АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Интервью с адвокатом Семёном Львовичем Арией

Читайте также:
  1. GO Часто II. Осмысление исследовательского интервью
  2. Hocmi» II. Осмысление исследовательского интервью
  3. Адміністративні правопорушення в галузі охорони праці та здоров'я населення. Ведення адвокатом таких справ.
  4. Адміністративні правопорушення в галузі охорони природи, використання природних ресурсів, охорони пам'яток історії та культури. Ведення адвокатом таких справ.
  5. Адміністративні правопорушення у сільському господарстві. Ведення адвокатом такшґсправ.
  6. Адміністративні правопорушення, що посягають на власність. Ознаки відмежування їх від злочинів проти власності. Ведення адвокатом таких справ.
  7. Адміністративні правопорушення, що посягають на встановлений порядок управління. Ведення адвокатом таких справ.
  8. В исследовательском интервью
  9. В Часто III. Семь этапов исследований с помощью интервью
  10. В Часть III. Семо этапов исследования с ломотою интервью
  11. Важно: время и место интервью
  12. Виды вопросов интервьюера.
О

моем участии в процессе по делу И.П.Федотова и других руководителей церкви пятидесятников я вспоминаю без особого труда, потому что дело это было одно из самых ярких в моей практике. Более со­рока лет прошло с тех пор, но детали этого дела до сих пор живы в моей памяти, потому что процесс был не­ординарный да и люди были неординарные, и, в пер­вую очередь, Иван Петрович Федотов. Меня никто не


приглашал для участия в этом процессе, я был назначен, потому что дело это относилось к той категории дел, по которой участие за­щитников в процессе было обязательным. Я увидел проект обвини­тельного заключения, когда готовился к про­цессу, и мне было ска­зано, что Федотов был руководителем церкви в Московской области

и как бы возглавлял ее

Заслуженный юрист Российской

в качестве проповед­ника, Федерации, адвокат С.Л. Ария

хотя никакого официального поста как такового не занимал. Он был общепризнанным лидером этой церкви пятидесятников.

По обвинительному заключению, обвинение его состояло в том, что он играл организующую, руко­водящую роль в становлении этой церкви пятиде­сятников в Москве и Московской области. И осталь­ные обвиняемые по этому делу тоже обвинялись в том, что выступали как активные организаторы этой секты под руководством Федотова. Юридические же обвинения выглядели таким образом, что его обвиняли по статье 227, как руководителя изувер­ской секты. Кроме того, для прочности, там был еще весьма существенный привесок обвинения, который именовался «подстрекательством к убийству». По сравнению с этим обвинение в руководстве сектой выглядело незначительным, а вот подстрекатель-


 



 



ство к убийству должно было повлечь за собой очень серьезный срок. Именно этим определялось обяза­тельное участие защитника.

Изучив дело, я пошел к Федотову в тюрьму, точ­нее, в следственный изолятор, и имел с ним беседу. Иван Петрович сказал мне, что от защиты отказыва­ется, что Господь будет защищать и оберегать его и он не нуждается в услугах адвоката. Но я ему сказал о том, что суд вряд ли пойдет ему навстречу, хотя это и противоречит закону, потому что по делам такого рода защита должна быть, в принципе, обязатель­ной. Дело должен был рассматривать Московский областной суд первой инстанции, потому что дела значимые, важные рассматривал да и рассматривает до сих пор суд именно этого уровня, областной или городской, а не народный суд.

С Федотовым я имел весьма продолжительную беседу и даже не одну. Он произвел на меня от­радное впечатление. Это был сдержанный, очень скромный, твердый в своей вере человек. Он был тогда еще сравнительно молод, ему было около тридцати лет. Я у него спросил о том, как он пришел к вере и как пришел к мысли о необходимости мис­сионерской деятельности, потому что он не только верил, но и старался активно распространять свою веру. Он мне объяснил, что вообще-то был абсо­лютно простым рабочим парнем, служил во флоте, где имел возможность размышлять о смысле чело­веческого существования, который ему был недо­статочно ясен. Кстати, над этим вопросом мало кто задумывается сейчас, вряд ли думали об этом и его сверстники раньше.

Кроме того, я узнал, что Федотов однажды полу­чил возможность читать Евангелие. Я не помню, как


к нему во флотских условиях попало в руки Еванге­лие, но, во всяком случае, он начал его читать, посте­пенно увлекся и понял, что множество положений этой святой Книги соответствуют его душевному настрою. Строки Евангелия ложились как бы уже на уготованную почву. В результате он пришел к мысли, к твердому выводу о том, что смысл его существова­ния, а, может быть, и существования человека вооб­ще, в вере и служении Господу. Вот так он объяснил мне свой приход к вере.

На его службе это тоже отразилось определенным образом, потому что он, во-первых, выделялся сре­ди окружающих тем, что напрочь отказался от все­го греховного, в том числе от брани, от него никогда не слышали ни брани, ни мата. Во-вторых, он тща­тельнейшим образом выполнял свои обязанности, никогда не раздражался и принимал даже строгость и жестокость командиров как нечто, не требующее и не долженствующее вызывать у него в душе какие-то встречные равноценные реакции. Он всё принимал со смирением.

После демобилизации Федотов поступил рабо­тать, если я не ошибаюсь, на «Метрострой», на под­земные работы, и там тоже выделялся среди окружа­ющих тем, что был образцово-показательным работ­ником, выполнял свои обязанности безукоризненно, никогда не бранился. Он был аскетически скромен в быту и продолжал заниматься миссионерской де­ятельностью. Не ставя это своей целью, он, однако, привлекал людские души вот этим своим необыч­ным для окружающих поведением: скромностью, от­сутствием раздражения, смирением и твердой верой, которой неустанно делился с окружающими. Посте­пенно он завоевал весьма значительный авторитет


 



 



среди своих последователей и, не занимая никакого официального поста, стал общепризнанным пресви­тером группы верующих церкви пятидесятников.

Таково было положение дел к моменту; когда было, по-видимому, принято решение искоренить деятель­ность этой церкви в пределах Москвы и Московской области. В общем-то, церковные направления дели­лись тогда на легализованные и официальные, к ко­торым относилась, в частности, церковь баптистов (которую власти именовали сектой баптистов), и не­легальные, т.е. все остальные направления, которые признавались нежелательными, потому что они не поддавались управлению со стороны властей.

Уголовное дело было возбуждено для того, чтобы надолго упрятать руководителей церкви пятидесят­ников в места не столь отдаленные. Так я понял это обвинение, так же его понимал, по-видимому, и Иван Петрович Федотов. Я имел с ним весьма продолжи­тельные беседы, и я избрал, в общем-то, определен­ный путь его защиты. А нужно вам сказать, что, в принципе, всякий адвокат к концу своего ознаком­ления с делом и после продолжительных бесед с под­защитным имеет определенный душевный настрой и выбирает, соответственно, либо жесткий, либо мяг­кий путь защиты. Это, конечно, влияет и на тональ­ность защиты, и на способы ее ведения. Так вот, я из­брал для себя следующий путь защиты: во-первых, я считал, что должен юридическую часть защиты проводить четко, аккуратно и жестко, т.е. без усту­пок; во-вторых, полагал, что должен подчеркнуть положительные человеческие качества Федотова и говорить о свободе совести, которая декларируется Конституцией, а также о том, что, в общем-то, я не усматриваю никаких признаков изуверской деятель-


ности в жизни и деятельности И.П.Федотова.

Вот с этим я должен был выйти в процесс. Я со­гласовал эту линию защиты с Федотовым, который предоставил мне полную свободу действий. Как я уже сказал, Федотов отказался от моей защиты, за­явив, что будет защищать себя сам. Я разъяснил ему, что вряд ли суд на это пойдет. Он ответил:

- Я предоставляю вам карт-бланш, выбирайте себе линию, которую считаете нужной, а я буду за­щищать себя самостоятельно, если буду защищать себя вообще.

Федотов не был какой-то изолированной, само­стоятельной фигурой. Там было шесть обвиняемых, все они были солидарны и тверды в своей вере, по­зиции, и от них ни суду, ни обвинению не приходи­лось ждать ни покаяния на процессе, ни каких-либо отступлений от их религиозных убеждений, от веры. Поэтому у меня не вызвало удивления, что местом процесса был выбран достаточно отдаленный от Мо­сквы город Дрезна, если я не ошибаюсь, это недалеко от Орехово-Зуево. Там был большой фабричный клуб, который позволял вместить достаточное количество слушателей, и в то же время можно было избежать наплыва иностранных посетителей, которые прояв­ляли к этому делу вполне определенный интерес.

Дело слушал Московский областной суд, - на­сколько я помню, под председательством заместите­ля председателя областного суда Котова. Обвинение должен был поддерживать заместитель прокурора Московской области Залегин, было несколько за­щитников-адвокатов. Когда начался процесс, я обра­тил внимание на то, что вокруг него создается какая-то определенно сенсационная обстановка, и понял, что это не случайно, что все организовано. Во всяком


 



случае, когда шел процесс, там были представители телевидения, радио, кинохроники. Зал был радиофи­цирован, микрофоны стояли на столах у судей, про­курора, эксперта. Кстати, экспертом по этому делу выступил человек с печальной известностью, про­фессор Лундц, психиатр, заместитель директора Ин­ститута им. Сербского.

Зал был неизменно полон, но, присмотревшись, я понял, что полон он, во-первых, за счет представи­телей церкви баптистов, которым выдавались спе­циальные билеты для посещения этого процесса, а, во-вторых, дружинниками, которые участвовали в преследовании церкви пятидесятников. В зале была не одна сотня, если даже не одна тысяча человек, присутствовали представители прессы. Ездить при­ходилось далеко.

Процесс начался с допроса подсудимых, которые заняли ту самую позицию, которую я и ожидал от них: твердо стояли на том, что они не виновны ни в каких уголовных преступлениях, тверды в своей вере и от нее не отступят.

Затем начался допрос свидетелей. Выполняя свои профессиональные обязанности, я понемножку на­чал проверять обвинения на прочность при допросе подсудимых и свидетелей. Обвинение в подстрека­тельстве к убийству в отношении Федотова держа­лось на показаниях, если не ошибаюсь, свидетельни­цы Красиной, которая утверждала, будто бы руково­дители церкви, в том числе Федотов, намекнули ей о том, что, если она будет грешна перед Господом, то ей придется принести в жертву свою малолетнюю дочь. Вот такое дикое обвинение.

Хотя Красина и подтверждала это обстоятель­ство, но в показаниях ее было множество противо-


речий. Когда я начал испытывать на прочность это обвинение, оно начало помаленьку сыпаться. Это вы­зывало довольно нервозную реакцию, но не у всех, а у двух-трех человек, которые присутствовали в зале, и, в первую очередь, у какой-то весьма, так сказать, об­ширной дамы, которая в перерывах появлялась по­чему-то за кулисами, где мы отдыхали, и обращалась ко мне с претензиями, почему я веду защиту так, а не эдак. Ну, я ей и объяснил, что выполняю свой про­фессиональный долг, не более того и отступать от этого долга не намерен. Тогда я ещё не знал, что всё это значит, а понял впоследствии.

Однажды, когда мы обедали в заводской столовой вместе с составом суда и другими людьми, имевши­ми отношение к процессу, подошла официантка и спросила, кто здесь адвокат Ария. Я ответил:

- Ария это я.

- Вас к телефону.

Я вышел, подошел к телефону и услышал приглу­шенный расстоянием мужской голос:

- Товарищ адвокат Ария?

- Да, это я.

- С вами говорит секретарь обкома партии Пан­кратов.

- Слушаю вас, товарищ Панкратов.

- Мне докладывают, что вы срываете нам меро­приятие.

- Простите, какое мероприятие? - спросил я.

- Вот этот самый процесс.

- Извините, но я полагал, что это судебный про­цесс, а не мероприятие, - ответил я.

- Имейте в виду, что это не просто судебный про­цесс, а мероприятие, и дело это находится на контро­ле в ЦК КПСС, что вам и надлежит иметь в виду.


 




Я ответил, что здесь ничего худого не происходит, я выполняю свой профессиональный долг и думаю, что его неправильно информировали.

- Я проверю, - сказал Панкратов.

- Проверяйте, - ответил я.

На том разговор закончился, и я вернулся к вы­полнению своих обязанностей. Часа через два из Москвы прикатили две легковые машины. Это были люди, посланные Панкратовым для проверки того, что здесь, на процессе, учиняет адвокат Ария. При­ехавшие люди, а это были руководители областной коллегии адвокатов и работники обкома, пошли в перерыве к председателю суда и прокурору, чтобы все обстоятельно выяснить. Эти профессиональные юристы сказали, что адвокат просто выполняет свои обязанности, к нему претензий никаких быть не мо­жет. Тогда они спросили у меня:

- А кто здесь мутит воду?

Я сказал, что в зале есть несколько человек, кото­рые обращаются ко мне с претензиями, в первую оче­редь, вот эта толстая дама, которая сидит в одном из первых рядов.

- Эта толстая дама, не дама, а заведующая отделом
пропаганды, член обкома партии, - ответили мне.

Я сказал, что мне это безразлично и что надо бы ее утихомирить, а не меня, потому что я не отступлю от своего убеждения: я должен делать то, что мне по­ложено, а не сидеть, так сказать, замкнув свои уста. Не знаю, воздействовали они на нее или нет, учиты­вая ее сановное положение, но, во всяком случае, по­сле этого дама прекратила свои визиты за кулисы и я продолжил свою деятельность.

Дальнейший ход процесса ознаменовался целым рядом своеобразных эпизодов, которые запомнились


мне навсегда, потому что были весьма неординарны­ми. Когда закончился допрос подсудимых и начался допрос свидетелей, к микрофону, на свидетельское место, вышла закутанная в темный теплый платок женщина с фанатично горящими глазами, худая, из­можденная, и не успел судья спросить у нее, как ее фамилия, как она, едва ответив, тут же упала на пол в жесточайшем припадке. Профессор Лундц встал со своего места и, посмотрев на эту женщину через оркестровую яму (мы сидели на сцене), сказал, обра­щаясь к суду:

- Это не эпилепсия, это невротический приступ,
который наступает от тяжелого истощения нервной
системы

Тогда судья, обращаясь к подсудимым, сказал:

- Вот до чего вы доводите людей вашими моле­ниями!

После этого я очень тихо, почти шепотом, - но вследствие наличия радиофикации мои слова были слышны везде - сказал ему:

- Товарищ председательствующий, это же не сек­тантка, это дружинница, член партии.

Судья начал лихорадочно листать дело и, обнару­жив, что я прав, довольно смущенно сказал:

- Да, действительно...

На этом эпизод закончился, и эту свидетельницу удалили из зала суда для оказания ей срочной меди­цинской помощи. Это был один из эпизодов, который вызвал у меня чувство легкого морального удовлетво­рения и шумок в зале. Это был такой хороший срыв...

А второй эпизод не менее интересен. Вышла к ми­крофону молодая, довольно миловидная женщина. Судья бегло прочитал начало ее показаний и сказал:

- Вот, я вижу из протокола вашего допроса, что


 




вы были прихожанкой этой секты, а потом вышли из нее, поэтому мы надеемся, что это позволит нам услышать от вас показания о том, как происходят моления и что влияет на появление таких вот невро­тических реакций у молящихся.

- Да, действительно, я была в этой секте, а потом из нее вышла, - подтвердила женщина.

- Вот вы и расскажите нам о том, как происходят эти моления.

Она рассказала, что моления происходили в не­благоприятных условиях. Верующие собирались, мо­лились по несколько часов, были в постах, там был весьма спертый воздух из-за множества молящихся, помещение было незначительное, убогое. Поэтому, когда выходили оттуда, то, как она выразилась, «вме­сто одного трамвая, видела два», в глазах двоилось.

Судья выслушал ее очень удовлетворенно и сказал:

- Да, да, действительно, вот, мы тут читаем о вы­
криках, это то, что в судебно-психиатрической экс­пертизе именовалось термином «глоссолалия». Если
я не ошибаюсь, это, значит, реакция, когда люди на­чинали во время моления выкрикивать незнакомые
им самим слова, которые они принимали за слова
иностранного языка. А теперь расскажите, что вас
привело туда, зачем вы вообще туда пошли.

Свидетельница рассказала довольно простодуш­но, что она страдала неизлечимой болезнью, у нее, по-моему, было белокровие, или лейкемия, рак крови (я сейчас не помню точно, я не большой специалист в медицине), и что после того, как она пыталась из­лечиться в обычных лечебных учреждениях и увиде­ла, что это ничего не дает, она начала искать какой-то неординарный способ лечения и ей сказали, чтобы она попробовала походить на эти моления. Она всту-


пила в секту и определенный период времени ходила и молилась, в первую очередь, о своем исцелении.

- А почему вы вышли оттуда? - спросил судья.

- Знаете что? По прошествии какого-то опреде­ленного времени я почувствовала, что потянуло меня на мирское, настрой уже был не тот, и я решила не вводить в заблуждение моих братьев и сестер, и поэ­тому прекратила ходить на моления и из церкви этой вышла, - простодушно ответила свидетельница.

- Понятно, - сказал судья, - ну, а как вы себя сей­час чувствуете?

- Нормально, - ответила она.

- В каком смысле нормально? Вы что, сейчас не страдаете этим заболеванием?

- Нет, сейчас я не страдаю.

- А за счет чего же?

- Как за счет чего? - удивилась свидетельница.
- Ведь я участвовала в деятельности этой церкви пя­тидесятников, истинно и искренно молилась Госпо­ду, и Господь меня исцелил.

В зале поднялся невообразимый шум. После того как закончился этот судебный день, меня вез отту­да поэт Сергей Островой, который был на этом суде корреспондентом от «Правды», и он мне сказал:

- Слушайте, голубчик, какая же это атеистическая
пропаганда, это же нечто совершенно диаметрально
противоположное!

Я ему сказал, что об этом нужно было думать, ког­да готовили процесс, когда его создавали, думать, что это неизбежно вылезет боком.

Вот такие два момента мне запомнились, и я их с удовольствием, с легким моральным удовлетворени­ем вспоминаю до сих пор. Но теперь нужно сказать несколько слов, почему я все-таки принял участие в


 




этом процессе. Помимо того, что я был назначен для участия в нем, нужно было иметь еще какой-то мо­ральный стимул, потому что идти туда для того, что­бы играть роль попугая, - это ситуация, на которую я бы внутренне не пошел. Я догадывался о том, что исход этого дела был предрешен. Особенно же после того, как я услышал, что это «мероприятие», я, конеч­но, понял, что исход дела предрешен. Но и мой опыт сыграл свою роль.

Я относился к той обойме адвокатов, которая уча­ствовала и до этого и впоследствии в ведении так на­зываемых «диссидентских дел», т.е. принимал уча­стие в чисто политических процессах, защищая дис­сидентов. Немногие адвокаты рисковали участвовать в таких делах, - нас было, может быть, семь-восемь человек на всю Москву. Занятие это было довольно рискованным, оно требовало отточенного профессио­нального мастерства, чем привлекало к себе, и, кроме того, оно было в какой-то степени сродни альпинизму. Это было весьма опасное занятие, близкое к тому, чем в цирке является хождение по проволоке, когда нужно было и пройти, т.е. выполнить свой долг, и не свалить­ся, потому что свалиться можно было очень просто. Это привлекало. Кроме того, как это ни странно, ино­гда эта защита все-таки какие-то плоды давала, в чем я неоднократно убеждался, хоть это и были скромные результаты. Все же по ряду уголовных (а, по существу, политических) дел, в которых я участвовал, удавалось добиться какого-то скромного результата, не говоря уже о том, что бросать этих людей без защиты было негуманно и нужно было просто исполнить свой долг. Все это подталкивало меня к тому, чтобы активно ве­сти защиту Ивана Петровича Федотова.

Должен сказать еще относительно определенных


причин, которые вызывали у меня повышенный ин­терес к делу Федотова и, в частности, к его столь твер­дой вере. Я считаю, что тяга к вере генетически зало­жена в душу каждого отдельного человека и присуща человечеству вообще. Видимо, это неискоренимо; можно быть и атеистом, но все же на какой-то стадии атеизм, как правило, уступает место вере в той или иной форме. В этой связи я вспоминаю, какое силь­ное впечатление произвела на меня статья, которую я прочитал в свое время в журнале «Америка» - о до­стижениях современной нейрофизиологии. Эта ста­тья начиналась рассказом о том, что три крупней­ших нейрофизиолога мира закончили свою жизнь верующими людьми, потому что то, с чем они стол­кнулись при изучении деятельности человеческого мозга на том уровне, на котором они это постигали (т.е. на высочайшем научном уровне), не могло быть объяснено никакими теориями - ни эволюционной, ни какой-либо другой. И это неизбежно приводило к мысли о том, что должен был быть Творец, какая-то абсолютная сила, которая создавала и мозг человече­ский с его поразительным механизмом, ничем иным не объяснимым, кроме наличия абсолютного Твор­ца. Поэтому и мой интерес, и мое отношение к вере предрасполагали меня к тому, чтобы и к личности И.П.Федотова отнестись с интересом.

Я уж не говорю о том, что здесь присутствовал некий момент личного характера. Дело в том, что я провел всю войну на фронте, притом был в действу­ющей армии и служил тяжело, служил так, что сам тот факт, что я окончил войну живым и без тяжелых ранений, я лично отношу на счет судьбы. Всякий че­ловек, который прошел войну (а я ее прошел по-на­стоящему, потому что был водителем танка и воевал


 




на передовой), заканчивал войну либо фаталистом, либо верующим. Поэтому у меня был определенный личный момент, который вызывал уважение к Федо­тову, а отнюдь не только недоумение по поводу его увлеченности верой. Деятельность его я считаю по­лезной и способствующей совершенствованию чело­веческой души и натуры. Этот возврат к вере и воз­врат к церкви - не равнозначная вещь, но возврат к вере я считаю фактором, благотворным для нашей трагической современности. На этом хотел бы закон­чить свои воспоминания о деле Федотова.

По отбытии им пятилетнего срока наказания ко мне обратилась мать Ивана Петровича. Я написал ходатайство о помиловании И.П.Федотова, выразив прошение такими словами: отпустить человека, без вины виноватого. Из Верховного Суда РСФСР После­довал отказ.

(Печатается по магнитофонной записи).

В

о время процесса было опрошено много свидете­лей и предъявлены так называемые вещественные и документальные доказательства. Среди них был фильм «Это тревожит всех», который монтировали три с половиной года, по приказу КГБ. В зале пога­сили свет, спустили экран и тридцать минут смотре­ли кошмар, который может придумать только сата­на, искусный клеветник на братьев наших. Но надо сказать, что фильм - это палка о двух концах: в 60-е годы он был направлен против нас, а сегодня этот же фильм свидетельствует против них. Он запечат­лел наши собрания, которые проходили в комнатах, где действительно всегда было жарко, душно и тесно, но песни, которые мы там пели, написаны по суще­ству. Например, «Потеснее окружим Иисуса Христа»


Иван Федотов - руководитель гонимой московской общины пятидесятников

- эти слова были там к месту. И леса были нашими молитвенными домами. Летом и зимой, во время дождей или зноя мы несли вахту служения с великой радостью. Этот труд совершался в Духе Святом, Ко­торый и утешал, и радовал, и предсказывал будущее, открывая его мне в видениях.

Сохранилась звуковая часть моей проповеди в лесу, всего несколько секунд. Я говорил:

- Придёт то время, как и написано, что пред Ним преклонится всякое колено, небесных, земных и пре­исподних. Лучше на сегодняшний день в этом мире раз преклонить колена, нежели тысячу раз - в аду. Дорогие братья и сестры преклонят колена, но про­щения не будет вовеки.

Господь однажды показал мне в видении, что я высоко поднялся над землей и облетел вокруг нее. В

 

 

то же время Дух Святой наполнил меня радостной песней, которую услышала вся земля. Но этому пред­шествовали годы страданий, труд постов и молитв, общих и наедине, днем, а порой и ночью.

За первым десятилетним сроком, за образование и организацию церкви в Москве и Московской обла­сти, последовал второй - три года, за создание церк­ви в Малоярославце, а потом еще пять лет за труд по союзным республикам. Итого - 18 лет. Арифметика простая, подсчитать - одна секунда, а вот пережить... Я всё ещё переживаю, вновь и вновь переживаю. Это никогда не забудется. Об этом не говорить надо, об этом надо кричать, да так громко кричать, чтобы весь мир услышал и покаялся!

В 1988 г., через два года после окончания послед­него срока, сила Святого Духа начала исполнять в моей жизни это видение. Как когда-то Иосифа пере­одели, посадили в карету и привезли к фараону, и меня переодели, посадили, вместо кареты, в самолет, и я полетел в Швецию. «Будь верен до смерти и дам тебе венец жизни» (Откр. 2:10).

Уже в Швеции мои друзья посадили меня в ма­шину и мы поехали по асфальтированной дороге с непривычным для меня ландшафтом местности. По дороге в Борос останавливались почти через каждые два часа на специально оборудованных стоянках, подкрепляли свои силы, пили кофе. Это натолкну­ло меня на мысль создать подобный центр отдыха и в нашем городе Малоярославце. Через некоторое время после того, как я вернулся из этой прекрасной страны, у меня в сарайчике уже жили два человека - недавно освобождённые из мест лишения свободы. Это послужило началом центра реабилитации. Но мы к этой теме ещё вернёмся.


Иван Федотов проповедует на собрании в подмосковном лесу

«Воронки», «столыпинские» вагоны, окружение зэков, грязные пересылки Севера и колючую прово­локу лагерей, которой ограничено хождение узника по земле, Господь силен сменить для своих рабов на самые комфортабельные условия: самолеты, бы­строходные иномарки, прекрасные помещения, про­сторные молитвенные дома и, вместо враждебности людей, изуродованных дьявольским атеизмом, об­щение с множеством верующих, соединенных лю­бовью Христа, просвещенных светом Его истины и очищенных Его кровью. После Швеции Господь дей­ствительно повел меня вокруг земли: США, Герма­ния, Финляндия, Голландия, Норвегия, Израиль - и везде проповедь и свидетельство о жизни и служении в узах, в коммунистическом аду. Но все это было еще далеко впереди, а пока - процесс, длившийся шесть дней, закончился оглашением приговора, текст кото-


 




 


рого на 11 машинописных страницах, размноженный тиражом 100 экземпляров, был разослан как пособие для судов СССР, «как правильно судить сектантов» (см. приложение).

Здесь я не буду останавливаться на опровержении обвинений, приведенных в приговоре; лживость их сегодня очевидна каждому здравому человеку. Ска­жу только несколько слов по поводу самоубийства Капустиной и Николаевой, в котором обвиняли ве­рующих. Хотя в приговоре упоминалось о ссорах в семье Капустиной, но ничего не было сказано о пове­дении ее мужа, которое и было настоящей причиной их ссор и привело ее к гибели. О вине мужа на суде молчали, ибо тогда некого было бы обвинять, кроме него. Верующие сестры старались изменить её жизнь и помочь ей, но не успели, времени не хватило. Она не была членом церкви, а только иногда посещала ее, но всю вину взвалили на верующих, потому что так было угодно КГБ.

Николаева же ещё до прихода в церковь страдала психической неуравновешенностью, имела травму головы, что отмечено в приговоре. По этой причине она считала себя неполноценной и обиженной судь­бою. Общение с верующими успокаивало её, и это продлевало ей жизнь. Как и Капустина, она была не членом церкви, но как бы прихожанкой, которая еще не решила для себя вопрос, стать ли ей на путь веры. Она жила в одной комнате со Смирновой и в разго­ворах упоминала о молодом человеке, который был в ее жизни, но подробностей не рассказывала и была замкнута. По предположению сестер, она была им отвергнута и, возможно, была беременна на ранней стадии. В те годы это было большим позором для не­замужней девушки. Если бы не вмешательство все-

 

 

114
возможных «добровольных учителей» на фабрике, где она работала, дергавших её и перевоспитывав­ших в коммунистическом духе, она осталась бы жива и, уверовав в Бога, прожила бы прекрасную жизнь. По сути дела, она не была верующей, но КГБ выгодно было сопричислить её к верующим, чтобы найти до­полнительный повод к осуждению Федотова.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.015 сек.)