АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава восьмая,. в которой бандит и вундеркинд ведут оживленные беседы и выясняется польза такого странного упражнения

Читайте также:
  1. Http://informachina.ru/biblioteca/29-ukraina-rossiya-puti-v-buduschee.html . Там есть глава, специально посвященная импортозамещению и защите отечественного производителя.
  2. III. KAPITEL. Von den Engeln. Глава III. Об Ангелах
  3. III. KAPITEL. Von den zwei Naturen. Gegen die Monophysiten. Глава III. О двух естествах (во Христе), против монофизитов
  4. Taken: , 1Глава 4.
  5. Taken: , 1Глава 6.
  6. VI. KAPITEL. Vom Himmel. Глава VI. О небе
  7. VIII. KAPITEL. Von der heiligen Dreieinigkeit. Глава VIII. О Святой Троице
  8. VIII. KAPITEL. Von der Luft und den Winden. Глава VIII. О воздухе и ветрах
  9. X. KAPITEL. Von der Erde und dem, was sie hervorgebracht. Глава X. О земле и о том, что из нее
  10. XI. KAPITEL. Vom Paradies. Глава XI. О рае
  11. XII. KAPITEL. Vom Menschen. Глава XII. О человеке
  12. XIV. KAPITEL. Von der Traurigkeit. Глава XIV. О неудовольствии

в которой бандит и вундеркинд ведут оживленные беседы и выясняется польза такого странного упражнения, как забираться с ногами на стол

Точка обзора

Окруженный всеобщей любовью Лева чувствовал себя страшно одиноким. Да и его ли любили? Взрослые обожали сына Ирины и Марка. Будь на месте Левы другой мальчик, голубоглазый со светлыми волосами, нос картошкой, его бы точно так же обожали. Или даже девочку, или двоечника – значения не имеет. Не Лева как личность с его внутренними противоречиями, а Лева объект, «сыночек» был предметом их внимания.

Впрочем, и вниманием его в последнее время не баловали. Хотя взрослые ничего не делали, только разговоры вели, мужчины отдельно от женщин. А Леву отсылали: погуляй с собаками, почитай книжку, посмотри телевизор. Компьютер привезли и не контролировали, сколько часов Лева за ним проводит. Словом, по-настоящему Лева никому не был нужен.

Он не задумывался над тем, что произошло у взрослых. Во-первых, цикличность у них в натуре. Сначала сторонились друг друга, потом радовались и веселились, теперь опять надулись, завтра будут обниматься. Во-вторых, мама, Тюполь, Тексю, Олег, Дявас и папа давно остановились в развитии. У них в принципе не может быть тех мучительных вопросов, что терзают Леву. Возможно, когда-то вопросы и были, но ответы на них нашлись легко. Потому что никто из них не столкнулся со страшным открытием – я ничтожная и трусливая личность.

Внутренние саморазоблачения Левы зашли очень далеко – настолько, что он стал подумывать о самоубийстве. Он не хотел жить, коль в его телесной оболочке прячется недостойный уважения человек.

Лева заглянул в Интернет и выяснил, что не одинок в своих желаниях. Самоубийства подростков, особенно мальчиков, – распространенное явление. Ученые, педагоги, родители после их смерти долго и глупо рассуждают о причине. Лева знал ее совершенно точно.

 

Он столкнулся с термином «коллективные самоубийства подростков». Оказывается, периодически случается и такое. Стоит двум девчонкам выпить кислоты, и другие от несчастной любви начинают травиться. Напишут в газете, что какой-то мальчишка после смерти его идола, рок-музыканта, прыгнул в окно, и начинают ребята сыпаться из окон, точно груши.

Больше всего Леву интересовало, что самоубийцы думают после смерти, помог ли им этот поступок. Как и несчастные погибшие дети, он не замечал противоречия, не понимал, что «после» не будет. Многое происходило впервые – научился плавать, кататься на коньках, поцеловался, решил систему уравнений. И покончить с собой значило не более чем акт нового знания, вроде прыжка с парашютом. В детской психике нет понятия конца жизни, как нет в языке эскимосов выражения «знойная пустыня».

К моменту, когда в подвале поселился Костик, Лева обдумывал два вопроса: содержание посмертной записки и способ убить себя быстро и небольно. Он завел в компьютере новую директорию с паролем доступа «суицид» – так по-научному называлось самоубийство. Написал:

«Дорогие мама и папа! Я вас очень люблю!»

В глазах у него защипало. Сквозь слезы он писал с ошибками:

«Не вените себя что у вас неправильный сын получился».

Лева шмыгнул носом и вспомнил о бабушке и дедушке. Он подвел курсор к первому предложению и между словом «папа» и восклицательным знаком вставил «бабушка и дедушка». В следующем предложении после «сын» дописал «и внук». Он несколько минут грыз ногти, пока не родилась фраза:

«Я ухожу из жизни с сознанием исполненного долга».

Где-то Лева ее уже слышал или читал. Она не очень соответствовала действительности, но звучала красиво. Далее никак не придумывалось. Мыслей много, но словами они не оформлялись. Надо пожелать что-нибудь родителям, решил Лева:

«Я желаю вам здоровья и долгих лет жизни!»

Лева был не силен в литературном сочинительстве, и оно ему быстро надоело. Он вспомнил, как обычно заканчиваются письма, и застучал по клавишам:

"Передайте от меня привет всем родным, близким и друзьям!

Ваш Лева".

С сознанием исполненного долга Лева сохранил и закрыл файл, запустил игру и три часа, пока не проголодался, играл на компьютере.

Он разогрел оставленный Тюполь обед. Она радовалась его аппетиту. Мальчик по семь котлет или четыре куриных окорочка съедает, пока нас нет. На самом деле он кормил собак. Лева представлял себя рыцарем в зале средневекового замка, освещенного факелами в подставках на стенах. Сэр Ланселот (он же Лева) после поединка восседал за большим дубовым столом. В кубках пенилось красное вино (томатный сок), от убитого на охоте и зажаренного на вертеле кабана (разогретые в микроволновке окорочка) поднимался парок. За столом восседали гости, рыцари из соседних замков и прекрасные дамы – все виртуальные. Злые и голодные псы (добродушная свора) кружили возле и бросались на обглоданные кости, которые им бросали сотрапезники.

Сара и Дуня, самые сильные в стае, оттирали малышню, Лева кормил их с руки.

– Выпьем за войну Белой и Алой розы! – поднимал кубок сэр Ланселот, вонзался зубами в баранью (уже баранью) ногу, откусывал большой кусок и бросал через плечо остаток псам.

Лева размахивал в воздухе куриной голенью и подзывал:

– Джери, твоя очередь!

Собакам запрещалось входить на кухню. Знай Ксюша, что в ее отсутствие творит сэр Ланселот, надрала бы рыцарю уши.

Мысли о самоубийстве мирно соседствовали в Левиной голове с увлечением играми, компьютерными или в воображаемых индейцев, рыцарей, космический десант на загадочной планете.

Он помыл посуду, хотел было завалиться с книжкой на диван, но вспомнил об узнике, который третий день томится в подземелье. Что, если навестить его? Ключ у Левы имелся – нашел связку в ящике с инструментами. Криминальный муж Тексю вполне мог иметь оружие. А пистолет – лучший помощник самоубийцы. Тонуть Лева уже тонул, и второй раз ему решительно не хотелось.

Он придумал повод для визита – принести скучающему Костику книги. Его вкусов Лева не знал и постарался учесть все возможные пристрастия. Он взял два детектива, три фантастических романа, «Записки охотника» Тургенева, которые его обязали прочесть на каникулах, пособие по дыхательной гимнастике йогов и сборник кулинарных рецептов Тюполь.

Хотя Лева собирался расстаться с жизнью, он боялся, как непрошеный гость, получить пулю в лоб. Поэтому, сдвинув зеркало в сторону и открыв дверь, громко оповестил о себе:

– Это я, мальчик Лева! Не стреляйте!

Костик, вымытый и побритый, с хвостиком волос, перехваченных резинкой на затылке, в джинсах и футболке, уже не походил на бомжа. Но смотрел на Леву настороженно, исподлобья.

– Простите за беспокойство, – вежливо поздоровался Лева. – Тексю знает, что я знаю, что вы здесь.

– Чего? – не понял Костик.

– Тетя Ксюша, – медленно пояснил Лева, – взяла с меня слово, что я никому про вас не скажу. Но ведь на вас клятва не распространяется? Я вам книги принес. Буду благодарен, если вы уделите мне немного внимания.

Костик осоловел от одиночества. Его единственным развлечением было смотреть на мониторы наблюдения, большую часть времени показывавшие пустые декорации. Олухи-строители дома даже не догадались телевизор поставить. В другой ситуации он бы не обратил на мальчишку внимания, но сейчас любое человеческое лицо вносило разнообразие в его заключение.

– Дома никого? – уточнил Костик. – Пацан, сбегай наверх, принеси мне вина и сигарет.

Ни того, ни другого Ксюша ему не давала, наотрез отказывалась.

– Мы можем вдвоем подняться, – предложил Лева. – Собаки на улице, и они поднимут лай, если кто-то приблизится.

Костик опасался покидать убежище.

– Делай, что я сказал.

Лева знал, где хранится спиртное. Запасы основательно уменьшились в последние выходные, но вино было. Сигареты он стащил из комнаты Олега.

– Здесь плохая вентиляция, – предупредил он задымившего Костика. – Собственно, ее никакой нет. Когда здесь сидели родители и другие, я опасался, что не хватит кислорода.

– Строители – дерьмовые халтурщики, – согласился Костик. – А ты вообще чей?

– Я еврей, – неожиданно признался Лева.

– Бывает, – равнодушно отозвался Костик. – Израиль ничего страна, только жарковато и пыльно.

– Мы собираемся эмигрировать, – сообщил Лева, – но не в Израиль, а в Америку.

– В Майами такие девки! – Истосковавшийся по женскому обществу Костик поднял большой палец кверху. – Зашибись!

Он открыл вино и залпом осушил стакан. Спросил Леву об обитателях Санлюба – кто у него над головой топает? Лева всех перечислил. Олега благоразумно не назвал женихом, а только водителем.

– Отродясь у Ксюхи друзей не было, – пожал плечами Костик, – тем более ученых. Как они сошлись?

– Мама, Тексю… тетя Ксюша и тетя Поля вместе худели.

– Ясно, – кивнул Костик, хотя ему ничего ясно не было. Люди, далекие от его проблем, интересовали Костика не больше, чем погода на Северном и Южном полюсах. Но следующие вопросы Левы поставили Костика в тупик.

– Извините за просьбу, – потупился Лева, – но нет ли у вас пистолета? Не могли бы одолжить мне его на время? Не думайте, я никому не буду угрожать и ни в кого не буду стрелять.

– Тогда зачем тебе ствол?

– Видите ли, я хочу покончить жизнь самоубийством. Костик захлебнулся вином:

– Ты что, больной?

– Физически и психически я совершенно здоров.

– А жизнь надоела?

– «Надоела» – не совсем точное слово. Правильнее сказать, что я ее недостоин.

– Кого «ее»? – Костик удивленно уставился на Леву. – Девчонки? Ты в девчонку влюбился, а она тебе от ворот поворот?

– Нет, – покачал головой Лева, – мой первый сексуальный опыт можно назвать удачным.

– Чего тебе еще нужно? Пацан, у вас в еврейском роду точно умалишенных не было?

– Только вундеркинды, – заверил Лева.

Он и думать не мог открыться родителям или их друзьям, а собственных друзей у Левы не было. Но Костик был человеком из другого мира – мира сильных и равнодушных людей. Услышать от него «Лева, мальчик, Лева, сыночек», увидеть тревогу и заботу на лице было так же невозможно, как заподозрить в любви к классической музыке или вышиванию гладью.

И Лева все ему рассказал. Про Женю-мучителя, про собственную беспомощность и никчемность, про логически вытекающий вывод о необходимости самоубийства. Лева не ошибся с исповедником.

Для Костика, который считал себя пупом земли и центром Вселенной, само собой разумелось, что на периферии обитают никчемные людишки. Но не стреляться же пацану! Костику даже понравилась роль старшего наставника, уводящего мальчишку от края пропасти.

– Ты драться умеешь? – спросил Костик.

– Никогда не дрался, – вздохнул Лева.

– Это самая главная твоя проблема, – поднял Костик палец кверху. – Никогда из шестерок не выбьешься, если не будешь драться. Запомни! Во-первых, драться – это в кайф. Бокс, кулачные бои – сам знаешь. Фильм посмотри «Бойцовский клуб» – там классно мочалятся, и все ради удовольствия. Во-вторых, о боли не думай, не бойся ее. Если другие терпят, то и ты вынесешь. Да и когда заведешься, не чувствуешь боли. Главное – злость. Так себя разозли, чтобы пена и вой изо рта.

– Так я не умею, – признался Лева.

– У нас на зоне был один чувак, хлипкий, но никто с ним не связывался. Знаешь, как он себя заводил? Вдруг заорет: «Я бешеный! Я зверь! Убью!» – и бросался кулаками молотить. И машет руками, пока его не вырубят. Но вообще-то смирный был, вроде тебя, кошек подкармливал.

– Вы хотите сказать, – уточнил Лева, – что мне нужно подраться с Женей для самоутверждения?

– Точно.

– Но какой повод?

– Ты уже столько поводов пропустил, что можешь ему врезать, как только увидишь.

– Мама говорит, – робко возразил Лева, – что выяснение отношений с помощью физической силы – это пережиток первобытного строя. Атавизм, вроде хвоста.

– Да без этого хвоста шагу не ступить – задавят, заплюют и похоронят. В хвосте – самое главное мужское жало и сила. Мама ему говорит! – презрительно скривился Костик. – Вот ты за мамину юбку держался и где оказался? И папа твой, наверное, по консилиумам-ковульсиумам практикуется. Ученые! Оглянись вокруг! – неожиданно велел Костик. – Запомни картину. Запомнил? Теперь лезь на стол с ногами!

– Зачем? – удивился Лева.

– Лезь, малявка, я сказал!

Костик не сам это придумал. Видел в одном фильме. Картина была скучной, одна болтовня, про учителя и его учеников. Но одна сцена Костику запомнилась. Там учитель предлагает мальчишкам забраться на парты и увидеть, как меняется с высоты окружающий мир.

Потолок в подземелье был низким, и Лева, забравшись на стол, почти упирался в него головой.

– Сравнивай изображение! – велел педагог Костик. – Усекаешь? Все дело – как смотреть. Сидел я перед тобой – одним щелчком мог прибить. А сейчас ты мне промеж глаз пяткой заедешь – я с копыт слечу. Есть разница?

Лева вертел головой и восхищенно улыбался, словно под ним не знакомая обстановка – стол со стульями вокруг, стены с дверями, – а простиралось с высоты птичьего полета огромное пространство лесов, рек, крошечных домиков и игрушечных автомобилей, едущих по ниткам дорог.

Глядя на его радостную физиономию, Костик тоже улыбнулся. Подбородок несколько раз дернулся, губы поджались в линию и криво растянулись – он вспомнил дочь. Тысячу лет не вспоминал, забыл, как выглядела, из головы выбросил. Катюшка была единственным человеком на земле, вызывавшим в его душе непривычные трепет и сознание того, что любит он ее как продолжение себя.

Буря в стакане воды

Женская душа – океан терпения и добра. Три души – уже почти Мировой океан. Но как известно, буря мглою небо кроет, и спокойная водная гладь превращается в бешеное бурление волн. Шторм зреет в нижних слоях атмосферы, и, когда разыграется, способов утихомирить его не существует.

Коллективное мужское помешательство затянулось. У Ксюши, Ирины и Поли назревал протест оскорбленной невинности – вроде шторма средней силы.

Они приехали домой раньше мужчин. Сидели за столом, приготовленным к ужину, и плакались на судьбу, подкинувшую им на удивление одинаковые проблемы. Точно в небесной канцелярии раздавали сюжеты по коллективному принципу, и Санлюбу досталась не комедия, трагедия ошибок.

– Завтра суббота, – вздохнула Полина, – мужики уже неделю на бойкоте. А если они снова решат напиться?

– Фигу! – заявила Ксюша. – Ни капли не дадим! Просто сволочи! Мы перед ними стелемся, а они нос воротят.

– В конце концов, существует презумпция невиновности, – поддакнула Ира. – Почему мы должны доказывать свою непорочность? Это унизительно.

– У меня и в мыслях никогда не было! – в сердцах воскликнула Поля. – А Вася меня шлюхой обозвал!

– И Марк меня, – призналась Ира.

– Аналогично, – подтвердила Ксюша.

– Группа падших женщин, – усмехнулась Ира.

– Публичный дом на выезде, – скривилась Ксюша.

– Какие же мы падшие или шлюхи? – всплеснула руками Поля. – Мы очень честные и порядочные. Сколько это будет продолжаться?

– Целый день мотаешься высунув язык, – зло буркнула Ксюша, – а домой придешь, тебе только в морду не плюют.

– Есть пределы терпения, – рассуждала Ира, – за которые опасно переходить. Поскольку начинается разрушение личности, той важной ее составляющей, которая зовется самоуважением.

Никем не замеченный, в столовую вошел Лева и подсел в сторонке. Несколько часов назад он расстался с Костиком, к которому проникся большим уважением и даже восхищением. Мысли о самоубийстве улетучились. Лева чувствовал, что вступил в новую фазу бытия. Он мысленно готовился к подвигу, то есть к драке, и переживал спортивный азарт, смешанный со страхом, как перед соревнованиями. Сам Лева ни в каких соревнованиях не участвовал, но признавал теперь полезность спорта.

Он не понял, в чем состоят проблемы, обсуждаемые за столом, но слова мамы о разрушении самоуважения были ему близки. Лева тихо кашлянул, привлекая внимание.

– Что ты здесь делаешь? – обернулась к нему мама. – Или поиграй.

– Левочка, ужинать будем, когда мужчины приедут, – сказала Тюполь.

– У меня к вам просьба. – Лева встал и подошел ближе. – Залезьте, пожалуйста, с ногами на стол. Вам сразу станет легче.

– Куда-куда? – поразилась Ирина.

– На ребенка уже перекинулось? – вытаращила глаза Ксюша.

– Мальчик, что ты сегодня кушал? – спросила Поля. Лева немного обиделся. Он желает помочь, а на него смотрят с ужасом. Хотел сказать «Для вас стараюсь», но стал вдруг упрекать:

– Вы на меня в последнее время совершенно внимания не обращаете. Ты, мама, спрашиваешь, как день провел, а ответа не слушаешь. Тюполь, я просил тебя вареники с картошкой, а ты какие сделала? С капустой! Тексю, я тебе нанялся за собаками смотреть? А когда я в последний раз рубанок держал? Олег водить не учит, а папа на все вопросы говорит – в словаре посмотри. Зачем вы меня завели, спрашивается, если даже в пустяковой просьбе отказываете? Трудно вам на стол встать?

Обвинения ребенка отдавали горькой справедливостью. Первой на них отреагировала Поля. Она сдвинула тарелки и приборы в сторону, вскарабкалась на стул, а потом на стол. Следом со словами «Чем бы дитя ни тешилось» полезла Ксюша. Обескураженная и терзаемая раскаянием Ира последовала их примеру.

Ксюша уворачивалась от люстры, которая била ее по голове, Поля опасливо переминалась с ноги на ногу, Ирина нечаянно опрокинула ногой солонку. Они в ряд стояли на столе, как на эшафоте, и с тревогой взирали на Леву.

– Дальше что делать? – спросила Ксюша.

– Смотрите по сторонам, – велел Лева.

– Вон моя заколка, – Поля показала пальцем за диван, – я ее не могла найти.

– Ты спрятал какой-то сюрприз? – спросила Ира сына. – Мы должны его отыскать?

 

– Нет! Неужели не замечаете? – с досадой воскликнул Лева.

Расстраивать обездоленного ребенка никому не хотелось. Они стали вслух «замечать», надеясь попасть на правильный ответ.

– Щенки сгрызли ножки дивана, – сказала Ксюша.

– На люстре килограмм пыли, – отчиталась Поля.

– Под креслом твоя бейсболка, – сообщила Ира.

– А общая картина? – подсказал Лева. – Как она выглядит?

Ира, Ксюша и Поля крутили головами, осторожно поворачивались из стороны в сторону, но изменений в общей картине не находили.

С улицы донесся собачий лай. Кто-то зашел на участок.

– Стойте так, – попросил Лева, – не спускайтесь! – И побежал к двери.

– Девочки, – со страхом прошептала Поля, – кажется, стол трещит, сейчас он рухнет!

– Это я на хлебницу наступила, – успокоила Ира. – Что же Лева имел в виду?

– Разворачиваемся спинами друг к другу, в круг, беремся за руки, – скомандовала Ксюша, – начинаем медленно поворачиваться. Кто первый заметит, сразу говорите.

Олег, Марк и Вася застыли на пороге. Открывшаяся им картина была настолько поразительна, что никаким разумным объяснениям не поддавалась.

Женщины стояли на обеденном столе. Медленно кружили по часовой стрелке, тихо переговаривались. В центре круга, между их головами, точно ритуальное кадило, раскачивалась люстра.

Спрятавшийся за спины мужчин Лева хихикал.

– Ничего себе! – присвистнул Олег.

– Колдуют? – прошептал Вася.

– Что здесь происходит? – воскликнул Марк.

Кружение остановилось. Ира, Поля и Ксюша заняли исходную позицию, выстроившись в ряд, точно приговоренные к казни через повешение.

– Мы с Левочкой играем, – смущенно улыбнулась Поля.

– А что? – с вызовом спросила Ксюша. – Нельзя?

– Своего рода аутотренинг, – неожиданно заявила Ира и покраснела.

Лева благоразумно выскользнул из комнаты. Женщины спустились на пол. Мужчины им помощи не предложили. Обменялись взглядами, которые условно можно назвать понимающими. Так переглядываются в сумасшедшем доме здоровые люди.

Нарождавшийся протест (шторм, бунт) был задавлен в зародыше. Нелепая сцена и неуклюжие попытки объяснить ее детской шалостью вернули подруг на позицию оправдывающейся стороны. За ужином мужчины вели свою беседу, обращая внимания на женщин не более, чем на пустующие стулья. Когда какой-нибудь из «стульев» подавал голос, на секунду устанавливалась тишина, а затем разговор возобновлялся с той реплики, на которой перебили.

– Хватит дурью маяться, – призывала Ксюша – Давайте спокойно поговорим!

Пауза. Молчание. Марк набирает в легкие воздух и говорит Васе:

– Связывать идею национального самосознания в России исключительно с православием – глубочайшее заблуждение.

Ирина ковыряется вилкой в тарелке и встревает в разговор о спорте:

– Заблуждения в нравственном достоинстве человека наносят его психике такой же вред, как врачебные ошибки телу.

Пережевав пищу, Вася обращается к Олегу:

– А в третью лигу дворовые команды собрали. Там мастерством и не пахнет.

Дело дошло до того, что вконец оробевшая Поля через стол попросила Леву громким шепотом:

– Скажи дяде Васе, чтобы он мне горчицу передал.

Ирина со словами «Это жестоко!» и Ксюша, обозвав мужиков гадами, вскочили из-за стола. Поля растерялась, а потом совершила действие для нее немыслимое и объясняемое исключительно припадком женской солидарности. Она выхватила из-под носа мужчин тарелки с недоеденным ужином, шлепнула их друг на друга и понесла на кухню.

Вася, Марк и Олег, с ножами и вилками в руках, посмотрели на пустующий стол и довольно рассмеялись.

Возможно, с каждым из них в отдельности и не составило бы труда справиться, то есть убедить в ошибке, умаслить клятвами, пристыдить обидами. Но мужчины сплотились, как они сами горько шутили, в «клуб рогоносцев». Без лишних разговоров они оказывали друг другу моральную поддержку и едва ли не соревновались в способах наказания неверных женщин. Они жили по неписаному уставу «клуба», который обязывал их быть равнодушными к словам, рыданиям и увещеваниям, вырывавшимся из женских уст. Жестокосердие, впрочем, не исключало потребительской придирчивости. Прежде нетребовательные и покладистые в быту, теперь они позволяли себе начальственный окрик. Где мои носки? Почему складка на рубашке? Утюжить до сих пор не научилась? Пришей пуговицу. Найди галстук. Купи крем для бритья.

Женщины покорно сносили тиранию, и это служило лучшим доказательством их вины. Знает кошка, чье масло съела, и трется о хозяйские ноги, подлиза.

Четкого плана действий у «рогоносцев» не было. Бросать неверных подруг они не собирались. Олег точно знал, что встретить вторую такую женщину, как Ксюша, невозможно. Для Марка семья была святыней. Васе легче отрезать руку, чем расстаться с Полей. Но и как выходить из тупика, они не представляли. Правда, искать выход еще рано – только неделю назад приговор вынесли.

Бравые ребята днем, ночью они подвергались нешуточным испытаниям. Попробуй заснуть в одной постели с женщиной, от которой жар идет, как от печки. То она вздохнет жалобно, то всхлипнет, то бормочет ласково-просительное, то как бы нечаянно руку положит. А во сне обиды забываются. Проснешься утром – она у тебя на груди примостилась, ты ее обнимаешь и весь готов к последующим действиям. Тут воля требовалась, а она только к зрелым годам закаляется. Лет в двадцать – не устояли бы, а сейчас крепились. Вася святых отшельников вспоминал. Марк – Махатму Ганди, в тридцать семь лет принявшего обет воздержания. Олег говорил себе, что без этого еще никто не умирал.

Трезвые, они разговоров о женщинах не вели, а последний раз выпивали неделю назад. В пятницу после ужина с боем отбили у Ксюши вино. На второй бутылке пробилась животрепещущая тема.

Они сидели на улице в низких шезлонгах, окруженные собаками, предпочитающими мужское общество дамскому. Конечно, если подруги шли на прогулку, свора радостно срывалась с места. Но когда все дома, собаки от мужчин не отходили. Они быстро поняли, кто тут главный, и, руководствуясь то ли звериными инстинктами, то ли женскими чувствами, держались поближе к начальству. Поля их кормила, Ксюша, единственная, наказывала плетью и порола за провинности. А уважали и любили они больше мужчин. Собак можно было понять, еще лучше – оказаться на их месте.

Олег чесал за ухом Сару. Ее он выделял как самую сильную и вожака стаи. Вася души не чаял в Джери, свернувшейся клубочком у него на коленях. Он также благоволил к палево-рыжей Лизе, шаловливой и ласковой. Рядом с Марком лежали его любимицы Дуня и Ева, мать и дочь. Марк гладил их бархатные спины.

– Зачем они все-таки на столе кружились? – высказал свое недоумение вслух Олег.

– Говорю вам – ворожили, – ответил Вася. – Одурачить нас хотят.

– Столоверчение? – задумчиво произнес Марк. – Ирина спиритка? Не может быть. Это уж слишком.

– Ничего не слишком, – возразил Вася. – Поля могла их убедить. Она к гадалке ходила, когда меня первый раз радикулит прихватил. Хотела узнать, чем кормить при такой болезни. Аферистка из Поли кучу денег вытащила и велела на куриное мясо налегать. Я чуть не закудахтал потом.

– Хорошо, – принял версию Олег, – но чего они добиваются?

– Если по моей жене судить, – выдвинул предположение Вася, – то она вроде раскаивается и хочет, чтобы все по-старому было.

– Ирина тоже, – подтвердил Марк, – на первый взгляд. Но упорно все отрицает. Следовательно, не раскаивается.

Короткий обмен информацией – и выяснилось, что все женщины настойчиво отрицают грехопадение и с покаянием не спешат.

– Все в женщине загадка, – вспомнил Марк чужой афоризм.

Олег согласно кивнул, а Вася не согласился:

– Поля раньше загадкой не была. Наоборот – только подсказкой и отгадкой.

– Не знаю, что делать, – развел руками Олег. – Я и с ней не могу, и без нее не могу.

– Мы двенадцать лет душа в душу прожили, – опечалился Вася.

– У нас сын, – вздохнул Марк, – и родители пожилые.

– Иногда мне хочется ее убить, – признался Вася.

– Задушить, – подхватил Олег.

– Аналогично, – подтвердил Марк. – К сожалению, это не выход.

– Тебе хорошо, – позавидовал Олег, – через десять дней уедешь и поминай как звали. А мы здесь с этими спиритками мучайся.

– Нет, – ответил Марк, – интуиция мне подсказывает… Да что там интуиция! Ксюша и Поля прямо сказали, если не разберусь с женой сейчас, в Америке еще хуже будет. Давайте спокойно проанализируем ситуацию.

– Ситуация, – усмехнулся Олег, – такого даже в анекдотах не бывает. Наш коллективный ответ на всеобщую измену.

– Возможно, – рассуждал Марк, не слушая, – главная проблема заключается в том, что инициатива постоянно находится не на нашей стороне. Мы реагируем, но не предотвращаем. Активных действий не совершаем.

– Побить их, может? – предложил Вася.

– Как ты себе это представляешь? – хмыкнул Олег.

– Никак не представляю, – признался Вася. – Так! Чего мы хотим добиться?

– Чтобы честно признались, – ответил Олег. – Повинились: простите, больше не будем.

– Требуется шоковая терапия, – уверенно заявил Марк.

– Нам самим с девками… – спросил Олег. – И в известность поставить?

– Ребята, – взмолился Вася, – я это проходил! Не хочу по второму кругу!

Ему напомнили народную мудрость про клин клином и око за око.

От выпитого вина они не охмелели так, как в прошлую пьянку, но тем не менее план им показался гениальным, достаточно мстительным и эффективным. Правда, предложить его реализацию в стенах Санлюба никто не осмелился. Мстить решили на выезде, завтра в обед отправиться в Москву и там…

– Что там? – спросил подошедший Лева.

– Ты как тут? Ты что тут? – заикался Марк.

– Лева, я тебе набор столярных инструментов подарю, – выпалил Вася.

– Ты слышал? – с тревогой спросил Олег. – Никому ни слова!

Они собирались пуститься во все тяжкие, но почему-то струхнули, когда возникла ситуация разоблачения.

– Я ничего не слышал, – сказал Лева. – Папа, почему сумасшедший дом называют желтым?

– Не знаю, посмотри в словаре. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что Санлюб пора в желтый цвет красить. Тюполь, Тексю и мама сидят у телевизора, футбол смотрят. И при этом не могут ответить, кто с кем играет и какой счет. А вы здесь! Опять пьете. Между прочим, алкоголиков вместе с умалишенными лечат.

– Лева, ты не прав! – возмутился Вася.

– Лева, ты преувеличиваешь! – успокоил Олег.

– Лева, что тебе надо? – спросил отец.

– Мне – ничего. Но кто-нибудь собирается выгулять собак?

– Ты и отправляйся. – Марк потрепал холки Дуни и Евы. – Идите, мои хорошие девочки!

– Куколка! – Вася спустил на землю Джери. – Тебе надо сделать пи-пи.

– Сара, гулять, умница! – дал команду Олег.

Собаки побежали за Левой к калитке, провожаемые ласковыми мужскими взглядами. Не израсходованные на женщин нежные чувства доставались собакам.

– Ведь какие умные! – поражался Вася. – Никогда во дворе не нагадят. А Джери особенно чистоплотная.

– Потому что Сара их гоняет, – выказал осведомленность Олег.

– Ева унаследовала лучшие качества Дуни, – хвастался Марк.

Они немного поспорили, какая из собак лучше. Дипломатично сошлись на том, что каждому – своя. Когда расходились, Олег задумчиво спросил:

– Все-таки зачем женщины по столу ходят?

Ответ на этот вопрос нашла Ксюша, спустившись поздно вечером в подземелье к Костику.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.032 сек.)