в отношении ее он позволяет себе страсть, ревность, резкости). Он кажется скорее влюбленным, нежели сыном. Но влюбленным скромным и безупречное вежливым.

Чувствуется, что у него с матерью существует какое-то личное, глубокое согласие, которое выражается не в словах, а в едва уловимых жестах. Мать улыбается серьезно и встревоженно.

Фрейд. Что случилось? Отец заболел?

Мать. Нет. Заходите, Марта.

Мать отходит в сторону. Они входят в крохотную прихожую. Мать закрывает дверь. Все трое оказываются в полумраке.

Мать Зигмунд, я говорю тебе об этом потому, что отец тебе этого не скажет: мы в безвыходном положении. Эта афера с тканями…

Фрейд (лицо его становится жестким). В чем же дело?

Мать. Твой отец в конце концов решил стать компаньоном Герштема.

Фрейд. Я тысячу раз его предупреждал…

Мать (властным тоном). У отца были свои причины, не забывай об этом, Зигмунд! Все, что делает отец, всегда правильно. (Пауза.) Производство шерсти переживает кризис. Они объявили о своем банкротстве.

Фрейд. Когда?

Мать говорит об этом с истинным благородством. Ни на секунду не возникает впечатления, будто она пытается оправдать отца. Властная и решительная, она, похоже, думает, что отец никогда не нуждается ни в каких оправданиях перед детьми.

Мать. В прошлом месяце.

Фрейд. Почему вы мне об этом не сказали?

Мать. Мы знали, что ты должен уехать.

Фрейд (овладев собой). Понимаю. Отцу никогда не везло.

Мать. Теперь надо выдержать сроки платежей. Но мы денег не нашли.

Фрейд берет руку матери и пожимает ее.

Фрейд (с теплотой). Не бойся, мама. Я сделаю все, что нужно. (Она порывается что-то сказать, но он прикладывает палец к ее губам.) Обо всем остальном мне скажет мой отец.

Он порывисто входит в комнату направо, где в кресле сидит Якоб Фрейд (ему чуть за семьдесят), выглядящий старше своего возраста, очень кроткий, не очень умный человек…

Якоб. Сынок мой! (Он хочет встать, искренне радуясь сыну. Сын бросается, чтобы помешать ему подняться.) Поцелуй меня! (Фрейд неуклюже, как бы по принуждению, целует старика. Старик нежен, словно женщина.) Здравствуйте, Марта. Здравствуйте, самая счастливая моя Марта!

Марта (с нежной улыбкой целует его). Почему я самая счастливая?..

Якоб. Потому что у вас будет лучший из мужей – господин приват-доцент Фрейд. Его бедный отец торговал шерстью, а он стал ученым.

Фрейд, напряженный и мрачный, слушает болтовню старика. В отце поражает сочетание крайней мягкости с глубокой старческой печа­лью. Зигмунд и Марта садятся по обе стороны отца. Мать стоит.

Якоб. Садитесь, дети мои. (Фрейд скован и молчалив. Очень почтителен. Однако неподдельное восхищение отца явно не доставляет ему удовольствия.)

Фрейд. Отец… (Мать остановилась в глубине комнаты и с тревогой смотрит на них.) У вас неприятности?

Якоб ( с упреком, обращаясь к матери). Надо было дать ему уехать спокойно.

Мать. Нет. Он – мой сын. Если он не разделит моих забот, то кто разделит их?

В требовательности матери к Фрейду чувствуется гораздо большая любовь к нему, чем в ласковой болтовне отца.

Фрейд. Когда истекает срок платежа?

Отец, удрученный, сидит и молчит. Мать отвечает отчетливо и твердо.

Мать. В понедельник.

Фрейд. Сколько вы должны?

Мать. Две тысячи гульденов.

Фрейд достает из кармана портмоне.

Мать (с тревогой). Но, Зигмунд, это же…

Отец. Что?

Фрейд устрашающе смотрит на Марту.

Фрейд. Пустяки, отец. Пустяки.

Марта поворачивается к матери.

Мать. Что, Марта? (Пауза.) Это деньги, которые ему дали на жизнь в Париже? (Марта кивает. Отец глубже забива­ется в свое кресло.) Дай нам половину того, что у тебя есть. Мы как-нибудь обойдемся.

Фрейд. Я дам все. Все!

Он вынимает из портмоне золотые монеты и стопочками кладет их на стол.

Фрейд (считает). Пятьсот. Тысяча. Две тысячи…

Марта. Но ведь у тебя просят…

Мать. Оставьте его. Если он не отдаст все, он себе этого не простит.

Марта (в отчаянии). Это же деньги на его поездку!

Мать молчит. Фрейд с видом маньяка раскладывает по столу золо­тые монеты. Неожиданно отец разрыдался.

Якоб. Я – ничтожество, ничтожество! Я не сумел заработать на хлеб своим детям, и вот мои дети кормят меня!

Долгие старческие рыдания. Фрейд не хочет смотреть на отца, он сидит как приклеенный на своем стуле, неприступный и бледный. И вдруг с какой-то наигранной и тягостной веселостью начинает гово­рить, выдумывая на ходу.

Фрейд. Но для меня это не помеха. Вовсе нет. (Говоря, он слегка отворачивается.) В Париже буду читать лекции. Мне обещали, что я буду получать в два раза больше.

Отец не перестает плакать. Фрейд протягивает руку, кладет ее на голову отца (так успокаивают расплакавшееся дитя) и неожиданно, испугавшись, отдергивает ее.

Долгое молчание. Он снова цепенеет. На плечо Фрейда опускается рука; он поднимает голову и видит мать, которая стоит возле него и улыбается прекрасной улыбкой спокойной и благодарной любви. Фрейд немного успокаивается. Отец перестает плакать.

Якоб (почти униженным тоном). Все-таки ты едешь завтра?

Фрейд (весело). Конечно. Завтра в 8.05 утра.

 

(6)

 

После полудня.

Фрейд с Мартой выходят из дома родителей. Идут молча. У Фрейда нервный и раздраженный вид. Улица выходит на маленький пустын­ный сквер. Они заходят туда. Марта – она тоже мрачная, как ее спутник, – с тревогой смотрит на Фрейда.

Фрейд (неожиданно начинает кричать). Вы добились сво­его. Я никуда не поеду.

Марта (опешив от испуга и гнева, ледяным тоном). Кто именно?

Фрейд. Вы все! Ты хотела, чтобы я остался в Вене, не так ли?

Марта молчит, но чувствуется, что она глубоко уязвлена.

Фрейд. Так вот, можешь радоваться. Мейнерт предлагает мне читать лекции вместо себя. Я принимаю предложение. Что ты на это скажешь?

Марта (очень сухо). Поступай как знаешь.

Фрейд с трудом делает еще несколько шагов вперед, потом опуска­ется на скамейку. Он бледен и тяжело дышит. Марта не спеша подходит к нему. Состояние жениха внушает ей одновременно раз­дражение и тревогу.

Фрейд. Это веление Божье. Все кончено. Мне запрещено при­касаться к древу науки. Отлично. Я и не прикоснусь. Буду как все, словно гой. Без биографов. Даже без самого плохонького. Вот что значит кое-чего добиться в жизни. (С неожидан­ной озабоченностью.) Придется вернуть университету день­ги. Мейнерт поможет. Они дадут мне отсрочку. (С силой схва­тил Марту за запястье.) У нас будут дети, Марта, много детей. Но я никогда перед ними не заплачу. Не рассчитывай на это. Отец – это Закон, Моисей. (Смеясь.) Хорош Моисей, который плачет!

Фрейд вновь берет себя в руки.

Бесстрастный и учтивый, он говорит уверенно, но сам не верит в то, о чем говорит.

Фрейд. Марта, ты должна простить моего отца. Он был силь­ным и строгим. И вот во что его превратили римляне.

Марта (с возмущением). Ты не должен просить у меня прощения за своего отца. Он добрый человек, я его уважаю, и мне сильно повезет в жизни, если ты будешь таким, как он.

Фрейд резко встает.

Фрейд (грубо). Я никогда не буду таким, как он, никогда! Тем хуже для тебя, если ты предпочитаешь таких, как он. (Он снова берет себя в руки.) Не моя вина, что у меня не было юности. Мне двадцать девять лет, я работаю по двенадцать часов в день, мне нужно будет содержать собственную семью, а я, чтобы прожить, влезаю в долги. (Пауза.) Значит, ты ничего не поняла: мне необходимо поехать в Париж.

Марта, бледная от гнева, тоже встает.

Мартаярости). Ну и поезжай! Поезжай скорее! Билет у тебя есть.

Фрейд. Есть. Но я сдам его.

Марта (по-прежнему в ярости). Почему?

Фрейд. На что я буду жить? У меня не осталось ни гроша.

Марта. Проживешь как-нибудь.

Фрейд на мгновение задумывается и принимает решение.

Фрейд. Ты права. Пойду в лакеи. Ты знаешь, что моя сестра была домашней прислугой. Да, ее звали Роза. Целых два года. Заработок она посылала в семью. Брат прислуги вполне может быть лакеем.

Он немного успокаивается. Подходит к Марте, словно хочет обнять ее.

Фрейд. Марта, любовь моя.

Марта (отступает назад, глаза ее сверкают гневом). Оставь меня в покое! И не рассказывай мне больше, будто ты предпочитаешь мой мизинец всей Науке. (Он смотрит на нее угрюмо и разочарованно. Она взяла себя в руки. Равно­душно.) Мне пора домой. Не провожай меня.

Фрейд. Ты придешь на вокзал?

Марта. Не знаю. Подумаю.

Она уходит; Фрейд не пытается ее удержать.

Он стоит задумавшись, потом машинально вытаскивает из кармана портсигар, берет сигару и закуривает. При первой же затяжке кашляет.

Он продолжает курить и кашлять, но вдруг хватается левой рукой за сердце и опускается на скамейку; видно, что ему плохо, но он упорно продолжает курить.

 

(7)

 

Входняя дверь в роскошную квартиру на третьем этаже богатого дома.

Марта звонит. Открывает слуга.

Марта Я хотела бы видеть фрау Брейер.

Слуга. Здравствуйте, фрейлен Бернайс. Простите, но фрау Брейер нет дома.

Пауза.

Марта. Тогда спросите доктора Брейера, может ли он уделить мне пять минут для беседы.

Слуга. Доктор ушел вместе с фрау Брейер. Они вернутся поздно, после ужина.

Марта (похоже, ее очень огорчает эта неудача). После ужина! (Пауза.) Ладно. Передайте, пожалуйста, фрау Брейер, что я зайду вечером.

 

(8)

 

Ночь.

Фрейд в сюртуке лежит на своей постели. Он встает, надевает цилиндр, вставляет в петлицу цветок и берет трость. Он пересекает комнату, открывает дверь, которая выходит прямо на площадь Ринг, и покидает комнату. Площадь, озаренная резким, ледяным светом, совершенно безлюдна. У всех дверей – мусорные ящики. Когда Фрейд проходит мимо одного из них, крышка слегка приподнимается и снова, с мягким стуком, захлопывается. Из другого высовывается нос крысы. По Рингу в военном мундире шагает человек, он приближается к Фрейду, сейчас они столкнутся. За кадром – шум толпы.

Зычный голос (перекрывает все остальные). Се грядет Император. Отец Родины. Вечный отец.

Карфагенский воин, похожий на Ганнибала, старательно целится в Императора из арбалета. У воина злой и грубый вид. Летит стрела.

Фрейд (громко кричит). Нет!

Полная тьма.

Фрейд зажигает свечку. Он – в ночной рубашке, вид у него взволнованный. Он встает с постели, роется в чемодане, берет чистую тетрадь и карандаш, записывает. «Ночь с 15 на 16 сентября 1885 года. Сон об императоре Франце Иосифе».

 

(9)

 

Шесть часов утра. Пустынный перрон большого вокзала.

Еще не рассвело. По перрону проходит носильщик, толкая перед собой повозку. Он замечает бледного и взволнованного мужчину. Это Фрейд, который сидит на скамье между двумя битком набитыми чемоданами. Фрейд курит сигару и кашляет.

Носильщик. Что вы тут делаете?

Фрейд. Поезда жду.

Носильщик (указывает на пустой путь и вокзальные часы, которые показывают шесть часов). Я советую вам прилечь. Вам еще долго ждать. (Фрейд закашлялся.) Вот оно что! Сигара натощак губит мужчину.

Фрейд (с мрачной иронией). Черт возьми! Натощак она вкуснее.

Носильщик уходит. Фрейд остается один. Вид у него болезненный. Он вынимает часы, кладет их на колени и проверяет свой пульс. Снова прячет часы в кармашек жилета и поднимает руку с сигарой ко рту. Чья-то ладонь опускается на его рукав, он резко оборачива­ется: перед ним Марта.

Он вскакивает, отбрасывает сигару и порывисто обнимает свою невесту.

Фрейд. Марта! (Она, смеясь, вырывается.) Какое счастье!

Марта. Отпусти меня! От тебя табаком несет.

Фрейд. Кто тебе внушил эту дивную мысль?

Марта. Какую мысль?

Фрейд. Прийти так рано.

Марта. Ты. Чем раньше уедешь, тем скорее вернешься.

Фрейд. Не жалуйся! Раньше, когда я куда-нибудь уезжал, я боялся умереть; теперь боюсь опоздать на поезд. Уже прогресс.

Сильно побледнев, он неожиданно опускается на скамью, пытаясь улыбнуться.

Марта (встревожившись). Что с тобой?

Фрейд (вымученно шутя). Вот видишь, я все еще чуточку боюсь умереть.

Марта (садится рядом, смотрит на него в упор). Ты только что щупал пульс. Я видела. Почему? (Фрейд молчит. Вид у него подавленный, чувствуется, что говорить ему трудно). Плохо с сердцем?

Он кивает головой: да, мол, сердце. Она встает. Он удерживает ее за рукав.

Фрейд (говорит с трудом). Ты куда?

Марта. На вокзале есть дежурный врач. (Фрейд не отпускает ее.) Ты никуда не уедешь, если тебя не осмотрит врач.

Фрейд (резко). Марта! Не мучь меня! (Она смотрит на него с изумлением.) Врачи тут ничем не помогут. (Она по­рывается что-то сказать.) Молчи! Сердце в порядке. Боль – в другом.

Марта (разозлившись). Ясно. Вот она где! (Марта при­кладывает указательный палец ко лбу Фрейда. Он с об­легчением улыбается.)

Фрейд (с улыбкой). Именно здесь. (Он заставляет Марту сесть рядом и обнимает ее.) Подожди. Посиди со мной. Мне так хорошо с тобой, Марта. Слишком хорошо. Одна ты можешь меня исцелить. (Словно дает клятву.) И ты исцелишь меня.

Часы показывают семь.

Фрейд кажется уже менее подавленным. Он по-прежнему сидит, прижавшись к Марте. Недалеко от них мусорщик наполняет мусором ящик, такой же, что Фрейд видел во сне.

Фрейд. Я хотел тебе сказать… Прости меня за вчерашнее.

Марта (с нежностью). Я тебя давно простила.

Фрейд (целует ее). Послушай меня. Я – не сумасшедший. Но чувствую, что я… странный. (Мусорщик закрывает крышкой ящик и уносит его. Фрейд показывает на себя.) Я как эта крышка. А что под ней, мне неизвестно.

Марта (насмешливо). Бесы.

Фрейд. Может быть. Во всяком случае, какие-то силы. И стоит крышке приподняться… Вчера я потерял контроль над собой: я разнес бы всю землю, заодно с тобой и со мной.

Марта (вновь став серьезной и встревоженной). Но по­чему же ты такой?

Фрейд. Не знаю. Может быть, из-за бедности. (Он нежно гладит Марту по щеке. С иронией.) Или из-за слишком затянувшейся помолвки. Когда я вернусь, мы обвенчаемся и все изменится. Я тебе клянусь, что все изменится.

 

Несколько минут спустя.

К перрону подали состав. Вместе с Мартой Фрейд поднимается в вагон третьего класса, таща свои тяжелые чемоданы; один забрасывает в сетку, другой кладет на свое место.

Фрейд. Ты сердишься, что я уезжаю.

Марта. Если ты меня любишь, то не сержусь.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.127 сек.)