АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Жанна д'Арк. Факты, легенды, гипотезы 4 страница

Родной край Жанны не знал оккупации, но война его не пощадила. Население кастелянства испытало все бедствия феодальной анархии и солдатского разбоя. Из-за Мааса нападали банды лотарингских дворян, которые делили с бретонцами печальную славу первых грабителей на свете (82,

LХП),

а в те разбойничьи времена заслужить такую славу было совсем не просто. С ними соперничали шайки головорезов, находившихся на службе у местных сеньоров. Окрестности Вокулера подвергались также частым и опустошительным набегам бургундцев, а летом 1428 г., незадолго до начала борьбы за Орлеан, гарнизон Вокулера выдержал, как мы знаем, длительную осаду.

Не избежала общей участи и родная деревня Жанны. В 1423 г. Робер де Саарбрюккен, сеньор де Ком. мерсн, заключил с жителями Домреми и Гра соглашение, обещав им защиту и покровительство в обмен на 220 золотых экю. Это была огромная по тем временам сумма, и, когда опекаемые слегка помедлили с выплатой, разгневанный «покровитель» совершил налет на большой крестьянский обоз с сепом и лесом, выручив от продажи добычи более половины платы за «охрану и защиту» (82,

359–360).

Спустя два года банда солдат-наемников, возглавляемая дворянином Анри д'Орли, напала на Домреми и Гре, разграбила деревни и угнала скот. Крестьяне лишились главного источника средств существования. Владелица южной части Домреми Жанна д'Орживиле обратилась к своему родственнику, могущественному в этих краях графу Водемону, и тот снарядил погоню. Люди Водемона настигли похитителей более чем в ста километрах от места преступления, почти у самого замка Дулеван, владельцем которого был глава банды. При виде вооруженных слуг графа бандиты разбежались, и отбитый скот был возвращен крестьянам (82,

275–279).

Известно также со слов самой Жанны и ее односельчан, что жители Домреми бежали однажды «из страха перед бургундцами» в соседний город Невшато, за стенами которого они укрывались в течение двух недоль. Вернувшись, они нашли дома разграбленными, а церковь. сожженной. Этот эпизод биографы относят к лету 1428 г. {47} и связывают его с только что упоминавшейся осадой Вокулера.

Все эти факты необходимо, конечно, учитывать, говоря о возникновении замысла Жанны. Однако не следует преувеличивать их значения и тем более полагать, что какое-то событие сыграло здесь решающую роль. В этом убеждает нас вся история изучения «феномена Жанны», которая изобилует неудачными попытками обнаружить некий тайный импульс, ее «миссии».

Вот особенно поучительный в этом плане пример. В свое время С. Люс обратил внимание на слова Жанны о том, что она два или три раза исповедовалась перед нищенствующими монахами в Невшато (Т, I,

46).

Дело происходило, по-видимому, летом 1428 г., когда жители Домреми бежали в этот город от бургундцев. Основываясь на этом беглом упоминаний, а также па том, что в Невшато находился францисканский монастырь, Люс выстроил широкую концепцию, которая связывала замысел Жанны с традиционным соперничеством монашеских орденов: францисканцев, стоявших на стороне Карла Валуа, и доминиканцев, державшихся пробургундской ориентации. По его мнению, встреча Жанны с францисканцами имела поворотное значение в ее судьбе, а проповедь «меньших братьев» в пользу дофина «утвердила в ней веру в свою религиозную и патриотическую миссию» (82,

СЬХХ/Х).

Гипотеза Люса не была принята последующими историками, которые справедливо отмечали ее умозрительный характер (69,

157 сл.).

Но хотелось бы подчеркнуть в этой связи не просто ошибочность определенной точки зрения крупного ученого-специалиста, а несостоятельность лежащего в ее основе принципа. Поиски заветного «золотого ключика» к «тайне» Жанны д'Арк — занятие бесперспективное. Замысел Жанны возник не вдруг, он созревал постепенно под воздействием не только обстоятельств «ближнего порядка», непосредственных жизненных впечатлений и опыта юной крестьянки, но и общей обстановки во Франции.

Нет ничего более ошибочного, нежели представление, будто Жанна жила в «глухом углу» (63,

35), а

политический кругозор ее земляков ограничивался видимой линией горизонта. Во-первых, родная деревня Жанны вовсе не была глухим углом: она стояла на оживленной дороге, и ее жители были хорошо осведомлены о том, что происходило {48} на белом свете. Во-вторых, само пограничное положение Вокулерского кастелянства усиливало у его обитателей сознание того, что они в отличие от своих ближайших соседей — лотарингцев и бургундцев — «природные французы», подданные французского короля. Во всяком случае политические симпатии и антипатии односельчан Жанны были выражены очень ясно.

На третьем публичном допросе, 24 февраля 1431 г., у Жанны спросили, были ли жители Домреми сторонниками бургундцев или же противной «партии» (т. е. «арманьяков»), и она ответила, что знала там только одного «бургундца». И с необычной для нее резкостью добавила: она хотела бы, чтобы ему отрубили голову, если на то будет воля господа (Т, I,

63).

Кстати сказать, этот единственный «бургундец» в Домреми — его звали Жерар д'Эпиналь — выступал спустя четверть века свидетелем на процессе реабилитации. Он вспоминал, как накануне ухода из Домреми Жанна ему сказала: «Если бы вы, кум, не держали сторону бургундцев, я бы вам кое о чем рассказала». «Я еще подумал, — заключил д'Эпиналь, — что речь идет о каком-то парне, за которого она собиралась замуж» (D, I,

279).

На том же допросе у Жанны спросили, чьими сторонниками были жители Максе — деревни, расположенной напротив Домреми на правом, лотарингском, берегу Мааса; она ответила, что те были «бургундцами».

Насколько глубоко проникла «политика» в сельский быт, видно из того, что даже драки деревенских мальчишек — и те приобретали «политическую окраску». «Спрошенная, участвовала ли она в драках детей за англичан и французов, отвечала, что, насколько помнит, нет. Но она видела, как некоторые ее односельчане дрались с жителями Максе и иногда возвращались сильно побитые и в крови» (Т, I,

64).

Как видим, сама та среда, в которой происходило формирование личности Жанны, способствовала раннему пробуждению у нее патриотического чувства. «Спрошенная, испытывала ли она в юности желание преследовать бургундцев, отвечала, что ей очень хотелось, чтобы [французский] король владел своим королевством» (Т, I,

64).

В этом своем желании она еще «такая, как все»; здесь она выражает настроения основной массы французского {49} крестьянства, видевшего в национальном государе не только законного правителя страны, но и защитника от многочисленных «недругов королевства» (и самого крестьянства) — иноземных захватчиков, мятежной знати и разбойного рыцарства. Жанна перестает быть «такой, как все», когда от желания, «чтобы король владел своим королевством», переходит к намерению «спасти королевство Французское».

Известно, что эта патриотическая миссия осознавалась самой Жанной как исполнение божественной воли. И здесь мы переходим к важнейшему субъективно-психологическому аспекту «феномена Жанна д'Арк» — ее «голосам и видениям».

Из протокола второго публичного допроса 22 февраля 1431 г.: «.. Далее она призналась, что ей было тринадцать лет, когда она [впервые] имела откровение от господа нашего посредством голоса, который наставлял ее, как ей следует себя вести. В первый раз она сильно испугалась. Этот голос раздался в полдень, летом, когда она была в саду; в тот день она постилась; голос шел справа, со стороны церкви. Он сопровождался светом, который исходил с той же стороны. Редко бывало так, чтобы, слыша голос, она не видела бы света, обычно очень яркого. Когда она пришла во Францию, она часто слышала этот голос.. Он показался ей благородным, и она считает, что он исходит от бога, а услышав его трижды, поняла, что то был голос ангела. Она сказала также, что этот голос всегда охранял ее и она его хорошо понимала» (Т, I,

47, 48).

Таковы первые показания Жанны, относящиеся к предмету, который находился в центре внимания руан-ских судей на протяжении всего процесса. Сначала Жанна говорила о «голосе», «голосах» и «совете», и только на четвертом допросе 27 февраля она впервые упомянула, что ей «являлись» архангел Михаил и две святые девы — Екатерина и Маргарита.

Инквизиционный трибунал возвращался к «голосам и видениям» подсудимой на каждом допросе. Ни о чем другом ее не допрашивали с такой придирчивой мелочностью и с таким ревностным крючкотворством. Здесь решительно ничего не упускалось из виду. Кто из святых {50} явился ей первым? Как она узнала в нем архангела Михаила? Как она отличала святую Екатерину от святой Маргариты? Какие на них были одежды? Как они говорили — вместе или порознь? И на каком языке?

Девушке, которая была совершенно несведуща в богословии, задавали очень трудные и откровенно провокационные вопросы. У нее спрашивали, например, имеют ли архангелы Михаил и Гавриил «натуральные» головы; полагает ли она, что бог создал святых такими, какими она их видела, и т. д. Цель заключалась в том, чтобы доказать, что «голоса и видения» — не что иное, как дьявольское наваждение.

На некоторые вопросы Жанна категорически отказывалась отвечать. На другие отвечала с поразительной находчивостью.

«Спрошенная, как могли говорить с ней святые, если они ие имеют органов речи, отвечала: "Я оставляю это на усмотрение господа. Их голос был красив, мягок и звучал по-французски"».

«Спрошенная: "А разве святая Маргарита не говорит по-английски?" — отвечала: "Как она могла бы говорить по-английски, если не стоит на стороне англичан?"»

«Спрошенная, предстал ли святой Михаил перед ней нагим, отвечала: "Неужели вы думаете, что богу не во что его одеть?"»

«Спрошенная, имел ли он волосы, отвечала: "А с чего бы ему быть стриженным?"» (Т, I,

84, 87).

Обычно же она отвечала прямо и просто. Да, она слышала «голоса». Слышала так же отчетливо, как слышит сейчас голос судьи. «Спрошенная [на третьем допросе 24 февраля], что ей сказал вчера утром голос, когда он ее разбудил, отвечала, что она сама спросила у пего совета, как ей следует отвечать [судьям], и голос ей сказал, чтобы она отвечала смело, и бог ей поможет» (Т, I,

59).

Да, она видела святых. «Я видела их собственными глазами так же, как вижу вас» (Т, I,

74).

Первым ей явился архангел Михаил; он предстал перед ней в виде истинного воина; его сопровождали ангелы. Иногда ей являлся архангел Гавриил, но реже, чем Михаил. Чаще же всего она общалась со святыми Екатериной и Маргаритой; об их появлении ее предупредил святой Михаил. Она разговаривала с ними, вдыхала исходивший от них аромат, обнимала их («спрошенная, {51} как она их обнимала, снизу или сверху, отвечала, что много удобней обнимать их снизу, чем сверху», — Т, I, 177), целовала землю, по которой они ступали. Когда они уходили, она плакала и просила взять ее с собой.

Жанне было тринадцать лет, когда она впервые услышала «голос». В последний раз ее святые говорили с пей после того, как судьям удалось вырвать у нее слова отречения. «Спрошенная, слышала ли она после этого голоса святой Екатерины и Маргариты, отвечала, что да. Спрошенная, что они ей сказали, ответила, что бог сильно скорбит из-за того предательства, которое она, Жанна, совершила, согласившись отречься, чтобы спасти свою жизнь, и что она проклинает себя за это» (Т, I,

397).

О «голосах и видениях» Жанны существует большая литература. Высказывались самые разные точки зрения — начиная с официальной концепции католической церкви о божественном источнике «откровений» святой Жанны д'Арк (в 1920 г. Жанна, как известно, была канонизирована) и кончая утверждением, что бедную девочку просто-напросто дурачили: некие сторонницы французов, переодевшись святыми Екатериной и Маргаритой, приходили в Домреми и внушали Жанне планы спасения Франции (57,

252).

Обычно же говорят о галлюцинациях; эта точка зрения наиболее обстоятельно изложена в книгах А. Франса, М. Эбера, Ж. Кордъе и Э. Люсай-Смита (54, т. I,

ХХХ1П сл.;

65,

9 сл.;

41,

71 cл.;

83,

15–17).

Действительно, все, что нам известно о «голосах и видениях» Жанны, как будто полностью соответствует классической картине галлюцинаций. Однако, взятое само по себе, вне исторического контекста, это определение мало что объясняет в феномене Жанны и может лишь внушить совершенно ложное представление о се личности. Для современного человека галлюцинации связаны с расстройством сознания, патологическими отклонениями от психической нормы. Но подходить с современными понятиями о норме и патологии к средневековому человеку, чувства которого, по известным словам. Ф. Энгельса, «вскормлены были исключительно религиозной пищей» (2,

314),

значит заведомо закрыть себе путь к пониманию его внутреннего мира.

Проблема «голосов и видений» Жанны — проблема прежде всего историческая. Здесь мы имеем дело с характерным {52} для средневекового мировосприятия явлением визионерства, которое «определялось особым отношением к действительности, — в последнюю наряду с материальным входило и сверхъестественное, чудесное» (6,

110;

51,6',

27).

Средневековье изобиловало разного рода видениями, и визионерское воображение воспринималось не как аномалия, а как естественное явление (6,

113;

51,

30).

Современники Жанны расходились во взглядах на источник ее видений— исходят ли они от бога или от дьявола, но мало кто сомневался в их реальности. Когда Жанна пришла в Вокулер к Роберу до Бодрикуру и заявила, что намерена снять осаду с Орлеана и короновать дофина, то и сам Бодрикур, и его люди сочли поначалу эти речи плодом безумной фантазии, но не потому, что она ссылались на «голоса и видения», а потому, что слишком уж невероятным показался им самый этот замысел.

Еще в начале нашего века известный французский психиатр Жорж Дюма, ученик прославленного Шарко, произвел тщательную экспертизу всего комплекса свидетельств, относящихся к «голосам и видениям» Жанны. По его мнению, в ее поведении заметны истероидные черты, говорящие о повышенной эмоциональной возбудимости. «Но если истерия и оказывала свое воздействие, то лишь для того, чтобы позволить ее самым сокровенным чувствам объективизироваться в форме видений и небесных голосов.. Она укрепила в ней веру в свою миссию, однако но интеллекту и волевым качествам Жанна является вполне здоровым существом, и вряд ли невропатология способна даже в слабой степени осветить хотя бы частицу этой души» (54, т. II,

464).

Главный интерес для историка и представляют как раз те сокровенные чувства Жанны, которые объективизировались в форме видений.

Как это ни покажется на первый взгляд странным, но собственно мистический элемент был выражен в видениях Жанны относительно слабо. В этом можно убедиться, сравнивая ее показания с описанием видений у се современников или почти современников — знаменитых мистиков и визионеров XIV–XV вв. (святых Екатерины Сиенской, Бригитты Шведской, Колетты из Корби, Винсента Ферье). Жанне не являлись ни Христос, ни Дта Мария. Воображение не рисовало ей ни сцен страстей {53} господних (очень распространенный мотив — особенно в позднее средневековье), ни картин адских мук и райского блаженства. Небезынтересно заметить, что самому «стилю общения» Жанны с ее святыми не была присуща экзальтированная чувственность, столь характерная для мистицизма в пору «осени средневековья» (68,

231).

В сознании Жанны с «голосами и видениями» связывались прежде всего мысли о спасении Франции и представление о своей роли спасительницы страны. Из ее показаний мы узнаем, что о бедственном положении Французского королевства ей рассказал ангел, а святой Михаил ее наставлял, что она должна пойти па помощь королю (Т, I,

163).

«Она верила речам святого Михаила так же твердо, как верит в то, что господь наш Иисус Христос принял муки и смерть ради нас» (Т, I,

165).

«Спрошенная, говорил ли ей в юности голос, чтобы она ненавидела бургундцев, отвечала, что как только она поняла, что голоса — на стороне французского короля, она не любила бургундцев» (Т, I,

63).

Заметим, кстати, с какой легкостью она обходит здесь ловушку. Инквизиторы предлагают ей готовую формулу: «чтобы ненавидела»; они-то прекрасно знают, что слова «ненависть» не должно быть в лексиконе христианина. Но она говорит: не любила..

Ситуация повторилась на одном из последних допросов, когда у нее спросили, ненавидят ли англичан святые Екатерина и Маргарита. Она ответила: они любят то, что любит бог, и ненавидят то, что ненавидит он. Немедленно последовало: ненавидит ли бог англичан? И тогда она произнесла знаменитые слова: «Я ничего не знаю о любви или ненависти бога к англичанам, как и о том, что он сделает с их душами. Но я твердо знаю, что они будут изгнаны из Франции, кроме тех, кто здесь погибнет, и что бог пошлет французам победу над англичанами» (Т, I,

169).

Почему Жанне «являлся» именно архангел Михаил? Чем ей были особенно близки святые Екатерина и Маргарита? Ответы на эти вопросы весьма существенны для понимания ее внутреннего мира. Простые ссылки на популярность этих святых в народной среде недостаточны: с каждым из названных персонажей Жанну связывали какие-то особые отношения, за каждым из них стояли {54} какие-то стороны ее деятельности, обстоятельства жизни и личные качества.

Легче всего «прочитывается» образ святого Михаила: в конце XIV — первой половине XV в. архангел Михаил, издавна очень почитаемый во Франции (4), стал покровителем династии Валуа, главным французским «национальным» святым (82,

LХХХIХ сл.),

оттеснив прежнего патрона Франции — святого Дионисия. (У Жанны, кстати, как-то спросили, не является ли ей святой Дионисий; она ответила, что, насколько знает, нет. — Т, I,

122).

В народном представлении предводитель небесного воинства сражался на стороне Франции против англичан: его заступничеством объясняли, в частности, успешную оборону знаменитого монастыря Мон-Сен-Мишель (Горы святого Михаила) в Нормандии (55; 82,

СУШ).

Он как бы символизировал «национальное начало» и дух сопротивления. Необходимо также учитывать и широкое распространение его культа на родине Жанны: через Домреми проходила дорога, которая вела к популярному центру паломничества — аббатству Сен-Мишель в Лотарингии (Т, II,

72).

Святая Екатерина считалась покровительницей девушек. Ее культ получил во Франции в это время необычайную популярность: почти в каждой церкви можно было видеть статую юной девушки, почти ребенка, держащую атрибуты своего мученичества: зубчатое колесо и меч (35, т. II,

372).

Кроме того, в жизни Жанны можно обнаружить ряд пересечений с культом святой Екатерины: так звали ее рано умершую сестру, которую она очень любила (сохранилось семейное предание о том, что, уходя «во Францию», Жанна просила свою кузину, если у той родится дочь, назвать ее Екатериной в память о сестре — 50, т. I,

428);

свой знаменитый меч она нашла в аббатстве Сент-Катрин-де-Фьербуа; наконец, после того как она успешно выдержала трехнедельный «экзамен» перед комиссией теологов и юристов в Пуатье (см. ниже, с. 124), ее саму начали сравнивать со святой Екатериной, легендарное житие которой рассказывало о победе юной девы в диспуте с философами.

До сих пор не было объяснено, почему Жанне «являлась» святая Маргарита (обычно вместе со святой Екатериной, но реже, чем та). Об этом у нас речь впереди. {55}

О своих «голосах» Жанна не говорила никому — ни отцу с матерью, ни священнику. А слышала она их все чаще..

«Спрошенная, давал ли ей голос наставления о спасении души, ответила, что он учил ее хорошо себя вести и посещать церковь. И еще голос сказал ей, что необходимо, чтобы она, Жанна, пошла во Францию… Затем она созналась, что сей голос говорил ей два, а то и три раза в неделю, что нужно, чтобы она, Жанна, ушла и направилась во Францию и чтобы отец ничего не знал об ее уходе.

Она сказала также, что голос ей говорил, что она должна идти во Францию, и она уже больше не могла оставаться дома, а голос ей говорил, что она должна спять осаду с Орлеана».

Жанна пытается спорить со своим «голосом»: «..она отвечала ему, что она всего лишь бедная девушка, которая не умеет ездить верхом и не знает, как вести войну»,

«Затем она сказала, что голос сказал ей, чтобы она, Жанна, пошла в крепость Вокулер, к капитану Роберу до Бодрикуру, и тот даст ей людей, которые пойдут вместе с ней» (Т, I,

48).

И Жанна уходит в Вокулер.{56}

 

 

ВОКУЛЕР: ЖАННА И РОБЕР БОДРИКУР

Когда и при каких обстоятельствах произошла первая встреча Жанны с Робером де Бодрикуром? Вопрос первостепенной важности: от ответа па него во многом зависит наше представление о Жанне в тот момент, когда она впервые появилась в поле зрения «большой истории». Именно с этой встречи начинают свое повествование о Деве наиболее осведомленные хронисты. Именно тогда юная крестьянка — дотоле «такая, как все», «такая, как другие», — вышла из исторического небытия. Здесь кончается история Жаннеты из Домреми и начинается история Жанны д'Арк.

А между тем эта встреча является одним из неясных эпизодов в биографии Жанны. Некоторые историки высказывают сомнения в правильности ее общепринятой даты; нет также и единого мнения относительно той роли, которую сыграл в судьбе Жанны Робер де Бодрикур. Одни считают, что Жанне удалось осуществить свой алан вопреки Бодрикуру, другие, напротив, приписывают коменданту Вокулера самый замысел использовать новоявленную «посланницу неба» в политических целях.

В исторической литературе очень давно и прочно утвердилась точка зрения, согласно которой Жанна приходила в Вокулер дважды, причем оба раза се сопровождал некий Дюран Лассар (или Лассуа), который состоял с ней в свойстве и жил в деревне Бюрей-Ле-Пти, вблизи Вокулера.

Приверженцы этой точки зрения утверждают, что Жанна впервые предстала перед комендантом Вокулера еще весной 1428 г. (предположительно в мае), т. е. чуть ли не за полгода до осады Орлеана. Когда она заявила Бодрикуру, что ее избрал господь для спасения Франции, он расхохотался и приказал Лассару отвести девчонку {57} домой, наградив доброй оплеухой. Жанна вернулась в Домреми.

Она снова пришла в Вокулер через несколько месяцев, уже зимой, в январе или феврале 1429 г. Ее ждал у Бодрикура такой же прием, что и в первый раз, но она осталась в Вокулере и в конце концов добилась своего: комендант дал ей провожатых и она отправилась к дофину…

Такова общая схема событий в том виде, в каком установил их еще в XVII в. Эдуард Рише, автор первой биографии Жанны д'Арк, основанной па материалах обоих процессов. Сочинение Рише почти три века пролежало в рукописи (оно было опубликовано только в 1911 г.), однако его широко использовал аббат Лангле-Дюфернуа в своей «Истории Жанны д'Арк» (1753 г.), благодаря чему наблюдения Рише относительно даты первого прихода Жанны в Вокулер прочно вошли в научный оборот. Эту дату — май 1428 г. — приняли все авторы наиболее значительных жизнеописаний Жанны в XIX — начале XX в. (Ж. Кишера, Ж. Мишле, А. Мартен, А. Валлон, С. Люс, А. Дюнан, А. Франс, Э. Лэпг, Г. Аното). Эту же точку зрения разделяет и большинство новейших биографов Жанны, в том числе такие авторитетные специалисты, как Р. Перну и А, Боссюа. Перу последнего принадлежит книга о Жанне д'Арк, вышедшая в серии «Что я знаю?», издаваемой Парижским университетом (1968 г.); книги этой серии пользуются во Франции репутацией «канонических».

В обстановке столь полного единства взглядов остались, по существу, незамеченными осторожные сомнения в правильности общепринятой датировки, которые высказал мимоходом в статье, написанной по другому поводу де Буамармен (1892 г.). Не поколебала традиционную точку зрения и более развернутая аргументация, содержащаяся в книге Жака Кордье (41, 575—

375;

11,

185).

Наконец, недавно П. Тиссе, резюмировавший современное состояние этого вопроса в большом примечании к соответствующему месту протокола Руанского процесса (1971 г.), тоже присоединился к мнению скептиков, но воздержался от окончательных выводов (Т, II,

49).

Попытаемся составить собственное представление об этом переломном событии в жизни Жанны д'Арк на основе всего комплекса источников. {58}

Здесь довольно быстро выясняется следующее: господствующая в литературе версия о том, что Жанна приходила в Вокулер дважды (первый раз в мае 1428 г., а второй — в начале 1429 г.), основывается на одном-единственном свидетельстве, в котором названы обе эти даты. Свидетельство, правда, очень авторитетное. Оно принадлежит Бертрану де Пуланжи — местному дворянину, который в интересующее нас время состоял на службе у коменданта Вокулера. Пуланжи, по его словам, присутствовал при первой встрече Жанны с Бодрикуром, а спустя несколько месяцев вместе со своим товарищем Жаном из Меца сопровождал Жанну в Шпион к дофину. Через четверть века, 6 февраля 1456 г., 60-летний Пуланжи, названный в протоколе процесса реабилитации Жанны конюшим королевских конюшен, дал следующие показания перед следственной комиссией: «Жанна-Дева пришла в Вокулер, как мне кажется, незадолго до дня вознесения господа (в 1428 г. этот праздник приходился на 13 мая. —

В. Р.),

и я видел, как она говорила с Робером де Бодрикуром, который был тогда капитаном названного города. Она ему сказала, что явилась к нему, Роберу, от своего господина, дабы передать дофину, чтобы он крепко держался и не воевал с врагами, ибо ее господин пошлет ему помощь не позднее середины великого поста (10 марта 1429

г. —В. Р.).

Жанна говорила также, что королевство принадлежит не дофину, по ее господину: однако же господин ее желает, чтобы дофин стал королем и владел [королевством]. Она сказала, что наперекор недругам дофин станет королем и она сама поведет его к миропомазанию. Названный Робер спросил у нее, кто ее господин, и она ответила: "Царь небесный"».

«Сказав это, — продолжает Пуланжи, обойдя молчанием реакцию Бодрикура на слова Жанны, — она вернулась в отчий дом вместе со своим дядей Дюраном Лассаром из Бюрей-Ле-Пти. Потом в начале великого поста (6 февраля 1429 г

. —В. Р.)

Жанна снова пришла в Вокулер, прося, чтобы ей дали провожатых к дофину, и, видя это, мы с Жаном из Меца предложили провести ее к королю, в то время дофину» (D, I,

306–307).

Далее следует рассказ о сборах в дорогу, поездке к герцогу Лотарингскому, путешествии в Шинон. {59}

Большинство биографов Жанны отнеслось к свидетельству Пуланжи с полным доверием. К этому располагала прежде всего сама личность очевидца первой встречи Жанны с комендантом Вокулера: Бертран де Пуланжи был человеком, хорошо осведомленным, обладавшим, по-видимому, превосходной памятью, которая позволила ему воспроизвести спустя четверть века разговор Бодрикура с Жанной с почти стенографической точностью. Последнему, впрочем, не приходится удивляться: встреча с Жанной была самым ярким событием в жизни Пуланжи, и он, конечно же, множество раз о ней рассказывал.

Доверие к показаниям Пуланжи простиралось настолько далеко, что даже обычно скептический Анатоль Франс— и тот целиком основывался па этом свидетельстве. Более того, Франс увидел в нем доказательство своей концепции, согласно которой Жанна была послушным орудием в руках местного духовенства, стоявшего на стороне дофина. Основание для такого вывода давали, по мнению А. Франса, слова Жанны о том, что королевство принадлежит не королю, по богу, а также термин «комменда», который она якобы при этом употребила. Подчеркнув, что этот термин заимствован из канонического права, где он обозначал временное владение имуществом или должностью, Франс заключил: «Она не сумела бы сама найти ни этого слова, ни этой мысли: ясно, что ее научил кто-то из церковников, след которого навсегда утерян» (54, I,

87).

Франсу резонно возражал английский историк Э. Лэпг. Мысль о том, что короли являются вассалами бога, была во времена Жанны д'Арк до такой степени банальной, настолько широко распространена во всех слоях общества, что нет никакой нужды искать здесь таинственного суфлера. Жанна постоянно слышала эти идеи на проповедях, и даже легенда на монетах того времени провозглашала: «Христос царствует, Христос правит» (72,

67).

Добавим к этой аргументации, что незачем прибегать к ответственным гипотетическим построениям и для того, чтобы объяснить появление в рассказе Пуланжи термина «комменда». Дело в том, что свидетельство Пуланжи дошло до нас не во французском оригинале, а в переводе на латынь, который сделал секретарь следственной комиссии {60} Доминик Домниси — потарий епархиальной курии (суда) Туля. Будучи юристом-клириком, он, естественно, оперировал при переводе терминами и понятиями из близкой ему области канонического права. Так появилась в рассказе Пуланжи смутившая Франса «комменда», и Жанна заговорила на совершенно чуждом ей языке образованного клирика.

Впрочем, пе в этих частностях заключена загадка первой встречи Жанны с Робером де Бодрикуром в той классической версии этого эпизода, которую нам оставил Бертран де Пуланжи. Здесь непонятно главное: зачем вообще приходила Жанна в Вокулер весной 1428 г.? По словам Пуланжи, для того лишь, чтобы передать дофину: пусть держится крепко и не предпринимает активных военных действий, господь пошлет ему помощь не позднее середины великого поста… Но нельзя не заметить (и это уже отмечалось в литературе), что в таком случае она выбрала для объявления своей миссии самый неподходящий момент. Весной 1428 г. дофин менее, чем когда-либо, нуждался и в моральной поддержке, и в помощи «свыше»: как раз предыдущей осенью, в сентябре 1427 г., французы наконец-то добились значительного успеха. Они разбили англичан под стенами Монтаржи и заставили их снять осаду города. После этого военные действия, по существу, прекратились, а до Орлеана было еще далеко..


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.015 сек.)