АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

И о том, как Улоф Летняя Птичка пообещал креститься

Читайте также:
  1. RusLit:: История :: Алексеев Валентин :: Тридцатилетняя Война.txt
  2. V. Летняя пора
  3. В УрФУ открылась первая немецко-российская летняя школа «Корпоративные коммуникации». Приехали студенты из Германии
  4. Кто будет веровать и креститься, спасён будет; а кто не будет веровать, осуждён будет.
  5. ЛЕТНИЙ ДЕДУШКА И ЕГО 103-ЛЕТНЯЯ СУПРУГА СФОТОГРАФИРОВАЛИСЬ ДЛЯ СВАДЕБНОГО ФОТОАЛЬБОМА
  6. ЛЕТНЯЯ ВАЛЕРИЯ НИКОЛАЕВНА ИЗ МОСКВЫ ТАНЦУЕТ
  7. Летняя Гитарная Школа Александра Виницкого
  8. Летняя кофточка
  9. Летняя практическая работа.
  10. Летняя проектная группа для подростков «Крылья» (10-13 лет)
  11. Однажды в воскресенье после посещения церкви моя пятилетняя внучка старательно рисовала что-то на листе бумаги. Когда я спросил ее, что она делает, она ответила, что рисует Бога.

 

Они предали земле тела погибших в тихом и спокойном месте, и без особых приключений поднялись вверх по большой реке. Парус корабля надувался от попутного ветра. Улоф Летняя Птичка совсем занемог: аппетита у него не было, и рана никак не затягивалась. И люди на корабле начали уже говорить о том, чтобы пристать к берегу у Киева и позвать к раненому лекаря. Но сам Улоф даже слышать об этом не хотел, ибо он, как и Орм, торопился скорее домой. Гребцы охотно плыли дальше, ибо все они чувствовали себя теперь богатыми людьми и не хотели подвергать свои сокровища опасности на чужом берегу.

Когда они вошли в реку Бобр, грести стало тяжелее, и Свартхёвди тоже сел за весла. Он сказал, что стал теперь взрослым. Ему было трудно, и он набил себе мозоли на руках, однако продолжал упорно грести, пока не настала очередь другого. А за это он удостоился похвалы от самого Спофа, который слов на ветер не бросал.

У переправы они остановились и благополучно наняли себе быков в соседней деревне, как было условлено раньше, так что без труда перетащили по суше корабль. Когда же они добрались до селения дреговичей, где жители разводили пчел и медведей, они остановились в своем старом лагере на три дня и позвали из деревни старух, чтобы те осмотрели рану Улофа. Старухи поковырялись в его ране и капнули на нее муравьиным ядом, смешанным с полынью, так что Улоф взвыл от боли. Это хороший признак, сказали старухи: чем громче он кричит, тем лучше. Затем они смазали ему рану мазью из бобрового жира и дали ему выпить какого-то горького настоя, который укрепил раненого. Старухи принесли из деревни большие охапки свежего сена, а еще привели с собой двух упитанных молодых девиц. Старухи раздели Улофа, натерли его березовым соком и уложили на сено, закутав в медвежью шкуру. По бокам у него легли девушки, сохраняя ему тепло. А потом ему снова дали выпить того горького настоя и накрыли его еще поверх бычьими шкурами. Улоф вскоре уснул, и в тепле он проспал две ночи и целый день. И когда он проснулся, то молодые девушки закричали, что он уже поправился. Старухам щедро заплатили за помощь. Свою долю получили и девушки, хотя они отказались погреть кого-нибудь еще.

После такого лечения Улоф Летняя Птичка начал быстро поправляться. И когда корабль доплыл до города полочан, рана у него уже затянулась, и он снова мог есть и пить наравне с другими. Путешественники вновь были встречены Фасте и остановились погостить у него, рассказав, что сталось с его писцом. Похоже было, что хёвдинг не особенно расстроился, услышав их рассказ.

В городе Полоцке Орм и его люди чувствовали себя, как дома. Три дня они веселились, ели-пили да гуляли, к великому удовольствию городских бедняков. А затем они спокойно поплыли по Западной Двине. Деревья на берегах роняли листья. И когда по ночам начались заморозки, они достигли моря.

Однажды утром у острова Сааремаа на них напали разбойники из эстов: у них было четыре небольших корабля. Первым увидел их Споф, когда они вынырнули из тумана, — и сразу же приказал гребцам работать веслами что есть сил. Когда же эсты попытались окружить корабль Орма, то Споф приказал резко повернуть и протаранил один из их кораблей. Получив пробоину, тот поплыл к берегу. Другой корабль зашел с другого борта и зацепил корабль Орма железными крючьями да когтями. Но прежде чем эсты успели воспользоваться этим, сыновья Соне с воинственными криками, без щитов, в открытую бросились на них и начали орудовать мечами да секирами, так что эсты в страхе отступили. Когда разбойники увидели, что имеют дело с берсерками, они спешно ретировались.

Все громко нахваливали сыновей Соне, однако некоторые из них были сердиты и ругали своего отца. Одному отрубили два пальца в стычке, другому копьем оцарапали щеку, третьему сломали нос, да и другим досталось. Те, кто получил больше всего ударов, жаловались и говорили, что отец их ошибся, а теперь они расплачиваются за его глупую болтовню: ведь они уверовали в то, что вернутся домой невредимыми. Однако остальные не согласились с ними: ведь старик пообещал, что семеро вернутся живыми, а про раны и царапины он ничего не говорил. Между братьями чуть не началась драка, но Орм и Токе вовремя уняли их, и путешествие продолжалось без помех.

Путь через море к устью реки они совершали при отличной погоде. Орм раздал своей команде серебро, которое им причиталось: это было и жалование, и доля каждого в найденном кладе. Никто не остался обиженным, ибо каждый получил больше того, на что рассчитывал в начале.

И однажды на рассвете, когда люди еще спали, а гребцами командовал Токе, Орм подошел к нему с мрачным видом.

— На твоем месте большинство из нас чувствовало бы себя веселее, — сказал ему Токе. — Все окончилось благополучно, ты добыл большое богатство, и вскоре мы будем дома.

— И все-таки меня гложет тревога, — ответил ему Орм. — Это золото гнетет меня.

— Как же может золото не радовать тебя? — спросил Токе. — Ведь отныне ты богат, как король, а короли обычно не ходят понурыми из-за своих богатств.

— Для меня это многовато, — мрачно сказал Орм. — Ты с Улофом получишь добрую часть клада, и все равно мне останется слишком много. Я ведь обманул людей, сказав им, что в ларцах просто скобяной товар для женщин. И за это меня ждет беда.

— Ты рано забеспокоился, — сказал Токе. — Никто ведь не знает, что там, в этих ларцах. Может, там просто серебро. А то, что ты сказал команде, правильно, и я поступил бы так же, как и ты. Ибо даже лучшие из людей теряют разум, когда знают, что поблизости спрятано золото.

— А теперь вот что я скажу перед Богом, — ответил Орм. — Я сейчас открою один из ларцов, и если в нем золото, то я поделю его между всей командой. Затем у нас остается еще три ларца. Один из них возьмешь себе ты, другой — Улоф, а третий останется мне. Теперь, когда я сказал тебе об этом, мне стало легче на душе.

— Делай, как знаешь, — сказал Токе. — Что же касается меня, то мне не придется больше торговать мехами.

Орм принес один из ларцов и поставил его перед собой, а затем разрезал красную перевязь с императорской печатью. Ларец был закрыт на замок. Орм достал свой нож, и они вместе с Токе сломали этот замок. Когда же Орм поднял крышку ларца, то оба в изумлении застыли над ним.

 

Фафнир сам в былые дни

не имел гнезда прекрасней, —

 

благоговейно произнес Токе. Орм ничего не ответил на это, хотя обычно он любил соревноваться с Токе в стихосложении.

Взошло солнце, и лучи его осветили ларец. Он был полон золота, которое даже не потемнело, находясь в реке. Большей частью там были различные монеты, до краев наполнявшие ларец. А среди них поблескивали украшения: кольца, маленькие и большие, цепочки и большие цепи, серьги, браслеты и прочее. — Словно кусочки сала в гороховом супе, — так сказал Токе.

— Здесь будет что подарить женщинам, когда мы откроем эти ларцы дома, — сказал он. — Главное, чтобы они не сошли с ума от радости, увидев такие сокровища.

— Трудно будет поделить все это поровну, — сказал Орм. Люди на корабле уже начали просыпаться. Орм заявил им, что поделит с ними содержимое одного из ларцов, ибо сокровища его превзошли все ожидания.

Дележ длился целый день. В ларце оказалось по восемьдесят шесть монет, больших и малых, на каждого члена команды. И такая же доля была отложена для родственников погибших в этом путешествии. Кроме того, Споф, как штурман, получил свою долю в четырехкратном размере. С украшениями дело обстояло сложнее: чтобы разделить их по справедливости, пришлось бы разрубать некоторые кольца. И часто люди выменивали друг у друга отдельные драгоценности на несколько золотых монет. Между некоторыми вспыхнула ссора, но Орм сказал им, что драться они будут на берегу, а не в море. Среди этих людей были и такие, кто никогда раньше не видел золотых монет. И когда Споф растолковал им, сколько серебра можно приравнять к этим монетам, они оставались сидеть как громом пораженные и никак не могли уразуметь, что теперь они столь богаты, хотя и много потрудились ради этого.

Когда они кончили делить золото, многие взялись шить себе пояса пошире или терли свои золотые монеты и никак не могли налюбоваться на них. Радость их была беспредельной, они только и говорили о том, как доберутся до родных берегов и устроят большой пир.

Наконец корабль вошел в устье реки, а затем пристал к берегу, возле дома крестьянина, которого хорошо знал Орм. Там они вытащили корабль на берег, по ломкому ночному льду, и поставили его под навес. У этого крестьянина они смогли нанять лошадей. Некоторые из людей отправились по домам, но большинство оставалось еще с Ормом.

Споф колебался. Может, ему лучше остаться у крестьянина, сказал он Орму, ибо тот был человек хороший. А потом, к весне он нашел бы себе корабль, на котором можно будет добраться до Готланда.

— Не знаю, как я перезимую тут, — сказал он с беспокойством. — Как бы ни был хорош этот крестьянин, но не убьет ли он меня, когда я буду спать, если узнает, что у меня за поясом? Все так и норовят расправится с гутами, чтобы отобрать у них богатства.

— Ты можешь поехать со мной, — сказал ему Орм. — И будешь в моем доме гостем. Ты поистине заслужил это. А потом весной ты вернешься сюда и переправишься на Готланд.

Споф поблагодарил Орма за приглашение и охотно последовал за ним.

Все снова двинулись в путь. И было неясно, кто больше торопится домой — сам Орм или Улоф Летняя Птичка.

Наконец добрались они до развилки дорог. Отсюда лежал путь к дому Соне. Но семеро братьев приуныли, почесывая у себя в затылке. Орм спросил у них, что они надумали.

— Сейчас-то нам хорошо, — сказали они, — лучше, чем другим. Мы богаты, и с нами ничего не случится до тех пор, пока мы не вернемся домой. Но едва мы вернемся назад, как колдовство старика на этом кончится. И тогда мы можем умереть, как и все остальные. Раньше-то мы не боялись смерти. А теперь, с такими богатствами, это просто позор.

— Вы можете поехать со мной, — сказал им Орм. — И выпить за счастливое возвращение у меня в Овсянке. Мы все люди добрые, и для вас найдется место в моем доме. А потом вы можете отправиться в новый поход, если захотите, и жить сколько вам заблагорассудится.

Сыновья Соне приняли его предложение с радостью, пообещав друг другу, что к своему старику они наведаются попозже. А самое надежное, решили они, это снова отправиться на Русь.

— Теперь вы можете служить мне, — сказал им Свартхёвди. — Мы вместе с Ульфом скоро отправимся туда в поход.

— Рановато ты заговорил как хёвдинг, — сказал своему сыну Орм. — Подожди еще.

Все ближе подъезжали они к Овсянке, и беспокойство Орма все росло, и они с Улофом проскакали вперед, оставив остальных позади. И первое, что они увидели, это то, как работники чинили сломанные ворота. А потом они заметили, что церковь их сгорела дотла. Орма охватил ужас, и он едва смог заставить себя въехать на двор. Люди у ворот увидели своего хозяина и воскликнули, а из дома выбежала Ильва. Орм обрадовался, увидев жену живой.

— Какое счастье, что ты наконец дома, — сказала ему она. — Но еще лучше было бы, если бы ты вернулся на пять дней раньше.

— Что здесь произошло? — спросил Орм.

— Ночью на нас напали разбойники, — сказала Ильва. — Это было четыре дня назад. Харальда ранили, а Раппа убили, и еще троих вместе с ним. Людмилу они похитили, а еще мою золотую цепь и многое другое из добра в доме, да и трех моих служанок впридачу. Брата Виллибальда стукнули дубиной по голове, и он лежит при смерти. А я с детьми, Оддни и матерью вовремя спряталась, и потом мы целый день отсиживались в лесу. Это были смоландцы. Они увели с собой скот, а собаки наши погнались за ними и отбили четырнадцать коров. Оса думает, что могло бы быть хуже, да и я теперь думаю так же, особенно когда ты вернулся домой.

— Да, дела неважные, — сказал Орм жене. — Рапп убит, Людмилу похитили, а священник — при смерти.

— И еще я лишилась золотой цепи, — добавила Ильва.

— Ну, об этом ты не печалься, — сказал Орм, — ибо ты получишь кое-что подороже. Хорошо, что со мной остались мои люди, ибо все вместе мы сможем отомстить.

— Именно так и будет, Орм, — сказал ему Улоф Летняя Птичка. — Мы отомстим обидчикам. Кто-нибудь знает, откуда эти разбойники?

— Никто ничего не знает, — сказала Ильва. — Харальда ранили в самом начале, и он заполз в баню и спрятался там. Может, брат Виллибальд сможет что-то сказать, когда он придет в себя. Единственное, что они сожгли, — это церковь, и это очень странно. И пока церковь горела, брата Виллибальда ударили дубиной. Они грабили все подряд, и по их голосам было слышно, что они — из Смоланда. Их было много. Своих убитых они забрали с собой. Рапп и другие сокрушили пятерых из них, пока они бились в воротах. Это все, что я знаю.

Тем временем к дому подоспели остальные воины Орма, и Ильва обрадовалась, когда вновь увидела своего Свартхёвди. Первое, что сделал Орм, так это послал своих людей верхом к богатым соседям, чтобы купить еды. Ибо кладовые стояли пустые, после того как в них побывали грабители.

А потом он пошел к раненым. Харальд был ранен копьем прямо в грудь, да еще плечо у него было задето. Но он держался спокойно и только поскорее хотел выздороветь, как сказал он. А больше всего ему не терпелось услышать Ульфа Весельчака и Свартхёвди и расспросить их о том, что они видели в чужих краях.

Оса сидела у священника и ухаживала за ним, как только могла. Голова у брата Виллибальда была перевязана, и он все еще находился в полубессознательном состоянии. Когда он заметил Орма, глаза его просияли, и он вымолвил слабым голосом: «Добро пожаловать домой!» Но потом он вновь начал бредить, и Оса сказала, что он все время вот так и лежит, бормоча себе под нос что-то непонятное.

Оса была рада увидеть Орма и тотчас принялась упрекать его в том, что он не появился раньше. Когда же она услышала, что они привезли с собой сокровища Аре, она смягчилась и сказала, что это нападение было просто цветочки по сравнению с тем, что ей приходилось переживать в свои юные годы. — И я говорила с самого начала, что быть Людмиле похищенной, раз ее нарекли этим несчастным именем, — сказала она. Брат Виллибальд обязательно поправится, ибо иногда он понимает, что ему говорят, а это хороший знак. А больше всего Оса сокрушалась по поводу разоренных кладовых и угнанного скота.

Токе, Споф и Свартхёвди взяли с собой людей и пошли по следам разбойников, чтобы определить, куда они ведут. Это было сделать нетрудно, сказали сыновья Соне, ибо за это время не было дождя. И пока они искали эти следы, Орм подробно расспросил людей Раппа, как выглядели эти разбойники. Но тем нечего было прибавить к тому, что уже рассказала Ильва.

— За день до нападения, — сказали люди, — был большой праздник, который священник называл днем Всех Святых. Он произнес перед прихожанами большую проповедь, а потом вечером они выпили ради праздника. Люди славно спали всю ночь, до рассвета, и тут на двор и напали разбойники. Никто не заметил их, пока не залаяли собаки. И в тот самый миг грабители протаранили ворота и ворвались на двор. Сперва выскочили Рапп с Харальдом, а потом и остальные. Они сделали все, что могли, и большинство женщин с детьми тем временем успели скрыться в лесу, пробравшись задами к речке. Но грабители превосходили их численностью, и они не смогли надолго удержать их в воротах. Священник же, который к старости сделался совсем тугим на ухо, проснулся не сразу, несмотря на шум. Когда же он вышел, Рапп был уже убит, и разбойники хозяйничали вовсю. Священник увидел, что они подожгли церковь, закричал и бросился к ней, а собак не успели отвязать вовремя.

Это все, что им было известно. Ибо когда они увидели, что Рапп убит, и многие вместе с ним, и что противник гораздо сильнее их, все они разбежались в разные стороны. Когда же разбойники скрылись, люди отвязали собак: сами грабители не осмелились подойти к ним поближе. Собаки бросились вслед за ними: они отсутствовали целый день, а потом вернулись домой, пригнав несколько коров.

Орм мрачно выслушал их рассказ и решил, что дело его плохо. Но что теперь жаловаться, подумал он, ведь эти люди спасали свою жизнь, когда Рапп был убит, а Харальд спрятался, и их можно понять.

Он не знал, о ком ему печалиться больше — о Раппе или Людмиле. Чем дольше он думал о них, тем больше поднимался в его душе гнев, и ему хотелось поскорее отыскать этих злодеев. Он подозревал, что это наверняка люди из Веренда, хотя между провинциями царил мир и у Орма не было там врагов.

На следующий день брат Виллибальд пришел в себя. Он был еще очень слаб, но смог все же рассказать кое-что новое.

Он выскочил из дома, когда разбойники уже ворвались через ворота на двор, сказал он, и первое, что он увидел, — это пламя, охватившее церковь. Он бросился туда, крича разбойникам, чтобы они не трогали храм Божий.

— Тогда ко мне подскочил какой-то человек с черной бородой. Он засмеялся прямо мне в лицо и выкрикнул: «Церковь будет сожжена, ибо я отрекся от Бога. И это мой третий грех. Теперь на мне нет грехов». Так кричал он и хохотал как безумный, и тут я узнал его. Это был магистр Райнальд, который когда-то гостил у нас в Овсянке, а потом на тинге его забрали себе смоландцы. Это был он и никто иной. Мы уже слышали о том, что он продал душу дьяволу. Я проклял его и бросился к горящей церкви. Но кто-то другой ударил меня, и я потерял сознание.

Все воскликнули от изумления, услышав рассказ священника, а брат Виллибальд утомленно закрыл глаза и кивнул.

— Да, так это и было, — сказал он. — Тот, кто раньше был слугой Божиим, сжег мою церковь.

Оса с Ильвой расплакались. Они никак не могли понять, как этот ужасный человек мог оставить Бога.

А Улоф Летняя Птичка усмехнулся и вытащил свой меч. Он с такой силой стукнул им о пол, что острие меча засело в дереве, и положил руки на рукоятку.

— Обещаю вам, — сказал он. — Я не сяду за стол, не лягу в постель, не буду веселиться в кругу друзей до тех пор, пока мой меч не продырявит этого злодея, которого зовут Райнальд, который был в прошлом священником и который похитил Людмилу, дочь Орма. И если Христос поможет мне вернуть мою невесту, то я приму святое крещение и буду впредь служить только Сыну Божию.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.008 сек.)