АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Плохой моряк

Читайте также:
  1. Двенадцатый миф: деловой партнер — плохой человек, с которым невозможны конструктивные переговоры.
  2. Если что-то идет не так, это - моя вина. Я - плохой человек
  3. Моряк с татуировкой
  4. Плохой пример
  5. Плохой я судья человеческих сил и способностей, если эта женщина не отберет у тебя твоего приятеля.
  6. Энергия не может быть плохой или хорошей.
  7. Я прощаю плохой мысли за то, что она в меня вошла.

 

 

Все мертвые и предположительно мертвые разбирали свою верхнюю одежду.

Все происходило в кухне, где на крючках висели разные пальто. Отец Тедди снял свой старый бушлат, влез в рукава, помог Долорес одеться и обратился к Тедди:

– Знаешь, что я хочу на Рождество?

– Нет, папа.

– Волынку.

И Тедди догадался, что он имеет в виду сумку с клюшками для гольфа.

– Как у Айка, – сказал он.

– Точно, – подтвердил отец и протянул Чаку его пальто.

Чак надел. Классное кашемировое пальто довоенного покроя. Шрам с левой щеки куда‑то исчез, зато руки были все такие же изнеженные, словно не его, и он нервно шевелил пальцами.

– Ты закрутил роман с этой докторшей? – спросил его Тедди.

Чак покачал головой:

– Хватило ума. Я был на скачках.

– Сорвал куш?

– Проиграл по‑крупному.

– Сочувствую.

– Передай жене мой прощальный поцелуй, – сказал Чак. – В щечку.

Тедди протиснулся между матерью и Тутти Вичелли с его окровавленным простреленным ртом и поцеловал Долорес в щеку.

– Детка, почему ты вся мокрая? – спросил он.

– Я совершенно сухая. – Она адресовалась его отцу.

– Будь я помоложе, я б на этой девушке женился, – сказал тот.

Они были все насквозь промокшие, даже его мать, даже Чак. На пол стекала вода. Чак протянул ему три полена со словами:

– Для костра.

– Спасибо, – сказал Тедди и тут же забыл, куда их положил.

Долорес почесала живот.

– Чертовы кролики. Зачем их только земля носит!

В комнату вошли Лэддис и Рейчел Соландо. Без пальто. Точнее, вообще без одежды. Лэддис передал Тедди бутылку ржаного виски через голову матери и принял Долорес в свои объятия. Но Тедди даже не успел его приревновать, так как в это время Рейчел опустилась перед ним на колени, расстегнула молнию на брюках и взяла его член в рот, а Чак, и его родители, и Тутти Вичелли помахали ему в дверях на прощание, Лэддис же с Долорес уединились в спальне, и он слышал, как они там избавлялись от одежды и учащенно дышали, и все это было абсолютно нормально, даже замечательно, сам же он поднял Долорес с колен, а в спальне Рейчел с Лэддисом уже трахались как ненормальные, а он поцеловал жену и накрыл ладонью ее киску, за что она его поблагодарила, а он вошел в нее сзади, сшибив при этом поленья с кухонного столика, а в это время смотритель больницы и его люди распивали принесенную Лэддисом бутылку, и босс одобрительно подмигивал Тедди и, подняв стакан в его честь, говорил подчиненным:

– У этого белого ниггера елда что надо.

 

– Стреляйте в него не раздумывая. Слышите меня? Если этот тип свалит с острова, мы все окажемся в глубокой жопе, господа.

Тедди сбросил с себя пиджак, прикрывавший грудь и плечи, и подполз к выходу из пещеры.

Смотритель и его люди стояли на вершине, прямо над ним. Солнце уже взошло. Кричали чайки.

Тедди поглядел на циферблат: 8 утра.

– Учтите, риск смерти подобен, – обращался к подчиненным босс. – Этот человек закален в боях. Он награжден медалями «Пурпурное сердце» и «Дубовый лист». На Сицилии он задушил двоих противников голыми руками.

Тедди знал, что эта информация есть в его личном деле. Но как, черт подери, они сумели его раздобыть?

– Он владеет ножом и хорош в рукопашной. Не подходите к нему слишком близко. Просто при первом удобном случае пристрелите его, как двуногого пса.

Несмотря на всю серьезность ситуации, Тедди улыбнулся. Интересно, часто ли этим охранникам доводилось слышать сравнение с двуногим псом?

Трое охранников начали спускаться на веревках по боковой стороне небольшого утеса, и Тедди, отойдя в глубь пещеры, наблюдал за тем, как они достигли отмели. А спустя несколько минут они поднялись обратно, и он услышал, как один из них доложил:

– Внизу его нет, сэр.

Какое‑то время он прислушивался, пока они обшаривали окрестности большого утеса и прилегающую дорогу и наконец ретировались, но он выждал еще час, прежде чем покинуть пещеру, опасаясь, не послышатся ли голоса с тыла, где может быть вторая поисковая партия, и на всякий случай давая ей время удалиться во избежание нежелательной встречи.

К тому моменту, когда он выбрался на дорогу, на часах было двадцать минут десятого. Он шел на запад в хорошем темпе, но стараясь быть постоянно начеку.

С прогнозом погоды Трей угадал. Уже пекло вовсю, и ему пришлось снять пиджак, который он перебросил через руку. Галстук он тоже снял и сунул в карман. В рот словно кто‑то положил каменную соль, от пота горели глаза.

И вновь он увидел во сне Чака, надевающего пальто, и почему‑то это кольнуло его больнее, чем когда Лэддис ласкал его Долорес. До появления Рейчел с Лэддисом сон населяли одни покойники. Не считая Чака. И вот он тоже снял с крючка пальто и вышел вслед за остальными. Тедди даже думать не хотелось о том, как это следует понимать. Если они схватили‑таки Чака на утесе, то, видимо, они как раз волокли его в тот момент, когда Тедди, покинув отмель, карабкался вверх по скалам. И те, кто сумел незаметно к нему подкрасться, явно были профессионалами, так как Чак даже не вскрикнул.

Какой же надо обладать силой, чтобы бесследно исчезли даже не один, а сразу два федеральных пристава?

Неограниченной.

И если их план состоял в том, что Тедди повредился рассудком, то для Чака они должны были придумать нечто другое. Никто ведь не поверит, что у двух федеральных приставов одновременно поехала крыша в течение каких‑то четырех дней. Значит, Чак должен был погибнуть от несчастного случая. Возможно, в разгар урагана. Если они действительно соображают – а все говорит об этом, – то, скорее всего, смерть Чака будет ими представлена как инцидент, после которого Тедди свихнулся окончательно и бесповоротно.

Идеальная симметрия, ничего не скажешь.

Но если Тедди не вернется с этого острова, в главном офисе все равно не примут на веру эту версию, как бы логично она ни звучала, а пошлют новых приставов, чтобы они разобрались на месте.

И что же они здесь найдут?

Тедди поглядел на свои пальцы и кисти. Тремор явно усилился. И мозг после бессонной ночи лучше работать не стал. Голова как в тумане, язык плохо ворочается. Если к тому моменту, когда приедут новые приставы, лекарства возьмут свое, то, вероятно, они застанут его ходящим под себя, с текущей изо рта слюной. И, таким образом, официальная версия «Эшклифа» полностью подтвердится.

Он услышал протяжный гудок, поднялся на возвышенность и увидел, как паром, закончив разворот в бухте, задним ходом двигается к причалу. Он ускорил шаг и через десять минут впереди, между деревьев, показалось заднее крыльцо тюдоровского особняка Коули.

Он свернул с дороги в лес и услышал, как мужчины разгружают паром, как ящики с грохотом шлепаются на причал, как лязгают тележки на колесиках, как громыхают ботинки по деревянному настилу. Он достиг последнего ряда деревьев и увидел на причале санитаров и двоих ребят с парома, прислонившихся к корме, а еще охранников, кучу охранников с винтовками у бедра, обращенных лицом к лесу, обшаривающих взглядом рощицы и поля на подступах к больнице.

Покончив с разгрузкой, санитары ушли с причала, прихватив свои тележки, охранники же остались, и Тедди понял, что нынче утром их единственная задача заключается в том, чтобы он ни при каких обстоятельствах не попал на паром.

Он пробрался через лес обратно к дому Коули. Было слышно, как на верхнем этаже трудятся рабочие, а один смолил крышу, сидя спиной к Тедди. В гараже с западной стороны дома Тедди обнаружил автомобиль, «бьюик роудмастер» 1947 года. Красно‑коричневого цвета, с белой кожаной обивкой. Надраенный до блеска, не прошло и двух дней после разрушительного урагана. Любимая игрушка.

Тедди открыл водительскую дверь и почувствовал запах кожи, как будто машина только сошла с конвейера. В бардачке лежало несколько коробков спичек, и он забрал все разом.

Он вынул из кармана галстук, подобрал с земли камешек и обвязал вокруг него узкий конец. Открутив крышку горловины топливного бака, он затолкал внутрь камешек и сам галстук, так что на виду, как водится, осталась лишь его парадная цветастая часть.

Он вспомнил, как Долорес подарила ему этот галстук, усевшись к нему на колени и завязав галстуком ему глаза.

– Прости, детка, – прошептал Тедди. – Он мне нравится, так как это твой подарок. Но сказать по правде, это дрянь каких поискать.

Он улыбнулся небесам, словно извиняясь перед ней, и, чиркнув спичкой, зажег от нее целый коробок, а от него уже широкий конец галстука.

И бросился бежать со всех ног.

Он успел углубиться в лес, когда раздался взрыв. Он услышал крики и, оглянувшись, увидел за деревьями поднимающиеся к небу огненные клубы, а затем раздались взрывы потише, вроде хлопков петард, – это в машине лопались оконные стекла.

Достигнув опушки, он свернул пиджак в комок и спрятал под камнями. Он видел, как охранники и паромщики бежали по дорожке к дому Коули, и понимал, что если делать задуманное, то делать это надо прямо сейчас, без лишних трепыханий, и слава богу, потому что стоит только начать размышлять над тем, что ему предстоит, и все, на этом можно ставить крест. Он выскочил из лесу и помчался вдоль берега, а перед самым причалом, дабы не попасться на глаза тем, кто в это время бежал назад к парому, взял резко влево и бросился в воду.

Господи, ну и холодрыга. Он надеялся, что вода хоть немного прогрелась, день‑то жаркий, но ледяные иглы вонзились в тело, как будто сквозь него пропустили электрический ток, а из грудной клетки вышел весь воздух. Тедди загребал, стараясь не думать о всякой морской живности – угрях, и медузах, и крабах, а то и акулах. Кто‑то, возможно, только посмеялся бы, но он‑то знал, что акулы в основном атакуют людей на мелководье, то есть как сейчас, вода по пояс или до горла. От дома Коули до него долетали крики, сердце в груди стучало как молот, но он, в очередной раз подныривая, не обращал на это внимания.

Он увидел девочку из сна – ее тело тихо проплывало под ним, глаза открыты, взгляд обращен в себя.

Он встряхнул головой, видение исчезло, а впереди обнаружился киль, массивная черная лопасть, гуляющая в зеленой воде, и он, подплыв, ухватился за него. Перебирая руками, он добрался до носа и тогда заставил себя высунуть из воды голову. Он почувствовал на лице теплые солнечные лучи, набрал полные легкие воздуха и постарался отогнать от себя мысленную картинку: вот он перебирает на глубине ногами, а какое‑то морское существо сначала таращится на это диво, а затем подплывает поближе, чтобы их обнюхать…

Трап оказался на своем месте – прямо перед ним. Он ухватился за третью перекладину и завис на ней. Донесся тяжелый топот по деревянному причалу, а затем голос смотрителя:

– Обыщите паром.

– Сэр, мы отсутствовали каких‑то…

– Вы оставили свой пост, а теперь еще спорите?

– Нет, сэр. Виноват, сэр.

Под тяжестью нескольких мужчин трап подался вниз. Тедди услышал, как они открывают двери, как отодвигают мебель.

Что‑то, похожее на руку, скользнуло у него между ног, он стиснул зубы и заставил себя выкинуть из головы все мысли, чтобы не представлять реальной картины. В любом случае чудо‑юдо проследовало своим ходом, и Тедди выдохнул.

– Моя машина. Сукин сын взорвал мою машину. – Голос Коули звучал прерывисто, как у запыхавшегося человека.

– Дело далеко зашло, док, – сказал смотритель.

– Мы, кажется, договорились, что решение принимаю я.

– Если этот человек покинет остров…

– Он не покинет остров.

– Точно так же вы не предполагали, что он превратит ваше авто в адский столб пламени. Эту операцию надо остановить, не дожидаясь нового ущерба.

– Я не могу выкинуть полотенце, слишком много затрачено усилий.

Голос смотрителя возвысился сразу на два тона:

– Если этот человек уедет с острова, нам всем крышка.

Тут и Коули возвысил голос ему под стать:

– Никуда он с этого чертова острова не уедет!

С минуту оба молчали, только доски скрипели, когда они тяжело переминались с ноги на ногу.

– Ладно, док. Но пока мы его не найдем, этот паром отсюда не двинется.

Тедди чувствовал, как от ледяного холода горят ноги.

– Придется это как‑то объяснять людям в Бостоне, – сказал Коули.

Тедди поспешил закрыть рот, чтобы не выдать себя зубной дробью.

– Вот вы и объясняйте. А паром будет стоять.

Что‑то ткнулось в левую ногу Тедди.

– Пусть будет по‑вашему.

Еще тычок. В ответ он так дрыгнул ногой, что раздался громкий всплеск.

Послышались шаги на корме.

– Здесь его нет, сэр. Мы все проверили.

– Так куда же он делся? – спросил смотритель. – Кто‑нибудь знает?

– Черт!

– Да, доктор?

– Он двинул к маяку.

– Эта мысль мне тоже приходила в голову.

– Я этим займусь.

– Возьмите людей.

– Я сам. У нас там есть люди.

– Их явно недостаточно.

– Сказал же, я сам.

Ботинки Коули протопали по деревянному причалу, а дальше под ними заскрипел песок.

– Маяк не маяк, но паром отсюда не уйдет, – сказал охранникам смотритель больницы. – Заберите у кэпа ключ зажигания и принесите мне.

 

И Тедди поплыл назад.

Плывя в основном под водой, он не скоро рискнул обернуться и лишь вблизи берега нащупал ногами песчаное дно. Позади остались несколько сот метров, а тем временем охранники оцепили весь причал.

Он снова ушел под воду, загребая вдоль береговой линии, боясь плыть саженками или даже по‑собачьи, дабы всплесками воды не привлечь к себе ненужного внимания, и только через какое‑то время, когда вместе с береговым изломом ушел в сторону, он отважился выйти из воды. Немного посидел на песке, подставив тело солнцу и весь дрожа. Потом встал и долго шел по берегу, пока густые заросли снова не загнали его в воду. Он связал шнурки, повесил ботинки на шею и, опять пустившись вплавь, представил себе отцовские кости, лежащие где‑то здесь, на дне океана, представил акул с их плавниками и мощными хлесткими хвостами, и барракуду с рядами белоснежных зубов, и в очередной раз осознал, что проходит через это испытание только потому, что так надо, а меж тем тело уже онемело, и теперь ему ничего не оставалось, кроме как идти до конца, и ведь не исключено, что через пару дней придется это повторить, после того как траулер «Бетси Росс» сбросит свое добро на южном мысу, но он знал, что единственный способ победить страх – это встретить его лицом к лицу, он хорошо усвоил этот урок во время войны, а все же, будь его воля, он бы никогда и ни за что добровольно не вошел в воду. Океан наблюдал за ним, ощупывал его. Он физически ощущал, что океан древнее самих богов и горд собой, оттого что унес столько жизней.

Было около девяти, когда он увидел маяк. Он не мог быть до конца уверен, поскольку его часы остались в кармане пиджака, но, судя по положению солнца, это было так. Он выбрался на берег, над которым нависал тот самый утес, и лежал на большом валуне под солнцем до тех пор, пока не кончилась дрожь и синюшная кожа не приобрела нормальный оттенок.

Если Чак там, наверху, Тедди вывезет его отсюда, в каком бы состоянии тот ни находился. Живого или мертвого, он не оставит его здесь.

Тогда тебе смерть.

Он узнал голос Долорес и не мог не признать ее правоты. Два дня ожидания траулера вместе с небоеспособным, нефункционирующим Чаком гарантировали провал. Их накроют…

Тедди улыбнулся.

…как двуногих псов.

Я не могу его бросить, сказал он Долорес. Не могу. Другое дело, если я его не найду. Но он мой напарник.

Ты с ним только‑только познакомился.

Все равно он мой напарник. Если он на маяке, если они его мучают и удерживают против воли, я должен его освободить.

Даже ценой своей смерти?

Даже ценой моей смерти.

Тогда надеюсь, что его там нет.

Он спустился с валуна и пошел по дорожке из песка и ракушек, которая огибала островок из водорослей, и тут он поймал себя на мысли, что Коули не совсем прав, считая его склонным к самоубийству. Скорее тут нужно говорить о тяге к смерти. Уже который год он не видел резона жить, это правда. Но в равной степени он не видел резона оборвать жизнь. Собственноручно? Даже по ночам, в минуты отчаяния, это казалось ему недостойным выходом. Постыдным. Мелочным.

А вот…

Вдруг перед ним вырос охранник, чей вид обескуражил его не меньше, чем того вид Тедди. Охранник стоял с расстегнутой ширинкой, винтовка закинута за спину. Он потянулся было к ширинке, а потом передумал, но Тедди уже успел ударить его по кадыку основанием ладони. Тот схватился за горло, а Тедди, пригнувшись, врезал ему ногой по спине, после чего охранник рухнул, и тогда Тедди, снова распрямившись, с размаху пнул его в правое ухо. У бедняги закатились глаза и отвалилась челюсть.

Тедди, склонившись над ним, снял с плеча ремень и вытащил из‑под тела винтовку. Дыхание прослушивалось. Значит, живой.

Теперь он был вооружен.

 

За ограждением он увидел небольшой барак, который и решил проверить для начала. Внутри он обнаружил несколько коек, журналы с девочками, кружку со старым кофе да два комплекта униформы охранников на вбитых в дверь крючках.

Он вышел из барака и направился прямиком к маяку. Толкнув дверь прикладом винтовки, он оказался в пустой сыроватой комнате с цементным полом и плесенью на стенах. Спиральная лестница вела наверх.

Он поднялся по ней на второй этаж, тоже пустой. Наверняка здесь должен быть подвал, и немаленький, вероятно соединенный переходом с самой больницей. Хотя… маяк – он и есть маяк.

Он услышал какое‑то поскребывание наверху, поднялся по лестнице еще на один пролет и увидел перед собой массивную железную дверь. Он ткнул в нее дулом винтовки, и она слегка подалась.

К поскребыванию добавились запах сигаретного дыма и шум океана. Здесь, на верхотуре, гулял ветер. Если смотритель сообразил разместить охранников по ту сторону двери, подумал Тедди, то мне кранты.

Милый, беги.

Не могу.

Почему?

Потому что все нити ведут сюда.

Что ты имеешь в виду?

Всё. Всё вместе.

Я не понимаю…

Ты. Я. Лэддис. Чак. Этот бедолага Нойс. Все нити ведут сюда. Или это сейчас прекратится, или я сам положу этому конец.

Вспомни его руки. Я о Чаке. Неужели ты до сих пор не понял?

Нет. А что такое?

Его руки, Тедди. Они его выдали.

Он понял, о чем она говорит. Руки Чака – да, это было важно, но не сейчас, когда он стоял на лестнице перед железной дверью.

Я должен туда войти, детка.

О'кей. Только будь осторожен.

В полуприседе, с винтовкой в левой руке, упертой прикладом в бок, и правой, лежащей на полу для большей устойчивости, Тедди долбанул ногой в дверь, та распахнулась, он по инерции упал на одно колено и, быстро вскинув винтовку, взял под прицел…

Коули.

Тот сидел за столом спиной к раскрытому квадратному оконцу, за которым голубел и серебрился океан, легкий бриз наполнял комнату морскими запахами и играл его волосами.

Коули не выглядел удивленным. Или испуганным. Он стряхнул пепел в стоявшую перед ним пепельницу и сказал, обращаясь к Тедди:

– Малыш, ты почему весь мокрый?

 

 

Стена за спиной Коули была вся закрыта розовыми простынями, соединенными мятыми полосками скотча. На рабочем столе стояла полевая рация, а еще там можно было увидеть разные папки, блокнот и пиджак Тедди, учетный листок Лэддиса. На стуле в углу лежал магнитофон с крутящимися бобинами, стоящий сверху микрофончик был направлен в комнату. Непосредственно перед Коули лежала тетрадь в черном кожаном переплете, в которой он что‑то писал.

– Садитесь, – сказал он, оторвавшись от писанины.

– Что вы сказали?

– Я сказал «садитесь».

– Нет, перед этим.

– Вы меня отлично поняли.

Тедди шагнул в комнату. Хотя приклад винтовки больше не упирался в плечо, дуло было по‑прежнему направлено на главврача.

Коули продолжил писать в тетрадь.

– Она не заряжена.

– Что?

– Винтовка. Там нет патронов. С вашим боевым опытом могли бы и заметить.

Тедди дернул на себя затвор и проверил патронник. Он был пуст. На всякий случай он направил дуло на боковую стену и нажал на спуск, но в ответ услышал лишь сухой щелчок.

– Можете поставить ее в углу, – сказал Коули.

Тедди положил винтовку на пол и подтянул к себе свободный стул, но не сел.

– Что там за этими простынями?

– Об этом мы еще поговорим. Садитесь. И снимите мокрую одежду. Вот, держите. – Коули бросил ему через стол большое махровое полотенце. – Оботритесь немного, а то еще простудитесь.

Тедди просушил волосы, затем снял рубашку, скомкал и швырнул в угол, обтер торс. Закончив эту процедуру, он взял со стола пиджак.

– Не возражаете?

Коули оторвался от тетради:

– Нет, конечно. Берите.

Тедди надел пиджак на голое тело и сел на стул.

Коули еще немного пописал, царапая пером бумагу.

– Сильно вы помяли охранников? – поинтересовался он.

– Не очень, – ответил Тедди.

Коули, кивнув, бросил ручку на тетрадь и покрутил ручку рации, чтобы ее подзарядить. Потом снял телефонную трубку, переключил рычажок коммутатора и сказал в трубку:

– Да, он здесь. Пусть доктор Шин проверит ваших ребят, а затем пришлите его ко мне.

Он положил трубку на рычаг.

– Неуловимый доктор Шин, – сказал Тедди.

У Коули брови походили вверх‑вниз.

– Попробую угадать. Он приехал утренним паромом.

Главврач покачал головой:

– Все это время он был на острове.

– Прячась у всех на виду, – съязвил Тедди.

Коули развел руки и слегка пожал плечами:

– Он блестящий психиатр. Молодой, но многообещающий. Это был наш совместный план, его и мой.

Тедди почувствовал, как задергалась жилка на шее слева.

– И как, сработал?

Коули поднял страницу тетради, чтобы бросить взгляд на следующую, затем разжал пальцы.

– Не очень. Я ожидал большего.

Он встретился взглядом с Тедди, и последний увидел в его глазах то, что он уже видел когда‑то на лестнице и на собрании персонала перед ураганом, и это выражение никак не вязалось ни с информацией о нем, ни с этим островом, ни с маяком, ни с той дьявольской игрой, которую они тут все затеяли.

Сострадание.

Если бы Тедди не знал истинного положения дел, то поклялся бы, что именно это выражение читается во взоре главврача.

Тедди обвел взглядом комнатку, простыни на стене.

– Вот он, значит, какой.

– Вот такой, – согласился Коули. – Маяк. Священный Грааль. Великая правда, которой вы взыскуете. Он оправдывает ваши ожидания?

– Я еще не видел подвала.

– Здесь нет подвала.

– Это маяк.

Тедди воззрился на свой блокнот, лежащий на столе.

– Ваш блокнот с описанием разных историй болезни, да, – подтвердил Коули. – Мы обнаружили его в вашем пиджаке, в лесу, неподалеку от моего дома. Вы взорвали мою машину.

Тедди повел плечами:

– Сожалею.

– Моя любимая машина.

– Это чувствуется.

– Я стоял в автомобильном салоне весной сорок седьмого и, когда сделал выбор, помнится, сказал себе: «Ну вот, Джон, ты и поставил галочку. Теперь тебе не понадобится другая машина по крайней мере в ближайшие пятнадцать лет». – Он вздохнул. – С каким удовольствием я тогда поставил галочку.

Тедди поднял руки, как бы сдаваясь:

– Еще раз примите мои сожаления.

Коули покачал головой:

– Неужели вы хоть на минуту поверили в то, что мы позволим вам проникнуть на этот паром? Даже если бы вы устроили глобальную диверсию, взорвав весь остров, что, по‑вашему, это изменило бы?

Тедди пожал плечами.

– Сегодня утром все наши службы занимались исключительно вашей персоной, а именно тем, чтобы не подпустить вас к парому, – сказал Коули. – Я не понимаю, на что вы рассчитывали.

– Это мой единственный шанс. Я должен был попытаться, – объяснил Тедди.

Коули разглядывал его в некотором замешательстве, а затем опустил глаза и пробормотал:

– Как же я любил эту машину.

– У вас есть вода? – спросил Тедди.

Коули, не сразу отреагировавший на просьбу, наконец развернулся на стуле, и за его спиной, на подоконнике, обнаружился графин с водой и два стакана. Он наполнил оба и один протянул через стол.

Тедди одним глотком осушил свой стакан.

– Сухость во рту? – сказал Коули. – Словно зуд, который, сколько ни пей, не проходит? – Он пододвинул графин и смотрел, как Тедди снова наполняет стакан. – И тремор в руках усиливается. А как ваша мигрень?

При этих словах за левым глазным яблоком его пронзила острая боль, как будто туда воткнули раскаленный прут, а оттуда боль распространилась сначала к виску, а затем еще выше, по всей черепной коробке, а также вниз, к скуле.

– Ничего, – выдавил он из себя.

– Будет хуже.

Тедди отпил еще воды.

– Не сомневаюсь. Об этом меня предупредила врач.

Коули с улыбкой откинулся назад и постучал ручкой по тетради.

– Это кто же?

– Я не спросил ее имя, но она когда‑то работала с вами.

– Вот как. И что же она вам конкретно сказала?

– Она сказала, что нейролептики начинают действовать на четвертый день. Она предсказала и сухость во рту, и головные боли, и тремор.

– Хороший специалист.

– Ага.

– Только это не от нейролептиков.

– Нет?

– Нет.

– А отчего тогда?

– От воздержания, – сказал Коули.

– Воздержания от чего?

Еще одна улыбка, а затем взгляд Коули сделался отстраненным, он открыл блокнот на последней странице и пододвинул его Тедди.

– Это ведь ваш почерк?

Тедди глянул на страницу.

– Допустим.

– Последний шифр?

– Ну да, шифр.

– Который вы не разгадали.

– У меня не было возможности. Началась небольшая заварушка, если вы не заметили.

– Конечно, конечно. – Коули снова постучал ручкой по тетради. – Может, сейчас попробуете?

Тедди посмотрел на ряд из девяти цифр вперемежку с буквами:

 

13(M)‑21(U)‑25(Y)‑18(R)‑1(A)‑5(E)‑8(H)‑15(0)‑9(I)

 

А раскаленный прут все тыкал изнутри глазное яблоко.

– Вообще‑то я неважно себя чувствую.

– Но это же просто, – сказал Коули. – Девять букв.

– Сейчас… мигрень немного отпустит.

– Хорошо.

– Воздержание от чего? – повторил свой вопрос Тедди. – Что вы мне давали?

Главврач похрустел суставами пальцев и с широким зевком откинулся на спинку стула.

– Хлорпромазин. Он дает побочный эффект. И боюсь, не один. Я от него не в восторге. Вообще‑то я собирался прописать вам имипрамин, но в свете последних событий от этой идеи придется отказаться. – Он подался вперед. – В целом я не большой поклонник фармакологии, но в вашем случае это необходимость.

– Имипрамин?

– Еще его называют тофранил.

Тедди улыбнулся:

– Ихлорпро…

– …мазин, – кивнул Коули. – Это то, что вы должны принимать и от чего вы пока воздерживаетесь. Мы вам даем хлорпромазин последние два года.

– Последние… что вы сказали?

– Два года.

Тедди хмыкнул:

– Послушайте, я знаю, что у вас, ребята, длинные руки. Но зачем набивать себе цену?

– Я не набиваю себе цену.

– Вы накачиваете меня в течение двух лет?

– Я предпочитаю термин «лечим».

– Вы хотите сказать, что в бюро федеральных приставов у вас есть свой человек, который каждое утро подмешивает мне в кофе эту дрянь? Погодите, или он работает в киоске, где я по дороге на службу покупаю стакан кофе? Еще лучше. Значит, в течение двух лет ваш человек в Бостоне пичкал меня лекарствами.

– Не в Бостоне, – тихо произнес Коули. – Здесь.

– Здесь?

Главврач кивнул.

– Здесь. Вот уже два года вы являетесь пациентом этой больницы.

До слуха Тедди донесся звук прибоя, в ярости разбивающегося о скалы. Он сцепил пальцы, чтобы как‑то унять дрожь, стараясь не обращать внимания на пульсирующий глаз, а уколы становились все жарче и настойчивее.

– Я федеральный пристав, – сказал Тедди.

– Вы были федеральным приставом, – поправил его Коули.

– Был и есть. Федеральный пристав Соединенных Штатов. Я выехал из Бостона в понедельник утром 22 сентября 1954 года.

– Вот как? Может, вы мне скажете, как вы добрались до парома? – попросил Коули. – На машине? И где же вы припарковались?

– Я приехал на метро.

– Ветка метро не доходит до порта.

– Я пересел на автобус.

– Почему не на машине?

– Она в ремонте.

– Ах так. А что вы помните об этом дне? О воскресенье? Вы можете мне рассказать, чем вы занимались? Что с вами было перед тем, как вы очнулись в туалете на пароме?

Да, он мог рассказать. Точнее, мог бы, если бы не этот чертов прут, сверливший изнутри его глаз, откуда боль распространялась в гайморову полость.

Ладно. Напрягись. Скажи ему, что ты делал в воскресенье. Ты пришел домой с работы. В свою квартиру в Баттонвуде. Нет, нет. Квартира в Баттонвуде сгорела дотла, после того как ее поджег Лэддис. Тогда где ты живешь? Господи. Стоит перед глазами. Сейчас, сейчас. На… на… Каслмонт‑авеню. Ну конечно. У воды.

О'кей, о'кей. Расслабься. Ты вернулся к себе на Каслмонт, поужинал, потом выпил молока и лег спать. Так? Так.

– А как насчет этого? – спросил Коули и пододвинул ему учетный листок Лэддиса. – Успели посмотреть?

– Нет.

– Нет? – Главврач присвистнул. – Вы же ради этого приехали. Если вы принесете сенатору Херли эту бумажку – доказательство отрицаемого нами существования шестьдесят седьмого пациента, – вы раскроете наши черные делишки.

– Это правда.

– Еще какая правда. И у вас за двадцать четыре часа не нашлось времени на нее взглянуть?

– Я же сказал, началась небольшая…

– Заварушка, понимаю. Что ж, взгляните сейчас.

Тедди прочел: имя, возраст, дата поступления. И комментарии:

 

Пациента отличает высокий интеллект и в высшей степени бредовые идеи. Склонность к насилию. Повышенная возбудимость. Не испытывает угрызений совести за совершенные преступления, поскольку отказывается их признавать. Пациент сочинил целую серию детально проработанных фантастических историй, которые мешают ему осознавать свои реальные действия.

Подпись: доктор Л. Шин

 

– Вполне правдоподобно, – сказал Тедди.

– Вполне правдоподобно?

Тедди кивнул.

– В отношении кого?

– Лэддиса.

Коули встал. Он подошел к стене и сдернул одну из простыней.

Прямо на стене пятнадцатисантиметровыми заглавными буквами были написаны четыре имени:

 

EDWARD DANIELS – ANDREW LAEDDIS

RACHEL SOLANDO – DOLORES CHANAL

 

Тедди ждал продолжения, как, впрочем, и Коули, так что целую минуту оба хранили молчание.

Наконец Тедди изрек:

– Свой резон в этом, наверно, есть.

– Вглядитесь в имена.

– Я вижу.

– Вы, пациент номер 67, пропавшая пациентка и ваша жена.

– Да. Я не слепой.

– Вот вам ваше «правило четырех», – сказал Коули.

– В смысле? – Тедди массировал висок в надежде каким‑то образом выгнать изнутри этот огненный прут.

– Вы у нас гений по части шифров, вот вы мне и скажите.

– Что я должен сказать?

– Что общего между именами Эдвард Дэниелс и Эндрю Лэддис?

Он уставился на собственное имя в паре со вторым.

– В них по тринадцать букв.

– Верно, – сказал Коули. – Верно. А еще?

Тедди долго вглядывался.

– Не знаю.

– Ну же. – Коули снял рабочий халат и перекинул через спинку стула.

Он пытался сконцентрироваться, уже успев устать от этой салонной игры.

– Не спешите.

Очертания букв начали расплываться.

– Что‑нибудь еще?

– Ничего не вижу. Только одно, тринадцать букв.

Коули хлопнул по именам тыльной стороной ладони.

– Ну же!

Тедди помотал головой, испытывая тошноту. Буквы прыгали перед глазами.

– Сосредоточьтесь.

– Я сосредоточился.

– Что общего между буквами? – давил Коули.

– Я не… Их тринадцать. Там и там.

– А еще?

Буквы начали сливаться.

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего. Чего вы от меня ждете? Как я могу сказать вам то, чего не знаю? Я не…

– Одни и те же буквы! – выкрикнул Коули.

Тедди подался вперед, стараясь сфокусировать взгляд, чтобы буквы перестали плясать.

– Что?

– Одни и те же буквы.

– Нет.

– Это взаимосвязанные анаграммы.

– Нет, – упрямо повторил Тедди.

– Нет? – Коули нахмурился и провел пальцем по верхнему ряду. – Одни и те же буквы. Всмотритесь. Edward Daniels. Andrew Laeddis. Одни и те же. Вы по части шифров дока, даже подумывали стать шифровальщиком во время войны, не правда ли? И вы мне говорите, что не видите полного совпадения букв в этих именах?

– Нет! – Тедди тер запястьями глаза, тщетно пытаясь их прочистить или избавиться от лишнего света.

– «Нет» в том смысле, что это не одни и те же буквы? Или что вы не хотите, чтобы они оказались одними и теми же буквами?

– Это невозможно.

– Это так. Раскройте глаза. Смотрите внимательней.

Тедди, еще шире раскрыв глаза, продолжал мотать головой, и буквы подрагивали и прыгали из стороны в сторону.

Коули хлопнул ладонью по нижнему ряду букв.

– Тогда попробуйте это. Dolores Chanal и Rachel Solando. По тринадцать букв. Не хотите мне сказать, что между ними общего?

Тедди отдавал себе отчет в том, что видит, но он также понимал, что это невозможно.

– Нет? Это вам тоже не по зубам?

– Этого не может быть.

– И тем не менее, – сказал Коули. – Снова одни и те же буквы. Взаимосвязанные анаграммы. Вы приехали сюда ради правды? Вот она, ваша правда, Эндрю.

– Тедди, – сказал Тедди.

Главврач смотрел ему в глаза с уже знакомым фальшивым выражением участия.

– Ваше имя Эндрю Лэддис, – сказал Коули. – Шестьдесят седьмой пациент «Эшклифа» – это вы, Эндрю.

 

 

– Вранье!

Тедди выкрикнул это, и крик эхом отозвался в его голове.

– Ваше имя Эндрю Лэддис, – повторил Коули. – Вас поместили в эту клинику по решению суда год и десять месяцев тому назад.

Тедди досадливо махнул рукой:

– Это уже чересчур даже для вас, ребята.

– Факты, Эндрю, факты. Вы…

– Не называйте меня так.

– …поступили к нам почти два года назад, после того как совершили страшное преступление. Общество такое простить не может, в отличие от меня. Посмотрите мне в глаза, Эндрю.

Его взгляд двинулся вверх по протянутой руке, еще выше, по торсу, и наконец встретился с глазами главврача, светившимися этим фальшивым состраданием, этой имитацией участия.

– Меня зовут Эдвард Дэниелс.

– Нет. – Коули тряхнул головой с видом человека, теряющего последние силы. – Вас зовут Эндрю Лэддис. Вы сделали страшную вещь и не можете себе этого простить, поэтому разыгрываете спектакль. Вы придумали насыщенный событиями сложный сюжет, в котором вы являетесь героем, Эндрю. Вы убедили себя в том, что вы по‑прежнему федеральный пристав и приехали сюда по заданию. А здесь вы раскрыли заговор, и, стало быть, что бы мы вам тут ни говорили, это только работает на вашу фантазию о заговорщиках. Наверно, можно было бы махнуть на это рукой, живите себе в своем мире фантазии. Я – за. Если бы вы были безобидны, я только за. Но вы склонны к насилию, это ваша стихия. К тому же, с учетом вашего военного опыта и подготовки в силовых структурах, вы здорово поднаторели. Вы самый опасный пациент в этой клинике. С вами не могут справиться. Вот почему было принято решение… посмотрите на меня.

Тедди поднял глаза. Коули потянулся к нему через стол с мольбой во взгляде.

– Было решено, что, если мы не сумеем вернуть вам здравый смысл – сейчас, прямо сейчас, – будут приняты радикальные меры, чтобы впредь вы уже никому не причинили зла. Я понятно выражаюсь?

На секунду – даже не на полную секунду, на десятую долю – Тедди ему почти поверил. Но затем он улыбнулся.

– У вас, док, хорошо получается. А плохого полицейского сыграет Шин? – Он оглянулся на дверь. – Не пора ли ему уже появиться?

– Смотрите на меня, – сказал Коули. – Смотрите мне в глаза.

Тедди посмотрел. Глаза главврача были красные от недосыпа, с признаками головокружения. И чего‑то еще. Чего же? Он вглядывался в эти глаза, выдерживая пристальный взгляд Коули. И тут до него дошло. Он понимал, что впечатление обманчиво, но взгляд выдавал человека с разбитым сердцем.

– Послушайте, – сказал Коули. – Кроме меня, у вас никого нет и не было. Вот уже два года, как я выслушиваю ваши фантазии. Мне знакома каждая деталь, каждая складочка – шифры, пропавший напарник, ураган, женщина в пещере, бесчеловечные эксперименты на маяке. Я все знаю про Нойса и про вымышленного сенатора Херли. Я знаю про Долорес, которая регулярно является вам во сне, мокрая до нитки. Я знаю про поленья на кухонном столике.

– Всё‑то вы врете, – перебил его Тедди.

– Тогда откуда мне это известно?

Тедди взвешивал факты на своих дрожащих пальцах.

– Я ел вашу еду, пил ваш кофе, курил ваши сигареты. Блин, я принял три таблетки «аспирина», которые вы мне дали в утро моего приезда. А на следующий день вы меня усыпили. Когда я очнулся, вы сидели возле моей кровати. С этой минуты я уже был сам не свой. Вот с чего все началось. С этого вечера и моей мигрени. Чем вы меня накачали?

Коули откинулся назад. Лицо его исказила гримаса, как будто он проглотил какую‑то кислятину, взгляд уткнулся в окно.

– Мое время истекает, – прошептал он.

– Что вы сказали?

– Время, – тихо сказал он. – Мне дали четыре дня, и они практически истекли.

– Так отпустите меня. Я вернусь в Бостон и напишу отчет об увиденном, но вы не бойтесь – ваши влиятельные друзья все равно не дадут ему ходу.

– Нет, Эндрю, – сказал Коули. – У меня не осталось друзей. Восемь лет я вел здесь бои, и теперь весы качнулись в сторону моих оппонентов. Я проиграю и потеряю свое положение и финансирование. Я поклялся перед наблюдательным советом, что удачно проведу ролевую игру, какой еще не знала психиатрия, и что она вас спасет. Вернет вас к нормальной жизни. А если я ошибался? – Глаза у него расширились, рука подперла подбородок, словно он пытался поставить на место нижнюю челюсть. Но затем рука упала, и он встретился взглядом с Тедди. – Эндрю, неужели вы не понимаете? Ваше поражение станет моим поражением. А мое поражение будет означать конец.

– Да, дело швах, – подытожил Тедди.

За окном кричали чайки. До него долетали запахи соли, и солнца, и мокрого песка.

– Подойдем с другого боку, – продолжал Коули. – Вы считаете случайным совпадением, что имя Рейчел Соландо, являющейся, кстати, исключительно плодом вашего воображения, содержит те же самые буквы, что и имя вашей покойной жены, и тот факт, что она тоже убила своих детей?

Тедди встал, теперь у него дрожали руки от кончиков пальцев до плеч.

– Моя жена не убивала своих детей. У нас не было детей.

– Не было детей? – переспросил Коули и подошел к стене.

– Нет, черт бы вас побрал.

– О'кей. – Главврач сдернул очередную простыню.

На стене открылись: диаграмма с места преступления, фотографии озера, фотографии трех детских трупов. И их имена, написанные такими же крупными печатными буквами:

 

ЭДВАРД ЛЭДДИС

ДЭНИЕЛ ЛЭДДИС

РЕЙЧЕЛ ЛЭДДИС

 

Тедди поглядел на свои руки; они подпрыгивали так, будто жили отдельной от него жизнью. Если бы можно было сейчас на них наступить, он бы сделал это с удовольствием.

– Это ваши дети, Эндрю. Или вы будете отрицать, что они существовали? Не слышу?

Тедди наставил на него дрожащую руку с вытянутым указательным пальцем:

– Это дети Рейчел Соландо. Это озеро возле ее дома и диаграмма с места преступления.

– Это ваш дом. Вы туда переехали, прислушавшись к рекомендациям лечащих врачей вашей жены. Помните? После того как она случайно устроила пожар в вашей квартире. Увезите ее из города, сказали они, куда‑нибудь на природу. Может быть, она поправится.

– Она не была больной.

– Она была сумасшедшей, Эндрю.

– И перестаньте, черт подери, называть меня так. Она не была сумасшедшей.

– Классическая депрессия. Ей был поставлен диагноз: маниакально‑депрессивный психоз. Она была…

– Неправда.

– …склонна к суициду. Она мучила детей. Вы закрывали на это глаза. Вы считали ее слабохарактерной. Вы себе говорили: здравомыслие – это вопрос выбора, ей только надо вспомнить про свои обязанности. По отношению к вам. К детям. Вы запили, дальше – больше. Вы затворились в своей раковине. Старались реже бывать дома. Игнорировали опасные знаки. Пропускали мимо ушей то, что вам говорил приходский священник, ее собственные родные.

– Моя жена не была сумасшедшей!

– Почему игнорировали? Потому что вы ее стыдились.

– Моя жена не была…

– У психиатра, один‑единственный раз, она оказалась после неудачной попытки самоубийства и была помещена в клинику. Даже вы оказались тут бессильны. Вам было сказано, что она представляет угрозу как для себя…

– Мы никогда не обращались к психиатру!

– …так и для своих детей. Вас многократно предупреждали.

– У нас не было детей. Мы говорили об этом, но она никак не могла забеременеть.

Господи! Такое чувство, как будто в голову ему вбивают скалкой куски стекла.

– Подойдите сюда, – попросил Коули. – Ну же. Подойдите ближе и взгляните на имена и фотографии с места преступления. Вам будет интересно узнать…

– Это может быть подделка. Вы могли всё подделать.

– Вас преследуют кошмары. Каждую ночь. Вы никуда не можете от них деться, Эндрю. Вы рассказывали мне свои сны. В последнее время вам не снились два мальчика и маленькая девочка? А? Она приводила вас к вашему надгробному камню? Вы «плохой моряк», Эндрю. Вам объяснить, что это значит? Это значит, что вы плохой отец. Вы не вели их правильным курсом. Вы их не спасли. Не хотите поговорить о «бревнышках»? А? Подойдите и посмотрите. Разве это не дети из ваших ночных кошмаров?

– Ерунда.

– Так вы гляньте. Подойдите и посмотрите.

– Вы меня накачали, вы убили моего напарника, вы говорите, что он не существовал. Вы собираетесь упечь меня в клетку, потому что я знаю, чем вы тут занимаетесь. Я знаю про эксперименты. Я знаю о препаратах, которые вы даете шизофреникам, о бесконтрольном применении лоботомии, о полном игнорировании Нюрнбергского кодекса. Я знаю все про ваши делишки, доктор.

– Вот как? – Коули скрестил руки на груди, привалившись к стене. – Просветите меня, будьте так добры. За четыре дня вы здесь все осмотрели. Вы проникли в каждый уголок. Где врачи‑нацисты? Где вы видели сатанинские операции?

Он снова подошел к столу, чтобы заглянуть в свои записи.

– Эндрю, вы все еще верите, что мы занимаемся промыванием мозгов? Что мы давно проводим эксперименты по созданию… как вы выразились? ах да… солдат‑призраков! Профессиональных убийц! – Он хмыкнул. – Я должен отдать вам должное, Эндрю. Даже в наш век воинствующей паранойи мало кто может сравниться с вашими фантазиями.

Тедди наставил на него дрожащий палец:

– Это экспериментальная клиника с радикальными методами лечения…

– Все верно.

– Вы принимаете самых буйных больных.

– И снова вы правы. Одна поправка: и самых помешанных.

– А еще вы…

– Ну?

– Проводите эксперименты…

– Да! – Коули хлопнул в ладоши и отвесил короткий поклон. – Признаюсь во всех грехах.

– Хирургические.

Коули поднял вверх палец:

– Вот это нет. Извините. В этой области никаких экспериментов. Хирургические операции проводятся лишь в крайних случаях и каждый раз при моем отчаянном сопротивлении. Но у меня только один голос, и не в моей власти сразу изменить десятилетиями сложившуюся практику.

– Вы лжете.

Коули вздохнул:

– Приведите мне один пример, подтверждающий ваши общие рассуждения. Хотя бы один.

Тедди хранил молчание.

– А те факты, которые представил вам я, вы предпочли оставить без комментариев.

– Потому что это никакие не факты. Все сфабриковано.

Коули сложил ладони и приложил их к губам, словно в молитве.

– Выпустите меня с этого острова, – сказал Тедди. – Как офицер федеральной службы при исполнении обязанностей я требую, чтобы вы меня выпустили.

Коули на секунду закрыл глаза. Когда он их снова открыл, взгляд сделался яснее и жестче.

– О'кей, о'кей. Вы меня убедили, пристав. Я облегчу вам задачу.

Он поднял с пола кожаный дипломат, щелкнул замочками – и на стол полетел пистолет.

– Это ваш пистолет?

Тедди молча разглядывал оружие.

– На рукояти выгравированы ваши инициалы, правильно?

Тедди продолжал смотреть, глаза застилал пот.

– Да или нет, пристав? Это ваш пистолет?

Он видел щербинку на дуле от выстрела Филипа Стакса, который метил в него, а попал в сталь и в результате погиб от рикошета собственной пули. Он видел инициалы Э. Д. на рукояти пистолета, подарка местного отделения приставов. А на защитной скобе, закрывающей спусковой крючок, остались царапины, после того как во время погони в Сент‑Луисе зимой сорок девятого пистолет упал на асфальт.

– Это ваш пистолет?

– Да.

– Возьмите его, пристав. Убедитесь в том, что он заряжен.

Тедди перевел взгляд с оружия на главврача.

– Ну же, пристав. Возьмите его в руки.

Тедди выполнил просьбу. Пистолет дрожал на ладони.

– Заряжен? – спросил Коули.

– Да.

– Уверены?

– Я чувствую вес.

Коули кивнул:

– Тогда стреляйте. Это ваш единственный шанс покинуть остров.

Тедди попробовал укрепить руку с пистолетом другой рукой, но та дрожала не меньше. Он сделал несколько вдохов с медленными выдохами, глядя в прицел через пелену пота, застилающего глаза, но Коули, находившийся от него в каком‑то метре, прыгал перед ним вверх‑вниз и раскачивался из стороны в сторону, как будто они оба стояли на палубе в открытом море.

– У вас пять секунд, пристав.

Коули взял трубку рации, покрутил ручку и поднес трубку ко рту.

– Три секунды. Жмите на спуск, или вы окончите свои дни на этом острове.

Тедди ощущал тяжесть оружия. Даже несмотря на тремор, у него был шанс. Убить Коули, убить тех, кто сейчас ждет за дверью.

– Пришлите его ко мне, – сказал главврач в трубку.

Но вот зрение его прояснилось, и тремор ослаб до мелкой дрожи, и он увидел сквозь прицел, как Коули кладет трубку на место.

Лицо главврача приняло удивленное выражение, словно только сейчас до него дошло, что у Тедди может хватить сил довести дело до конца.

Предостерегающим жестом он поднял руку вверх:

– О'кей, о'кей.

И тогда Тедди выстрелил ему точнехонько в середину грудной клетки.

А затем взял чуть выше и выстрелил в лицо.

Водой.

Коули нахмурился. Часто поморгал. Достал из кармана носовой платок.

В это время за спиной Тедди открылась дверь, он резко развернулся на стуле и взял вошедшего на мушку.

– Не стреляй, – сказал Чак. – Я забыл надеть плащ.

 

 

Коули вытер лицо платком и сел на стул, а Чак обогнул стол и остановился рядом с ним. Тедди вертел перед собой странный пистолет.

Потом он перевел взгляд на Чака, который успел сесть, и только сейчас заметил на нем рабочий халат.

– Я думал, ты погиб, – сказал он.

– Жив курилка, – ответил Чак.

Вдруг Тедди стало трудно говорить. Он начал заикаться, как и предсказывала ему женщина‑врач.

– Я… я… готов… был… умереть, чтобы вытащить тебя… отсюда. Я… – Он бросил пистолет на стол, чувствуя, что из него ушли последние силы. Он рухнул на стул, не в силах продолжать.

– Мне очень жаль, – сказал Чак. – Мы с доктором Коули промучились не одну неделю, прежде чем решили запустить этот план. Меньше всего мне хотелось оказаться предателем или тебя расстроить. Поверь мне. Но мы посчитали, что у нас нет альтернативы.

– Времени у нас в обрез, – заметил Коули. – Это была наша последняя попытка вернуть вас к жизни, Эндрю. Идея радикальная даже для этого заведения, но я надеялся, что она сработает.

Тедди хотел утереть пот с глаз, но только размазал. Он вглядывался в Чака сквозь эту пелену.

– Кто вы? – спросил он.

Чак протянул ему руку через стол:

– Доктор Лестер Шин.

Тедди от рукопожатия отказался, и через пару секунд Шин ее убрал.

– Значит… – Тедди ноздрями втянул влажный воздух, – значит, вы спокойно выслушивали мои слова о том, как нам необходимо найти Шина, а сами… а сами и были этим Шином.

Шин молча кивнул.

– Называли меня «боссом». Травили анекдоты. Развлекали. И все это время следили за каждым моим шагом, да, Лестер?

Шин, не выдержав его взгляда, опустил глаза на собственный галстук, которым он тихо поигрывал.

– Я должен был присматривать за вами в интересах вашей же безопасности.

– Моей безопасности, – повторил Тедди. – Это меняет дело. Все сразу стало моральным.

Шин оставил в покое свой галстук.

– Мы знаем друг друга два года, Эндрю.

– Меня зовут не Эндрю.

– Я ваш психиатр. Вот уже два года. Неужели вы меня не узнаете?

Тедди манжетой пиджака провел по глазам, на этот раз зрение прояснилось, и он отчетливо разглядел перед собой старину Чака с его неумелым обращением с оружием и изнеженными руками, никак не вязавшимися с профессией силовика. Это были руки врача.

– Вы были моим другом, – сказал Тедди. – Я вам доверял. Рассказывал о своей жене. Об отце. Ради вас я корячился на этом чертовом утесе. А в это время вы за мной присматривали? В интересах моей безопасности? Вы были моим другом, Чак. Ах, извините. Лестер.

Шин закурил, и Тедди не без удовольствия отметил про себя, что у доктора тоже дрожат руки. Не сильно. Не так, как у него самого, но все же. Правда, после того как доктор закурил и бросил обгорелую спичку в пепельницу, тремор прекратился.

Надеюсь, тебя мучит та же проблема, подумал Тедди.

– Да, – заговорил Шин, Тедди же зарекся с этой минуты думать о нем как о Чаке. – Да, я заботился о вашей безопасности. Мое исчезновение, если хотите знать, было частью вашей фантазии. Учетный листок Лэддиса вы должны были найти на дороге, но на вершине утеса произошла неожиданность. Я вытащил бумажку из заднего кармана, и ее унес ветер. Я полез за ней вниз, понимая, что иначе по этой крутизне полезете вы. Спустился под ребро утеса, а дальше не могу. Захватило дух. А минут через двадцать вы спустились у меня под носом. При желании я мог до вас дотронуться.

Коули прочистил горло.

– Когда вы полезли с обрыва, мы уже были готовы отменить всю затею. Зря не отменили.

– Затея. – Тедди подавил смешок, прикрыв рот ладонью.

– Да, Эндрю, это был спектакль, – сказал Коули. – Такая…

– Меня зовут Тедди.

– …пьеса, между прочим, вами написанная, а мы лишь помогли вам ее поставить. Но пьесы без финала не бывает, а финалом в данном случае был для вас маяк.

– Как удобно, – покивал Тедди, разглядывая голые стены.

– Вы рассказывали нам эту историю на протяжении двух лет. Про то, как вы приехали сюда в поисках пропавшего больного и столкнулись с хирургическими экспериментами в духе Третьего рейха и промывкой мозгов в советском духе. Про то, как Рейчел Соландо убила троих своих детей, в точности как ваша жена. Про то, как у вас силой отняли вашего напарника. Кстати, ну и имечко вы ему дали! Чак Ауле. С ума сойти. Попробуйте быстро произнести несколько раз подряд. Шутки у вас, Эндрю, скажу я вам. Ну вот, отняли, значит, у вас напарника, и вам пришлось бороться в одиночку, но тут вас взяли в оборот. Чем‑то накачали. И теперь вы не можете рассказать всю правду сенатору Херли. Тоже выдуманному. Вам перечислить имена сенаторов от штата Нью‑Гэмпшир, Эндрю? Они у меня записаны.

– Так вы всё подстроили? – спросил Тедди.

– Да.

И тут он захохотал. Последний раз он так смеялся, когда Долорес была еще жива. Отголоски смеха, сталкиваясь друг с другом и возвращаясь к нему, смешивались с новыми взрывами, обтекали стены и выплескивались наружу, в океан.

– А ураган вы тоже подстроили? – Он хлопнул по столу от избытка чувств. – Интересно, доктор, как вам это удалось?

– Подстроить ураган невозможно, – ответил Коули.

– Да уж, – сказал Тедди. – Даже у вас не получится. – И еще раз со смехом хлопнул по столу.

Главврач посмотрел на его руку, потом ему в глаза.

– Но существует такая вещь, как метеопрогноз, Эндрю. С поправкой на особенности островной жизни.

Тедди покачал головой. Прилипшая к губам улыбка, из которой ушло тепло, вероятно, выглядела глупой и беспомощной.

– Вы, ребята, не из тех, кто сдает позиции.

– Ураган был составной частью вашей фантазии, – сказал Коули. – Нам пришлось его дожидаться.

– Все вранье, – парировал Тедди.

– Вранье? Тогда объясните, откуда мы знаем анаграммы. Объясните, каким образом дети на фотографиях и в ваших снах – одни и те же. Ведь если бы это были дети Рейчел Соландо, то вы их не могли видеть. Объясните мне, Эндрю, происхождение фразы, которую я произнес при вашем появлении: «Малыш, ты почему весь мокрый?» Считаете, что я читаю мысли?

– Нет, – сказал Тедди. – Считаю, что я был мокрый.

На момент показалось, что Коули сейчас взорвется. Но он сделал глубокий вдох, сложил руки и положил их на стол.

– Ваш пистолет был наполнен водой. Ваши шифры, Эндрю, говорят сами за себя. Вы сами с собой играете в игры. Взять хотя бы ваши записи в дневнике. Например, последнюю. Взгляните. Три строчки. Девять букв. Для вас расшифровать это – пара пустяков. Взгляните.

Тедди опустил взгляд на страницу.

 

13(M)‑21(U)‑25(Y)‑18(R)‑1(A)‑5(E)‑8(H)‑15(0)‑9(I)

 

– У нас нет на это времени, – вмешался Лестер Шин. – Поймите, все изменилось. Я о психиатрии. Тут идет своя война, и мы ее проигрываем.

 

M‑U‑Y‑R‑A‑E‑H‑O‑I

 

– Вот как? И кто же эти «мы»? – рассеянно спросил Тедди.

– Те, кто считают, что путь к сознанию лежит не через втыкание пестика для колки льда в мозг или лошадиные дозы опасных медикаментов, а через честное сведение счетов с человеческим «я».

– Честное сведение счетов с человеческим «я», – повторил Тедди. – Ух ты, здорово.

Три строчки, сказал Коули. Вероятно, по три буквы в строке.

– Послушайте, – сказал Шин. – Если мы с вами потерпим неудачу, это будет наше глобальное поражение. В данный момент власть находится в руках хирургов, но это ненадолго. Штурвал перехватят фармацевты, вот только медицина от этого менее варварской не станет. Разве что на поверхности. То же зомбирование с помощью мощных препаратов, которое происходит сейчас, продолжится под более приемлемой публичной вывеской. Здесь же, в этой клинике, Эндрю, все упирается в вас.

– Меня зовут Тедди. Тедди Дэниелс.

Первая строка, подумал Тедди, это, вероятно, «you».

– Нэринг уже запланировал операционное исследование на базе вашего дела, Эндрю.

Тедди оторвался от страницы.

Коули подтвердил эту информацию кивком.

– Нам дали на все про все четыре дня. Если мы потерпим неудачу, вас ждет операция.

– Какая?

Коули посмотрел на Шина, но тот был занят изучением сигареты.

– Какая? – повторил свой вопрос Тедди.

Коули уже хотел ответить, но Шин его опередил.

– Трансорбитальная лоботомия, – произнес он усталым голосом.

Тедди сморгнул, опустил взгляд на страницу и отыскал в шифре второе слово: «are».

– Как Нойса, – отозвался он. – Сейчас вы мне скажете, что его здесь тоже нет.

– Он здесь, – возразил Коули. – Многое из того, что вы рассказывали о нем доктору Шину, правда. Но домой, в Бостон, он не возвращался. И в тюрьме вы с ним не встречались. Он в этой клинике с августа пятидесятого. В какой‑то момент, видя положительную динамику, его перевели из корпуса С в корпус А. Где вы его и избили.

Тедди оторвался от шифра.

– Я – что?

– Вы его избили. Две недели назад. До полусмерти.

– За что?

Коули глянул на Шина.

– За то, что он назвал вас Лэддисом, – сказал Шин.

– Неправда. Я видел его вчера, и он…

– Да?

– Он ни разу не назвал меня Лэддисом, уж точно.

– Нет? – Коули перевернул страничку тетради. – У меня есть распечатки ваших разговоров. Магнитофонная запись лежит в офисе, так что обойдемся распечатками. Посмотрим, знаком ли вам этот текст. – Он поправил очки и склонился над страницей. – Цитирую… «Все дело в тебе, Лэддис. С самого начала. А я сбоку припека. Одно звено в цепочке».

Тедди помотал головой.

– Он не называл меня Лэддисом. Вы сместили акценты. Он говорил, что дело в вас… то есть во мне… и в Лэддисе.

Коули засмеялся:

– Ну вы и жук.

Тедди улыбнулся:

– То же самое я думаю про вас.

Коули снова обратился к распечатке:

– Как насчет этого? Помните, как вы спросили Нойса, что у него с лицом?

– Конечно. Я спросил, кто его так отделал?

– Ваши доподлинные слова: «Кто это сделал?» Правильно?

Тедди кивнул.

– На что Нойс ответил – я цитирую – «ты».

– Да, но…

Коули разглядывал его, как энтомолог насекомое под увеличительным стеклом.

– Да?

– Он выражался…

– Я вас слушаю.

Тедди никак не мог подыскать правильные слова, чтобы выстроить их в цепочку, в такой подвижной состав.

– Он хотел сказать… – Тедди говорил медленно, подбирая слова, – то, что я не сумел помешать его возвращению в эту клинику… косвенным образом… привело к его избиению. Он не утверждал, что я его избил.

– Он сказал: «Это сделал ты».

Тедди пожал плечами:

– Пусть так, но мы с вами расходимся в интерпретации его слов.

Коули перевернул страницу.

– А как насчет этого пассажа? Нойс говорит: «Они знали. Неужели непонятно? Все, что у тебя на уме. Весь твой план. Это их игра. Отлично разыгранная пьеса. Все это придумано для тебя».

Тедди привалился к спинке стула.

– Столько пациентов, столько людей, с которыми якобы я прожил вместе почти два года, и никто не сказал мне ни слова о том, что я целых четыре дня участвую в этом маскараде?

Коули закрыл тетрадь.

– Они к этому привыкли. Вы уже год как разгуливаете с этой пластиковой бляхой. Сначала я подумал, что это будет хороший тест: дать ее вам и посмотреть, как вы себя поведете. Но что вы с ней так далеко зайдете, я и представить себе не мог. Откройте свой бумажник и скажите мне: она пластиковая?

– Дайте мне сначала разгадать шифр.

– Вы уже почти разгадали. Остались три буквы. Вам помочь, Эндрю?

– Тедди.

Коули покачал головой:

– Эндрю. Эндрю Лэддис.

– Тедди.

Коули наблюдал за тем, как он расставляет буквы на странице.

– О чем тут говорится?

Тедди засмеялся.

– Скажите нам.

Он мотнул головой.

– Поделитесь с нами, прошу вас.

– Вы это подстроили. Вы всюду расставили зашифрованные послания. Вы придумали Рейчел Соландо, использовав имя моей жены. Все это ваших рук дело.

– О чем идет речь в последнем шифре? – медленно, с расстановкой спросил Коули.

Тедди перевернул тетрадь, чтобы они оба могли прочесть:

 

YOU

ARE

HIM[19]

 

– Довольны? – спросил Тедди.

Коули встал. Он выглядел обессиленным. Дошедшим до ручки. Когда он заговорил, в его голосе была опустошенность, которой Тедди прежде в нем не замечал.

– Мы надеялись. Мы надеялись, что нам удастся вас спасти. Мы поставили на кон свою репутацию. А сейчас пойдут разговоры о том, что мы позволили больному реально разыграть свой величайший бред, взамен же получили несколько травмированных охранников и сожженную машину. К профессиональным насмешкам я отношусь спокойно. – Он присел на подоконник и выглянул в квадратное оконце. – Может, я перерос это заведение. Или оно меня переросло. Но недалек тот день, пристав, когда медицина вытравит из человека все человеческое. Вы меня понимаете?

Тедди немного помолчал.

– Не совсем.

– Неудивительно. – Коули сложил руки на груди. В комнате на какое‑то время воцарилась тишина, если не считать звуков бриза и океанского прибоя. – Вы солдат с отличиями, хорошо натренированный в рукопашном бою. За время, проведенное здесь, вы покалечили восьмерых охранников, не считая сегодняшних двоих, четырех пациентов и пятерых санитаров. Мы с доктором Шином боролись за вас долго и упорно. Но большинство персонала и вся верхушка пенитенциарной системы требуют от нас результата, в противном случае вас сделают абсолютно недееспособным.

Он слез с подоконника, снова подошел к столу и, опершись на него руками, подался вперед, держа Тедди под прицелом своих пасмурно‑печальных глаз.

– Это была наша последняя попытка, Эндрю. Если вы не признаете, что вы тот, кто вы есть, и сделали то, что сделали, если вы не предпримете усилий, чтобы приплыть к берегу здравого смысла, то не в нашей власти будет вас спасти.

Он протянул ему руку.

– Ну что? – сказал он охрипшим голосом. – Эндрю. Пожалуйста. Помогите мне спасти вас.

Тедди принял эту руку и ответил крепким, недвусмысленным рукопожатием и таким же недвусмысленным взглядом. А еще улыбкой.

– Хватит называть меня Эндрю.

 

 

Его отвели в корпус С в наручниках.

Там его препроводили в полуподвальный этаж, где больные провожали его криками из камер. Они обещали его избить. Изнасиловать. Один поклялся, что разделает его, как свиноматку, и будет смаковать по кусочку.

В камере его с двух сторон караулили охранники, пока медсестра делала ему в плечо укол.

От ее волос пахло земляничным мылом. Когда она наклонилась, он ощутил ее дыхание и сразу ее узнал.

– Вы выдавали себя за Рейчел, – сказал он.

– Держите его, – попросила медсестра.

Охранники вцепились ему в плечи и вытянули руки по швам.

– Это были вы. Только с крашеными волосами. Вы – Рейчел.

– Не дергайтесь, – сказала она и вонзила иглу.

Он перехватил ее взгляд.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.152 сек.)