АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ДВА УБИЙСТВА

Читайте также:
  1. В день убийства Ходорковскому исполнилось 35 лет.
  2. Взгляда на жизнь». И в «Дневнике писателя» в главе «Два самоубийства» он,
  3. Методы массового убийства
  4. Однако иного хода история после убийства Николая II и слома всего тысячелетнего уклада жизни России иметь не могла. Кровавая мука для народа становилась неизбежной.
  5. Орудие убийства
  6. ПРИЧИНЫ УБИЙСТВА УСМАНА
  7. Семья – иное. Здесь буквально минное поле, любые движения на котором чреваты жесточайшими конфликтами, депрессиями и даже самоубийствами.
  8. Также оставление намаза оно требует убийства, казнь согласно мнению имама Шафиию
  9. Тёмный Рыцарь как машина убийства
  10. Убийства в Колорадо, первый арест, суд
  11. Убийства продолжаются

 

Пьер упал. Он мертв, челюсть отвисла, в черную глотку сеется снег.

Запасные сапоги съедены. Буйволовый плащ мичмана Худа короче шотландской юбки: от плаща отрывали кусок за куском, рубили лапшой – жевали, жевали, жевали.

И еще один вояжер падает в снег. Кто это? А-а, не все ли равно? Этот тоже счастливец – песню смерти поет ему метель, снег укрывает самым теплым, самым мягким саваном.

Франклин слышит тяжелые удары барабана. Боже мой, да ведь это в Спилсби, это балаган мистера Уэлса! В балагане дрессированный слон. Нужен шиллинг, и – пожалуйте! – входите в балаган, леди и джентльмены. Один шиллинг…

– Настоящий мужчина, – шепчет Франклин. – Понимаете, Роб? Настоящий мужчина…

Отец скуп, ему жаль шиллинга. Но Джону так хочется увидеть дрессированного слона в балагане мистера Уэлса. Ах, как там тепло!..

Мичман Худ знает, что хотел сказать Франклин: «Настоящий мужчина идет до тех пор, пока он больше не может идти, а после этого он проходит в два раза больше». Так говорил и штурман Бек. Счастливец Джордж! Он, должно быть, уже греется в хижине, лакомится олениной… «А после этого проходит в два раза больше…»

– Не пойду! – говорит Роберт громко, отчетливо. – Не пойду!

– Спокойно, мой мальчик. Обопритесь. Вашу руку. Очень хорошо, мичман. Надо помнить «петушью яму». Так, хорошо… Хепберн, помогите. Ну, марш.

– Доктор, вы убили быка? – спрашивает Худ. Глаза у него закрыты, он обхватил за шею Ричардсона и Хепберна. Он мучительно соображает, почему не отвечает доктор… Ах, вот оно что: ведь доктор утонул.

Роберт поднимает голову – видит Ричардсона. Видит и внезапно все вспоминает: как доктора, потерявшего сознание, вытащили на канате из стремнины. А потом? Потом они соорудили челнок: клеенчатые мешки, ивовые прутья… Соорудили все же челнок. Одолели реку. Потом штурман Бек с двумя проводниками ушел вперед. Он шел, опираясь на палку, туда, к Зимнему озеру, чтобы выслать подмогу.

– Ваш брат, Роб, не сдался бы. Правда? – шепчет Франклин.

Ноги у Роберта волочатся по снегу, голова мотается, как тряпичная. Ах, брат, старший брат… Брат на корабле. Там сигнал к обеду «Ростбиф старой Англии» – и подставляй тарелку: гороховый суп с солониной… Он жалобно всхлипнул.

Ричардсон переглянулся с Франклином.

– Вот рощица, – сказал Ричардсон. – Я останусь с ним. Буду ждать.

– Нет, доктор, нет…

– Он больше не выдержит, – настаивает Ричардсон.

Доктор прав. До Зимнего озера не так уж и далеко. В хижине уйма съестного, заготовленного Венцелем… Ну что ж, доктор, оставайтесь втроем – бедняга Роберт, матрос Хепберн и вы. До Зимнего озера недалеко. Он, Франклин, пришлет оттуда проводников, пришлет провизию.

И Франклин с вояжерами уходят – цепочка шатких теней. Последним ковыляет ирокез Михель. Михель слаб, как мальчонка, выкуривший трубку табаку. Цветные круги мельтешат в глазах индейца, в голове мельтешит неотвязная мысль: в тундре остаются мертвецы – мясо остается в тундре.

Впереди Михеля ковылял канадец Жан. Михель смотрел ему в спину. И глаза у Михеля блеснули, когда Жан опустился на колени. Он тщился встать, канадец Жан, но его гнула к земле какая-то неодолимая сила. И канадец не встал.

Михель огляделся.

Никого. Дым поземки. И голод. Никого.

Михель бросил к костру куропатку и зайца. Ричардсон с Хепберном не могли отвести от них глаз. И, только насытившись малость, накормив Роберта, спросили ирокеза, почему он вернулся.

Михель потерял отряд. Одному-то как? И канадец Жан тоже отстал. Михель тащил его сколько мог, но канадец покинул Михеля и ушел один-одинешенек в Страну Мертвых. Вот оно, ружье Жана.

– Там сосны, – сказал Михель. – А в соснах олени.

Оставив мичмана, отправились втроем. И верно, совсем рядом был сосняк. Редкий сосняк, но Хепберн с Ричардсоном зачарованно слушали скрип деревьев, шорох хвои. Где-то взвыл волк, и вой зверя, выслеживающего оленя-карибу, прозвучал для матроса и доктора как надежда.

– Хорошо… – пробормотал невнятно доктор. – Надо Роберта…

– Ступайте, – сказал Михель.

Хоть и рядом, а доктор и матрос лишь на следующий день принесли мичмана в сосновый лесок.

Шалаш был, дрова были. А Михеля не было. И топора не было. Если ирокез преследует оленей, на кой ляд ему топор?

Огонь набросился на сосновые смолистые чурки. Давно уж не дышало такое духмяное пламя. И вот она, куропаточка, еще осталась, сберегли. Надо б разделить на четверых. Вот так: этот, большой кусочек – бедняге Роберту, а эти поровну – доктору, Михелю, Хепберну. Не беда – ирокез не промахнется, ирокез принесет оленину. Ага, вот для чего ему понадобился топор: всю тушу тащить не под силу.

Но Михель пришел с пустыми руками: Что делать – олень не пустил под выстрел. Завтра будет, посулил Михель, заваливаясь в углу шалаша. Будет мясо, будет. Молодец Михель, молодчина! Мясо у них будет. И бедняга Роберт выкарабкается, и подоспеют индейцы. Чего же нос-то вешать?

Михель спал долго, всю ночь и почти до полудня. Проснувшись, лежал, потягиваясь и зевая.

– Не пора ли, приятель? – мягко спросил доктор. – Ты, право, отменно выглядишь.

– Нет, – сказал Михель. – Отдыхать! – И натянул на голову куртку из волчьего меха.

А на другой день разгулялась лихая метель. Михель спал, как младенец. Доктор и матрос угрюмо сидели у огня. Роберт был в забытьи.

К утру все притихло.

– Михель идет, – сказал ирокез.

– Скотина, – буркнул ему вслед Ричардсон. Помолчал и задумчиво отнесся к Хепберну: – Вы ничего не заметили? А? Гм! Сдается, парень крепче прежнего.

Хепберн пожал плечами. Потом мирно произнес:

– Э-э, сэр, индеец знает, когда спать, когда охотиться.

Увы, и на сей раз Михель вернулся ни с чем. И опять захрапел в своем углу.

А ночью Ричардсон склонился над Михелем. Склонился и вдруг отпрянул в ужасе. Почудилось? Галлюцинация? Доктор опять нагнулся к Михелю. И теперь совсем уж явственно различил сладковатый сытный запах. Никогда в жизни не слышал Ричардсон этого запаха. Не слышал, но готов был поклясться, что так пахнет… человечина.

Утром Михель не выразил желания покинуть шалаш.

– Послушай, – глухо начал Ричардсон, – ты же видишь, наш молодой друг…

– А, – отмахивался Михель, – кто вас держит? Идите, олени ждут…

– Не пойдешь?

– Не пойду.

Ричардсон заскрипел зубами:

– Пойдешь, скотина!

– Послушай, – вмешался Хепберн, – ты был нам верным товарищем, а теперь тебя не узнать…

– Отвяжись!

– Ладно! Придет время… – угрожающе сказал доктор и обернулся к Хепберну: – Вот что, старина. Я насбираю лишайников, а вы – по дрова. Тут, знаете, где-нибудь рядышком. Хорошо?

Михель и бровью не повел.

Ричардсон приласкал мичмана:

– Мы скоро.

У мичмана навернулись слезы.

– Мне не встать, доктор, вы бы лучше…

– Полноте, мой мальчик. Мы скоро.

Роберт привалился к стенке шалаша.

Шаги утихли. С сосен глухо падали комья снега.

– И тебе не совестно? – сказал Роберт.

Михель ковырял в зубах. Лицо его выражало равнодушное презрение.

– Мерзавец! – тонко крикнул Роберт.

Михель перестал ковырять в зубах.

– Молодой, а бранишься, как старуха.

Вдалеке стучал топор Хепберна.

– Предатель, – сказал Роберт. – Скоро все в лесах узнают…

– Михель не предал, – с внезапным гневом ответил ирокез. – Есть закон Большой Беды. У вас свои законы… – Он заговорил сбивчиво, мешая английские слова-коротышки с индейскими, длинными, как ружейный ствол. – Михель предатель? Это ты, ты, ты… Проклятые белые! А-а, шелудивый пес…

 

Хепберн услышал выстрел. Доктор? Нет, доктор, кажись, в другой стороне… Хепберн вдруг побежал к шалашу что было мочи. Увязал, падал, переваливался через валежины. Спешил, спешил…

Как было не спешить? Ведь Хепберна осенило: это индейцы! Индейцы, присланные Франклином. Спасение… Он увязал в снегу, переваливался через валежины.

Он ворвался в шалаш… и попятился: мичман лежал на спине; лицо его было залито кровью, правая нога разута.

– Вот так, – торопливо сказал Михель. И показал, как мичман приставил дуло ко рту, курок нажал пальцем ноги…

Доктор шагнул в шалаш и оцепенел. Потом рухнул на колени, обеими руками сжал голову Роберта. В шалаше было сумеречно, костер не горел, но и Михель и Хепберн видели, как дрожат руки Ричардсона.

– Господин ружье… – возбужденно повторял Михель. – Я спал. А господин ружье… и… Господин ружье и так… вот так, господин…

– Стоп! Когда он разулся? – спросил доктор.

– Михель спал.

– Гм!.. Ну, ну… Спал. Хорошо. Должно быть, спал… – Ричардсон потупился. Потом посмотрел на матроса: – Полагаю, делать нечего?

– Верно, – вздохнул матрос. – Надо идти.

И они пошли к Зимнему озеру.

Михель настойчиво убеждал: к Зимнему озеру не добраться, лучше взять южнее, где олени, мясо, добыча.

Хепберн рявкнул:

– Ишь нацепил!

И впрямь, у Михеля было ружье, два пистолета, кинжал, нож, а у них с доктором – ружье, да пистолет, да вот еще топор.

– Думаешь, мы не знаем? – злобно продолжал матрос.

– Придержите язык, Хепберн, – сердито приказал доктор.

Ирокез заглядывал ему в лицо:

– Михель не виноват, Михель клянется. А этот… – Индеец мотнул подбородком на матроса.

– Что ты мелешь? – угрюмо спросил доктор. – Хепберн ничего худого…

– Нет, господин, Михель один, белых двое. Белых двое – Михель один.

– Еще и скулит… – Хепберн длинно выругался.

Михеля перекосило:

– Ты… ты виноват! Ты уговорил идти к Большой Соленой Воде.

Хепберн взмахнул кулаком. Ирокез отпрянул.

– Слушай, парень, – сказал Ричардсон, – ступай-ка ты на юг, а мы – своей дорогой. Так будет лучше. А? Ступай-ка подобру-поздорову.

– Мертвый белый лаял, как песец. А Михель никого не предал. Михель уйдет? Да! Белые тоже уйдут, господин. Нету Михель, и белый идет в Страну Мертвых.

На привалах они боролись со сном: двое караулили одного, один караулил двоих. И днем, в пути, петляя среди скал, они не спускали друг с друга настороженных угрюмых глаз.

Но однажды индеец как-то отбился в сторону, и Ричардсон наконец остался наедине с Хепберном.

– Знаете, – тихонько проговорил доктор, – а ведь проводника Жана…

– Да, – сказал Хепберн, – тут дело черное, это уж точно.

– И топор он брал… Понимаете?

– Угу, сэр. Зарыл в снег, а после рубил мерзлятину.

Они помолчали, тупо глядя под ноги.

– И нашего Роба… – начал снова доктор.

– Верно, сэр. А теперь, подлец, удумал нас… – Он сделал жест, будто ножом пырнул. – И концы в воду, сэр.

– Ну? – спросил доктор.

Хепберн медлил.

– Ох, сэр, грех на душу…

– Он рехнулся, – проговорил доктор. – Конченый человек.

– Ох, сэр, – вздохнул матрос и покачал головой.

Ричардсон взвел курок пистолета.

В ту минуту показался Михель, взглянул на Ричардсона и выхватил оружие.

Доктор и Михель выстрелили одновременно.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.008 сек.)