АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

МАТЬ ИНДИЯ

Читайте также:
  1. Америка и Вест-Индия
  2. Индия — демократия парламента и погромов
  3. Северная Индия в VI—IV вв. до н. э.
  4. Южная Индия – это калейдоскоп незабываемых впечатлений и архитектурная сокровищница страны.

 

 

Чем дальше я шел по земле Индии, тем отчетливее ощущал, что наконец вернулся домой. Наступил вечер. В своем сердце я обнимал каждый листочек на дереве, каждую звезду в небе и каждую травинку в поле. Все вокруг было волнующе ново и в то же время очень знакомо. В опустившихся сумерках безмятежное спокойствие разлилось по зеленым полям, простиравшимся до самого горизонта. Окрестности оглашались только криками птиц, кваканьем лягушек и стрекотом сверчков. Я шел и думал о том, что моих собственных сил было явно недостаточно, чтобы выдержать такое путешествие. Я вернулся домой лишь по милости Бога.

Некоторое время я шел пешком, а потом поймал попутку. Дружелюбный водитель предложил подвезти меня до Фирозпура, города в штате Пенджаб на севере Индии. Проведя время в приятной беседе, мы добрались до железнодорожного вокзала. Там мой новый знакомый предложил мне отправиться вместе с ним в Старый Дели на поезде. За все время своего путешествия я еще ни разу не ездил на поезде. В основном я ездил на грузовиках и дешевых рейсовых автобусах. Несколько раз мне приходилось переправляться на переполненных паромах, а однажды довелось проехать верхом на верблюде. Поэтому как мог я отказаться от такого заманчивого предложения? В предвкушении спокойной и комфортабельной поездки я стал прогуливаться по железнодорожной платформе.

Вокруг, толкая перед собой тележки, сновали торговцы снедью и закусками, фруктами и печеньем, сувенирами, журналами и лекарствами, а также чаем и одеждой. Никогда до этого я не видел, чтобы пищу готовили прямо на тележке. Один торговец обмакивал кусочки овощей в густое желтое тесто и жарил их во фритюре, другой раскатывал лепешки из теста и бросал их в дымящееся масло, где они тут же вздувались, словно воздушные шары. На костре неподалеку в железной сковороде с песком жарился арахис. Витавший в воздухе запах пряностей смешивался с ароматом благовоний и выхлопами дизельных двигателей.

Люди, стоявшие на перроне в ожидании следующего поезда, громко переговаривались друг с другом. Тут же, вдоль железнодорожных путей, словно на пикнике, разложив еду, обедали целые семьи. В толпе сновали носильщики с тяжелыми чемоданами на голове, из-под которых виднелась маленькая подкладка из красной ткани, защищавшая голову. Нищие просили милостыню, выставляя напоказ свои увечья. Тут были слепые и хромые, безрукие и безногие. У одного было обожжено лицо, а у другого — изуродованы конечности. Прокаженный, выпрашивая подаяние, тыкал людям прямо в лицо своими гниющими пальцами. Женщины в рубище носили младенцев с гноящимися глазами. Над младенцами роились мухи. Все эти попрошайки проходили по платформе от человека к человеку в надежде на подаяние. Из хрипящего громкоговорителя непрерывно раздавались объявления. При этом десятки людей, не обращая внимания на гам и толкотню, мирно спали прямо на заплеванной платформе.

Когда объявили прибытие нашего поезда, все быстро повскакивали на ноги. Послышался гудок паровоза. Вскоре показался и он сам, выпустив клубы пара и струю черного дыма. Когда состав поравнялся с платформой, сотни людей вдруг бросились бежать вдоль движущегося поезда. Мой знакомый, крикнув: «Давай за мной!» — тоже побежал со всех ног. Как только поезд немного сбавил скорость, все стали запрыгивать в открытые окна вагонов. Мой знакомый сначала на бегу забросил в окно сумку, а потом нырнул туда сам. Стараясь не отставать, я бежал следом. Уже из окна вагона мой знакомый крикнул мне: «Прыгай скорее, а то не успеешь!»

Нырять с разбега в окно движущегося вагона было явно не безопасно, но так делали все. Пропустив несколько вагонов, я наконец решился прыгнуть, но смог лишь ухватиться за край окна. Висеть так было тяжело, и пальцы стали сами собой разжиматься.

Посмотрев вниз, я ужаснулся. Прямо подо мной по рельсам размеренно катились огромные стальные колеса. Я невольно представил себе, как они кромсают мое тело. Ценой неимоверных усилий мне удалось подтянуться и перевалиться через окно внутрь вагона на ходу поезда. Тут же вслед за мной в это окно втиснулись еще двое.

Оказавшись внутри едущего поезда, я стал оглядываться вокруг и увидел, что из каждого окна кто-нибудь залезает или запрыгивает в вагон. Когда поезд остановился, вагон уже был настолько переполнен, что в него невозможно было протиснуться. Свободных сидячих мест, конечно же, не было. На стене нашего отсека висела табличка: «Количество пассажиров не более 60». По самым скромным подсчетам, вокруг меня сгрудилось человек двести. Ни о какой проверке билетов в такой давке не могло быть и речи. Мой знакомый запрыгнул в другой вагон, и больше я его не видел.

Все пассажиры ехали без билетов. Позже я узнал, что в вагонах третьего класса индийских железных дорог это самое обычное дело. Разумеется, за такой проезд тоже приходилось платить свою цену, но исчислялась она не в рупиях. Хотя внутри вагона люди пихались и толкались, все выглядели на удивление спокойными и миролюбивыми. Видимо, они давно уже привыкли к такому способу передвижения. Когда поезд тронулся, некоторые так и остались наполовину висеть снаружи вагона, но я не видел на их лицах никакого беспокойства. Подняв голову, я заметил сверху металлические полки для багажа. Вместо багажа туда набились десятки людей. Присмотрев себе свободное место шириной около метра, я залез наверх и, немыслимым образом изогнувшись, втиснулся между двумя пассажирами. С высоты багажной полки я смотрел на столпотворение людей внизу, и у меня было ощущение, что я еду первым классом. Я был в полном восторге от Индии.

Старый паровоз шипел и гудел всю ночь напролет, и на рассвете мы были уже на вокзале в Старом Дели. Я сошел с поезда и, не зная, что делать дальше, просто прогуливался по платформе.

Вдруг кто-то окликнул меня по имени:

«Манк, Манк! Неужели это ты!»

Я обернулся и увидел двух французов, с которыми познакомился еще в Швейцарии. Там, на берегу Женевского озера, мы обсуждали с ними тибетскую «Книгу мертвых». После радостной встречи ребята пригласили меня к себе принять душ и отдохнуть с дороги. Поймав рикшу, мы поехали в дешевую гостиницу «Новая Корона». Там я смыл с себя дорожную пыль и улегся спать прямо на полу веранды. Проснулся я от того, что лицо мне щекотал чей- то длинный пушистый хвост. Открыв глаза, я увидел рядом бурую обезьяну с розовой мордочкой. Она смотрела на меня зелеными глазами, а я удивленно глядел на нее. Мне даже в голову не могло прийти, что дикие обезьяны могут свободно разгуливать по многолюдному столичному городу. В это время стая из нескольких десятков обезьян скакала по крышам, резвясь и высматривая себе пищу. Внизу уже открывались лавки, и лавочники отгоняли этих обезьян палками.

У своих друзей-французов я гостил недолго, потому что они уезжали в Непал. Попрощавшись с ними, я вышел на улицу.

Радостное волнение переполняло меня. Как сложатся дальше мои духовные поиски? Мне только что исполнилось двадцать, и мать-Индия, о встрече с которой я так долго мечтал, раскрыла мне свои объятия. Выйдя из гостиницы, я оказался на Чанди-Чоук, многолюдной улице, вдоль которой тянулись бесконечные торговые ряды. Громко играла музыка, курились благовония и проказничали обезьяны. Яркие сари, тюрбаны и бесконечные украшения радовали глаз. Дети играли в крикет, а мимо величественной походкой шли коровы. Для меня, проведшего несколько месяцев и суровом мире Ближнего Востока, происходящее вокруг было настоящим праздником жизни. Я шел в толпе, впитывая увиденное, как губка.

Внезапно какой-то человек преградил мне дорогу и стал засыпать меня вопросами:

«Как тебя зовут? Откуда ты? Кто ты по образованию? Для чего ты приехал в Индию? Тебе нравится моя страна?»

Мы разговорились и пошли дальше вместе. Вдруг он спросил:

«Хочешь что-нибудь попить, чтобы утолить жажду?»

«Не откажусь», — радостно согласился я.

Он вывел меня с шумной улицы в пустую лавку и что-то заказал у стоявшего за прилавком обнаженного по пояс человека, обернутого в едва прикрывавшую колени тряпку. Лавочник легким щелчком отбросил в сторону дымящуюся самокрутку, взял кусок какой-то смолы и стал тереть ее об камень, пока смола не превратилась в бледно-зеленую пасту. Указательным пальцем он соскреб пасту в железный кувшин, налил туда воды и энергично взболтал ее. Затем он налил из кувшина целый стакан, бросил туда щепотку каких-то специй, размешал их ложкой и со стуком поставил стакан передо мной. Я посмотрел на человека, угощавшего меня. Он многозначительно улыбался.

«Пей, — сказал он. — Это натуральный напиток, безалкогольный и очень полезный».

У меня с утра не было во рту ни росинки, поэтому я осушил стакан одним залпом.

Когда мне предложили второй, я с благодарностью выпил и его, а за ним — третий и четвертый. Напиток имел вяжущий вкус, и я никак не мог понять, что он мне напоминает.

«Как называется этот напиток?» — спросил я.

Не переставая загадочно улыбаться, мой новый знакомый ответил:

«Он называется бханг».

Я слышал это название впервые.

Мы распрощались, и я пошел дальше по шумной улице. Вдруг, совершенно неожиданно, я начал пьянеть. Странные звуки, краски и лица закружились вокруг меня в пугающем хороводе. Меня била дрожь, и я, теряя ориентацию в пространстве, начал сталкиваться с прохожими. Я стал озираться по сторонам, и мне показалось, что все вокруг смотрят только на меня. Откуда мне было тогда знать, что бханг имеет одурманивающее действие и что готовят его из конопли? Сочтя его обычным прохладительным напитком, я выпил четыре стакана подряд. При мысли о том, что я невольно нарушил свою клятву никогда не употреблять одурманивающих веществ, меня охватил ужас. Находясь в этом странном, неприятном для меня состоянии, я старался как можно скорее дойти до конца улицы, чтобы скрыться от пронзительных взглядов толпы. Но улица никак не кончалась, и я беспомощно натыкался на людей, коров, свиней или сталкивался с рикшами.

В конце концов улица уперлась в массивные каменные стены Красного форта. Сквозь наркотический туман я смотрел на циклопическое строение — крепостные стены, окружавшие гигантский дворец, который в семнадцатом веке был резиденцией могольского императора Шаха Джахана, и не верил своим глазам. На площади перед дворцом я увидел скопление народа. Все еще находясь под действием наркотика, я решил подойти поближе и посмотреть, что происходит. На земле сидел старик в белом тюрбане и играл на каком-то экзотическом духовом инструменте. Он представлял собой высушенную полую тыкву, в которую были вставлены два полуметровых тростниковых стебля. Старик — а это был заклинатель змей — извлекал заунывную мелодию из своего инструмента, раскачиваясь из стороны в сторону. Вокруг стояла дюжина плетеных корзин с крышками. Большой бородатый человек в черных одеждах и красном тюрбане подошел к корзинам и стал открывать их. Толпа ахнула. Под гипнотическую мелодию, которую играл заклинатель, из корзин, устрашающе раздувая капюшоны, появлялись кобры — одни из самых опасных ядовитых змей. То и дело показывая свои раздвоенные языки, они раскачивались в такт музыке. Бородач открывал одну корзину за другой, показывая публике разные виды змей. Когда очередь дошла до последней корзины, он достал оттуда огромного удава длиной не менее четырех метров и сантиметров восемь толщиной. Толпа в ужасе отпрянула.

Не успел я и глазом моргнуть, как бородач подскочил ко мне и обернул чудовищную змею вокруг моих бедер. Змея медленно поползла выше, обвивая своими мощными холодными кольцами мою талию и грудь и прижимая мои руки к туловищу. Голова змеи находилась всего в нескольких сантиметрах от моего лица, и я уже чувствовал на себе ее дыхание. Ее узкие глаза смотрели прямо и мои глаза, а раздвоенный язык вырывался из пасти, почти касаясь моих щек. Змея сдавливала меня все сильнее, и от этого сердце мое бешено колотилось, а руки и ноги дрожали. Поскольку я все еще находился под действием бханга, у меня продолжались кошмарные галлюцинации, кружилась голова, и липкий страх захлестнул меня с головой. Толпа зевак вокруг меня росла, держась при этом на безопасном расстоянии от змеи.

Вдруг из толпы вышел какой-то мужчина и обратился ко мне по-английски:

«Как Вас зовут, сэр? Откуда Вы? Из какой страны? И как на Вас оказалась эта опасная змея?»

«Прошу Вас, помогите мне», — задыхаясь, ответил я. Но стоило мне открыть рот, как змея сдавила меня еще сильнее, словно ревнуя и требуя внимания только к себе одной.

Высокий бородач в красном тюрбане подошел ко мне и пристально посмотрел мне в глаза. У него было такое выражение лица, словно перед ним стоял иноземный захватчик. Размахивая руками, словно оружием, он стал кричать: «Пятьдесят рупий! Пятьдесят рупий!» Наконец, один из зевак объяснил мне по-английски: «Он согласен снять с тебя змею, но только если ты заплатишь ему пятьдесят рупий».

Собравшись с силами, я выдавил из себя: «У меня нет денег».

«Тогда тебе придется остаться в объятиях змеи», — безучастно констатировал мой переводчик.

Разум мой помутился, и меня захлестнула новая волна страха и унижения. Толпа пялилась на меня, диковинного иностранца, опоясанного змеей. Возможно, все решили, что это часть представления. Змея облизывалась и время от времени заглядывала мне в глаза. А старый заклинатель играл свою гипнотическую мелодию, под которую мерно раскачивались черные кобры. В этих мучениях прошло, наверное, полчаса.

Мой ум отказывался понимать происходящее. Шел всего лишь первый день моего пребывания в Индии. Глядя на зубы змеи, я думал: И ради этого я рисковал своей жизнью? Что бы сказали мне родители, увидев своего сына вдали от дома, в такой ситуации? Поскольку мне больше не на кого было рассчитывать, я закрыл глаза и стал молиться: Господи, если Тебе угодно, чтобы я еще что-то сделал в этом мире, пожалуйста, помоги мне! Когда я вознес эту нехитрую молитву, мне стало немного легче.

Наконец, из толпы вышел пожилой мужчина с четками в морщинистых руках. Сжалившись надо мной, он подошел к бородачу и, поторговавшись, заплатил десять рупий за мое освобождение. К моему облегчению, бородач пропел какие-то мантры, приглашая змею вернуться к нему в руки. Под одобрительный гул толпы змея медленно сползла с меня. Поблагодарив своего избавителя, я поспешил на другую сторону улицы.

Там я увидел компанию мужчин, сидящих на деревянных стульях. Они посасывали нечто, что я сначала принял за красные леденцы. Мужчины угостили и меня. Поскольку меня все еще очень интересовали индийские обычаи и пища, я взял один «леденец» и раскусил его. Рот обожгло, словно пламенем. На теле проступил пот, а из глаз потекли слезы. Я выпил залпом стакан воды, но она только усилила жжение — это было равносильно тому, чтобы тушить костер керосином.

«Леденец» оказался жгучим красным перцем чили. Так состоялось мое знакомство с этой пряностью. И снова вокруг меня собрались толпа любопытных. Я вежливо благодарил мужчин за угощение и пошел дальше. Мне пришло на ум высказывание о том, что пища одного человека — яд для другого. Эта мудрость показалась мне в тот миг очень актуальной — подтверждением ей было сильное жжение по рту. Вспомнив все, что я знал об иудаизме, христианстве и исламе и что вынес из своих экспериментов с буддизмом и поверхностного знакомства с индийской философией, я понял непреложность следующей истины: то, что доставляет удовольствие одному, другому причиняет страдания. Восприятие этого мира весьма относительно и зависит от нашего субъективного опыта, поэтому Бог, который является Высшим Абсолютом, разным людям являет Себя по-разному. Все еще страдая от жжения во рту, я осознал, что лишь предвзятый и недалекий человек станет утверждать, будто есть только один путь, ведущий к Богу.

 

Близился вечер, и действие бханга и чили мало-помалу стало проходить. Вернувшись на Чанди-Чоук, я бесцельно бродил по шумному базару. Мне некуда было податься. Вдруг из толпы прохожих вышел человек и с радушной улыбкой направился ко мне. Узнав, что я прибыл издалека, чтобы познакомиться с обычаями его страны, он очень обрадовался и пригласил меня отобедать с ним в придорожном кафе.

Наш столик стоял на улице, всего в нескольких сантиметрах от дороги. Пока я слушал рассказ своего собеседника об обычаях его семьи, на улице показалась белая корова Она шла, то и дело тыкая мордой своего теленка Их отношения были такими трогательными, а движения — такими величавыми. В их больших красивых глазах было столько невинности, что сердце мое растаяло. Морда коровы уткнулась в теленка, и пока тот сосал молоко, корова нежно облизывала его. Потом она улеглась на землю прямо напротив нашего столика и принялась ласкать теленка. Мне еще никогда не доводилось видеть коров вблизи. До этого я видел их только издалека, когда проезжал по шоссе мимо пастбищ. И теперь я был поражен тем, насколько отношения этих животных напоминают отношения матери и ребенка.

К нам подбежал официант и шмякнул на стол тарелки с едой. Я был очень голоден, ведь за весь день у меня во рту не было ни крошки, не считая бханга и чили. Особенно истощил меня поединок со змеей. Поэтому я с жадностью набросился на угощение. В самый разгар обеда мой знакомый любезно предложил: «Мистер Ричард, Вы позволите мне рассказать Вам про эти блюда?»

«Да, конечно».

Указывая на каждое из них, он стал объяснять: «Это — чавал, рис. Вот эти лепешки называются роти. Овощное блюдо мы называем сабджи. Вон тот суп готовят из чечевицы, он называется дал. Это — соус, или чатни». Затем он указал на какие-то маленькие кусочки на блюде из риса «А это — мясо».

Последние три слова взорвались у меня в голове, как бомба Я посмотрел на мясо, а потом перевел взгляд на корову с теленком. И в этот момент корова потянулась ко мне и лизнула ногу. Сердце мое обливалось кровью. Как можно просто ради мяса убить такое прекрасное существо? Корова очень любит теленка, а этот невинный теленок любит корову. Получатся, что я, сам того не подозревая, соучаствую в убийстве. Почему мы так слепы и глухи к ужасам, творимым на скотобойнях? Как человечество стало таким жестоким к братьям нашим меньшим? Ведь они тоже дети Бога! Хотя мясо у меня в тарелке не было говядиной, я впервые увидел связь между тем, что я ем, и страданиями других живых существ. От одной мысли о том, что в Америке каждый день забивают тысячи коров, я утратил самообладание и расплакался.

Бедный мой знакомый! Он не знал, что и подумать: «Сэр, что-то случилось? Что так огорчило Вас?»

Но я едва смог вымолвить: «Благодарю Вас за все, сэр». Я встал из- за стола и поставил стул на место: «Прошу прощения, я плохо себя чувствую». Уходя, я погладил корову и теленка и корова в ответ лизнула мне руку.

Я снова оказался на улице, не зная, куда направиться, и вдруг, посреди многотысячной толпы, я к величайшему своему удивлению увидел Рэмси и Джеффа. Они, еще сами того не замечая, шли прямо на меня. Радости моей не было границ, ведь я не виделся с ними с самого Кабула.

«Манк! Я глазам своим не верю, неужели это ты! — воскликнул Джефф. — Если бы ты знал, как я рад тебя видеть!»

«Приятель, — обрадовался Рэмси, — мы места себе не находили с того самого дня, как ты потерялся».

Мы обменялись рукопожатиями и обнялись. Теперь мы снова были вместе.

Друзья отвели меня на крышу дешевой гостиницы, где они остановились. Когда, лежа под звездным зимним небом на плетеной кровати, я погрузился в сон, мне приснилась та самая корона с теленком. Полными слез глазами они беспомощно смотрели на меня, в то время как мясник прямо передо мной безжалостно зарезал их. При виде этого из глубины моего сердца сама собой всплыла библейская заповедь: «Не убий!» В этот момент я очнулся и, чувствуя непреодолимый позыв к рвоте, бросился в туалет.

Туалет представлял собой простое углубление в крыше. Углубление окружали облупившиеся кирпичные стены, а сверху лежал лист алюминия. Внутри туалета царила кромешная тьма.

Поскольку канализация в туалете отсутствовала, время от времени его выгребал бханги, уличный ассенизатор. Он перегружал лопатой содержимое ямы в ведро, ставил его на голову и выносил нa улицу. Но в этом туалете ассенизатор, похоже, не появлялся уже очень давно. Экскременты возвышались из лужи мочи, как сталагмит. Оказавшись в туалете, словно в западне, я уже больше не мог сдерживать рвоту. Вокруг жужжали мухи, комары набросились на меня, и кто-то ползал у меня по ноге. Но мне не оставалось ничего другого, как, обливаясь холодным потом, судорожно делать рвотные движения. Все время перед моим мысленным взором стояли корова и теленок, глядевшие на меня невинными, добрыми глазами. В темном туалете на крыше гостиницы в Старом Дели я дал Богу еще один обет: я никогда больше не стану есть мясо.

Так завершился мой первый день в Индии.

На следующее утро Джефф и Рэмси предложили:

«Раньше мы так хорошо путешествовали втроем. Давай и впредь держаться вместе».

«Да, мы вместе прошли через многое, — ответил я. — И стали роднее друг другу, чем братья. Я никогда не смогу отплатить вам за вашу дружбу и заботу. Но сейчас я хочу один отправиться в Гималаи и пожить там как отшельник. Пожалуйста, дайте мне свои благословения».

Первым заговорил Джефф. Он негромко произнес:

«Мы всё понимаем. Признаться, мы ждали от тебя подобного ответа».

Он положил свою могучую ладонь на мое хрупкое плечо: «Я желаю тебе найти то, что ты ищешь. Нам будет не хватать тебя».

По лицу Рэмси пробежала тень тревоги — ведь я был для него как младший брат. Его глаза предательски покраснели: «Как долго ты сможешь вести такую жизнь?» Но, видя мою непреклонность, он заставил себя улыбнуться и воскликнул с австралийским акцентом: «Мы отлично провели время вместе, приятель. Удачи тебе!»

При расставании Джефф протянул мне клочок бумаги. Развернув его, я прочитал: «Немного грустно, что пути наши в поисках себя разошлись. Но, видно, такова судьба. Я уверен, что в конце концов ты найдешь себя».

 

 

Холодным декабрьским утром, обдумывая предстоящее путешествие в Гималаи в поисках йогов и мудрецов, я случайно увидел на старинном здании викторианской эпохи объявление, которое сразу привлекло мое внимание. Оно гласило, что сегодня в 9 утра в Нью-Дели открывается «Международная конференция по йоге». В радостном предвкушении, я отправился туда. Организатором этого большого и престижного мероприятия был английский йог Кристофер Хиллз, известный своей любовью к Индии. Четырехдневная конференция проводилась для того, чтобы собрать как можно больше разных гуру и йогов, лам, пандитов и мудрецов и дать им возможность поделиться своей мудростью с людьми. Среди приглашенных на конференцию были даже те, кто провел несколько десятилетий в джунглях, в полном уединении, и теперь собирался выйти к человечеству. С утра до позднего вечера одновременно в семи местах были запланированы даршаны, духовные встречи. Позже я узнал, что на конференции присутствовало около восьмисот йогов. Я не мог поверить своей удаче.

В первый день в большом шатре я впервые встретился с одним из величайших учителей йоги — Шри Б. К. С. Айенгаром. Он очень доступно объяснял науку хатха-йоги, а в это время его ученики демонстрировали разные асаны — позы, помогающие достичь гармонии тела и ума. Один из учеников Б. К. С. Айенгара сидел с закинутыми за шею ногами. Другой держал равновесие, опираясь только на предплечья. Ноги его были заброшены назад, а ступни касались головы. Третий неподвижно стоял на голове, а четвертый балансировал на одной ноге, выгнув спину и закинув другую ногу, так что она касалась его головы. Мальчик лет одиннадцати глотал длинную полоску ткани, к потом вытягивал ее обратно, очищая желудок. Другой мальчик чистил носоглотку, протягивая через ноздрю и рот тонкую нить.

Я был поражен, с какой легкостью дети могут выполнять подобные вещи, если опытный учитель обучает их этому с малых лет. В ходе занятия Шри Айенгар объяснял присутствующим пользу каждой из процедур. На меня произвели глубокое впечатление убежденность и сострадание, сквозившие в его речи. Явственно ощущалось его горячее желание поделиться со всем миром даром йоги. Тогда я еще не подозревал о том, что несколько лет спустя Шри Айенгар станет моим близким другом и неизменным доброжелателем.

Когда я выходил из шатра, ко мне подошел невысокий, сухопарый пожилой человек с обритой головой, в ярко-оранжевых одеждах. Это был буддистский монах из Юго-Восточной Азии. Широко улыбнувшись мне, он представился как Бхикку Вивекананда. Его поразило, что я, молодой американец, ищу Бога. С этого момента на протяжении всей конференции мы не расставались. У себя на родине, в Таиланде, Бхикку был духовным учителем нескольких тысяч монахов в одном из монастырей. Чтобы попасть на эту конференцию, он проделал долгий путь. Хотя Бхикку было почти шестьдесят лет, он был жизнерадостен и энергичен, как подросток. В промежутках между посещениями лекций и других событий конференции, он, говоря с приятным тайским акцентом, объяснял мне философию буддизма.

Именно на этой конференции я впервые увидел Свами Раму, который позже прославился как основатель Гималайского института. Это был высокий, облаченный в очень чистые одежды благородный мужчина с величественной походкой. Один его вид вызывал уважение. У него были бездонные черные глаза и зачесанные назад седые волосы, ниспадавшие до плеч. Мне хотелось узнать о нем побольше, впрочем, как и о многих других участниках конференции. Поэтому я не только расспросил его учеников, но и прочитал всю доступную информацию о нем.

Свами Рама родился в 1925 году в гималайской деревне. В раннем детстве он ушел из дома и стал жить в джунглях вместе с риши, святыми людьми. Низким голосом Свами Рама рассказывал, как его гуру велел ему нести древнюю мудрость гималайских мудрецов на Запад. «Делай все, что в твоих силах, — сказал ему духовный учитель, — но, если ты станешь тешить свое самолюбие или если у тебя появятся какие-то корыстные мотивы, тебе не видать успеха. Я даю тебе такое благословение: если ты будешь самоотверженным, любящим и бескорыстным, то высшие силы будут помогать тебе, и всем твоим начинаниям будет сопутствовать успех».

Желая продемонстрировать всем могущество йоги, Свами Рама пригласил несколько американских врачей. Когда он погрузился в йогический транс, врачи подключили к его телу современные диагностические приборы. Свами Рама, в частности, показал, что может на 10 градусов увеличить температуру в заданной точке левой руки, замедлить пульс с семидесяти четырех до пятидесяти двух ударов в минуту всего за 50 секунд, а также по своему желанию генерировать разные формы мозговых волн, сознательно перемещать по комнате физические предметы и даже останавливать свое сердце. Выйдя из транса, Свами Рама пояснил: «Ум пронизывает все наше тело. Власть ума над материей достигается благодаря контролю над сознанием. Для этого не требуется больших знаний, но то, что вы знаете, нужно применять на практике». Сложив ладони, он добавил: «Я продемонстрировал это не для того, чтобы доказать, что я — сверхчеловек. Я просто хотел показать возможности науки йоги». После этого Свами Рама объяснил, что йога уходит корнями в глубокую древность и является величайшей из наук. В йоге нет места суевериям или сектантству, и с ее помощью можно достичь результатов, которые современные ученые не в состоянии объяснить. «Это наука, — сказал он, — благодаря которой человек обретает внутреннее просветление».

Свами Рама произвел на меня сильное впечатление. Когда я попросил у него благословение, он низким голосом произнес: «Главное для тебя на духовном пути — это общение со святыми». Он поднял руку, обратив ко мне раскрытую ладонь: «Благословения мудрецов помогут тебе преодолеть все препятствия на твоем пути».

Ночи я проводил прямо на земле под баньяновым деревом, которое росло возле конференц-центра Утром меня будил своим клекотом ястреб. Он расправлял крылья в гнезде прямо над моей головой, а затем взмывал высоко в небо. Дожидаясь открытия центра, я медитировал на свежем воздухе, сидя под баньяном. Завершающий день конференции прошел в Вигьян Бхаване, самом крупном концертном зале Нью-Дели. Три тысячи человек собралось там, чтобы услышать наставления йогов и получить их благословения. Кристофер Хиллз, организатор конференции, напомнил о том, какая это удача — находиться в присутствии стольких духовных учителей. А потом он неожиданно объявил, что программа должна завершиться ровно в семь вечера. (Мы не знали, что Хиллза предупредили о фанатиках, которые должны были совершить покушение на него и других свами в восемь часов.) Но разве может мероприятие с участием стольких йогов и свами завершиться вовремя, да еще в Индии?!

Когда стало ясно, что не все успеют выступить со сцены, один из йогов вскочил и стал осыпать организаторов конференции оскорблениями. Кристофер старался успокоить собравшихся, но напряжение нарастало.

За несколько минут до назначенного времени Кристофер Хиллз нервно взял микрофон, выдержал паузу и объявил, что конференция подошла к концу. Один из свами, закрывая конференцию, стал петь мантру «Ом» — божественный слог, помогающий нам привести сознание в гармонию с Богом. Такая пунктуальность возмутила некоторых учителей йоги, которым стало ясно, что они уже не успеют выступить. «Ом» еще звучал в воздухе, когда несколько йогов сцепились друг с другом в борьбе за микрофон. Одному из них удалось вырвать микрофон из рук другого, и он с горящими глазами стал возбужденно говорить что-то, словно политик перед избирателями. Зал ошеломленно наблюдал за схваткой йогов на сцене. И эти люди призваны вести мир к гармонии и согласию? Никто не знал, что делать в подобной ситуации.

Мы с Бхикку Вивеканандой только качали головами. Мои наивные ожидания были обмануты. Кристофер Хиллз героически отобрал у йога микрофон, выдернул шнур из розетки и исчез за кулисами. Так закончилась конференция.

 

Выйдя из бурлящего эмоциями концертного зала в безлюдный вестибюль, я натолкнулся на высокого худощавого человека в шафрановых одеждах. Длинные седые волосы и окладистая борода делали его похожим на древнего мудреца, как будто сошедшего со страниц священных писаний. Это был Свами Сатчидананда, ученик известного гималайского святого Свами Шивананды. Он поприветствовал меня веселой улыбкой и доброжелательным взглядом. Свами проповедовал древнюю науку йоги на Западе, и у него были последователи по всему миру. Он прилагал много усилий к тому, чтобы объединить людей разных вероисповеданий на основе «общности духа». На первой же встрече с Папой Римским он высоко оценил его труды по объединению христиан во всем мире и тут же добавил: «Почему бы Вам теперь не попытаться объединить весь мир? Ради обретения духовной гармонии сблизиться должны не только христиане, но и люди всей Земли».

Приехав на легендарный рок-фестиваль в Вудстоке, Свами Сатчидананда за один вечер прославился на всю страну и удостоился титула «вудстокского гуру». Организаторы фестиваля попросили его выступить с приветственной речью на открытии фестиваля, рассчитывая, что он создаст атмосферу умиротворения. Прилетев на фестиваль на вертолете, Свами оказался лицом к лицу с сотнями тысяч хиппи и стал говорить им о том, что звук управляет Вселенной и Америка ведет за собой весь мир. Он убеждал американскую молодежь творить с помощью музыки мир и радость. «Чем бороться за мир во всем мире, — предложил он, — давайте сначала обретем мир и гармонию внутри себя».

На конференции я внимательно наблюдал за Свами Сатчиданандой, и меня впечатлило, с какой невозмутимостью и достоинством он вел себя во время описанного выше инцидента. Теперь он ласковым голосом обратился ко мне: «Я сожалею, что тебе пришлось стать свидетелем этой свары. Пожалуйста, постарайся понять одну истину: разные люди находятся на разных ступенях духовного развития. Далеко не все из тех, кто занимается йогой, достигли совершенства. Но если мы будем критиковать их за это, то совершим непростительную ошибку. Самое лучшее, что можно сделать, — это доверять людям с безупречными качествами и в то же время не прекращать самому заниматься йогой».

Свами был очень спокоен и умиротворен, и его неторопливая и уверенная манера говорить не оставила меня равнодушным. Он объяснил мне, что мы созданы для счастья, любви и света, но забыли об этом, потому что чрезмерно отождествляем себя с телом и умом: «Изначально мы были совершенны, но утратили свое совершенство. Так началось наше отождествление себя с несовершенной материей. Суть йоги и религии, — говорил он, — заключается в том, чтобы восстановить свою забытую духовную природу. Йога — это метод очищения ради возвращения совершенства». Свами подчеркнул, что познать свою вечную природу можно, только преодолев склонность к эгоцентричности: «У всех наших проблем и всех наших беспокойств есть только одна причина — эгоизм». Метод восстановления своей духовной природы, которому он учил, носил название интегральной йоги и представлял собой синтез шести йогических школ. Свами Сатчидананда говорил о духовности очень простым, доступным языком, часто шутил, но при этом чувствовалось, что за его словами стоит глубокий опыт.

Я поблагодарил его и собрался уходить. Встав прямо, Свами сделал величественный жест худощавой рукой и произнес: «Занимайся духовной практикой с искренностью и дисциплинированностью. Истинный йог должен являть собой образец безупречного поведения». Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и раскрыл ладонь, благословляя меня: «Ричард, ты уже проделал долгий путь. Я желаю тебе найти сокровище в своем сердце!»

 

Тем же вечером мы с Бхикку Вивеканандой посетили лекцию всемирно известного писателя и оратора Джидду Кришнамурти. Это было отдельное мероприятие, и оно проходило в большом шатре, пандале. Мы вошли туда и сели во втором ряду. Пандал быстро заполнялся людьми, и рядом с нами сел мужчина лет шестидесяти. Его звали Дилип. «Хотите, я расскажу вам о докторе Кришнамурти? — предложил он. — Это мой учитель».

«Конечно же», — ответили мы.

Дилип скрестил ноги, откинулся на спинку стула и начал свой рассказ. Кришнамурти родился в Южной Индии в 1895 году. Когда он был еще ребенком, на него обратил внимание известный ясновидящий Чарльз Ледбитер. Ледбитер и Анни Безант, возглавлявшая в то время Теософское общество, провозгласили, что этот ребенок — «сосуд» того же Учителя Мира, который обращался к людям через Христа. Анни Безант помогла юноше получить образование в Англии и стала возить его по всему свету. Тысячи людей принимали его как нового Мессию и вступали в организовавшийся вокруг него Орден Звезды. В двадцать семь лет Кришнамурти официально принял титул просветленного учителя. К тому времени ему поклонялось уже более шестидесяти тысяч членов ордена.

Дилип наклонился к нам: «Но в 1929 году он отказался от положения Учителя, распустил свое религиозное движение и...»

Внезапно все поднялись, приветствуя появившегося на сцене Кришнамурти. Это был безукоризненно одетый семидесятипятилетний старец, невысокий и худощавый. На нем был жакет в стиле Неру и широкие брюки. Его чисто выбритое лицо покрывали старческие морщины, а седые волосы делали его похожим на ученого. Он учтиво приветствовал собравшихся на великолепном английском. Глаза его лучились энтузиазмом и доброжелательностью.

Впрочем, довольно скоро он перешел к революционным призывам: «В Индии слишком много гуру. Они диктуют нам, что делать, о чем думать и чем заниматься. Они — диктаторы». Люди затаили дыхание, слушая его. «Истина — это неизведанная страна, а йога, с ее дыхательными и гимнастическими упражнениями, — всего лишь психосоматическая акробатика. Ашрамы и монастыри — концентрационные лагеря для ума». Он сделал паузу и посмотрел прямо на меня: «И если у вас сложилась какая-то система медитации, то это уже не медитация, а полная бессмыслица и напрасная трата времени».

Кришнамурти рассказал такую притчу. Однажды дьявол прогуливался со своим другом. Перед ними по дороге шел человек. Вдруг он нагнулся и подобрал с дороги какой-то блестящий предмет. Друг повернулся к дьяволу и спросил, что это было. Дьявол ответил:

«Он нашел истину».

«Плохи твои дела!»

«Вовсе нет, — спокойно отвечал дьявол — Я помогу ему привести истину в упорядоченный вид».

Желая подчеркнуть свою следующую мысль, Кришнамурти закрыл глаза и специально стал говорить медленно, делая ударение на каждом слове:

«Мы должны произвести переворот в самих себе. Но как это сделать, когда в нашей жизни столько наносного? Мы проводим годы на работе и влачим бессмысленное, пустое существование...»

Он наклонился вперед: «Никакая организация и никакая религия не принесут вам просветления. Вы не обретете его ни с помощью каких-то догм, ни благодаря священнослужителям или ритуалам, ни изучением философии или психологических практик.

Просветление нужно искать в собственном уме, наблюдая за его работой. Оно приходит благодаря созерцанию, а не благодаря интеллектуальному анализу или логическим умозаключениям».

Я с содроганием думал о том, какое впечатление эта лекция произведет на моего друга Бхикку Вивекананду. Ведь он был гуру для многих тысяч монахов, которые жили в монастыре с четкой структурой и распорядком и учились у него медитации и ритуалам. Я нагнулся к нему и прошептал: «Бхикку, он отрицает все, чему Вы посвятили свою жизнь. Каково Вам слышать это?»

Бхикку удивился моему вопросу, широко раскрыл глаза и воскликнул «Он все говорит правильно!»

Озадаченный, я спросил: «И что же Вы теперь собираетесь делать, Бхикку?»

Он вдруг стал очень серьезным: «Мне нужно хорошенько обдумать услышанное».

В последующие дни мы посетили еще несколько лекций Кришнамурти, на которых он демонстрировал поразительную убежденность и железную логику. Он славился как человек, который способен ответить на любой вопрос и опровергнуть любой аргумент, но при этом в личном общении оставался мягким, добрым и остроумным человеком. Я задумался над его учением. Писания Востока изобилуют примерами просветленных святых, которые неукоснительно следовали заповедям своей религии и наставлениям своего гуру. Как можно отринуть все это просто потому, что так сказал Кришнамурти? При этом во мне нашла горячий отклик его мысль о том, что духовная жизнь не приемлет поверхностного отношения. Мы должны быть готовы взять на себя ответственность. И если мы чересчур увлечемся внешней стороной духовной жизни, то можем забыть о ее главном предназначении — очищении сердца.

Позже, сидя с Бхикку под тенью дерева пипал, я спросил, принял ли он решение о том, что делать дальше. Бхикку провел пальцем по краю своей кружки для подаяний.

«Да, Ричард, — ответил он. — Я вернусь в свой монастырь в Таиланде».

«Неужели? — удивился я. — А я думал, Вы станете последователем Кришнамурти».

Бхикку задумчиво посмотрел вдаль, а потом вдруг сказал:

«Да, я последую наставлениям мистера Кришнамурти, — на его губах заиграла озорная мальчишеская улыбка. — Хочешь знать, как?»

«Конечно!»

«Я отвергну учение учителя, который призывает отвергать всех учителей и их учения», — шутливо ответил он со свойственным ему приятным тайским акцентом.

 

В тот же день я простился с Бхикку Вивеканандой и пошел пешком на Коннот-плейс, деловой центр Дели. Там я сел под деревом ашока и написал письмо в Америку своим родным:

 

У меня нет слов, чтобы, описать, какое влияние оказывает на меня Индия.

Этим все сказано. Я люблю вас всем сердцем и молюсь о вашем благополучии.

 

Ричард,

Нью-Дели, Индия,

декабрь 1970 г.

 

Коннот-плейс, построенный по английскому проекту, представлял собой улицу в виде кольца, в центре которого был разбит просторный парк. Прогуливаясь по одной из прилегающих улиц, и заметил объявление, написанное от руки: «Религиозная живопись. С. С. Бриджабаси и сыновья». Под ней на тротуаре лежали стопки репродукций размером с лист писчей бумаги. Мне стало интересно, и я решил подойти поближе. Картины, изображающие каких-то неведомых мне божественных персонажей, выглядели необычно, по очень красиво. Они напоминали окна в волшебный мир ярких красок и мистики. Мне захотелось купить какую-нибудь репродукцию для медитации. Заглянув в сумку, я обнаружил, что оставшейся у меня мелочи едва хватит на одну картину. Целый час я сидел на корточках и рассматривал их. Одна изображала восседающую на льве красавицу с восемью руками, в которых она держала меч, секиру, копье и другие виды оружия. На другой верхом на мыши ехал какой-то сказочный персонаж с головой слона и большим животом. Перебирая картины, я встретил еще одну, привлекшую мое внимание. На ней был изображен возлежащий на многоголовом змее прекрасный юноша с телом синеватого цвета. Каждая из четырех его рук была украшена драгоценностями. На следующей картине был изображен умиротворенный йог, погруженный в медитацию. Его руки и ноги были обвиты змеями, голову украшал полумесяц, а с волос текла струя воды. Затем моему взору предстал героический юноша с копьем в руке, оседлавший павлина Еще одна картина изображала могучую обезьяну в короне, с глазами, излучавшими преданность. Обезьяна с улыбкой летела по небу, легко неся на ладони целую гору. Я рассматривал картины одну за другой, пока не наткнулся на многорукую фигуру с дюжиной голов, каждая из которых была не похожа на другую. Ужасающего вида люди летели в его разверстые пылающие рты и исчезали в них. Стиль этих картин был очень необычен, а изображенные на них персонажи выглядели совершенно невероятно. Откуда они взялись, из каких сказок и мифов? Этого я не знал. Но было очевидно, что художник писал эти картины по вдохновению свыше. Я растерялся, не зная, какую выбрать.

И вдруг в стопке картин попалась одна, персонаж которой понравился мне больше всех. У него была кожа голубого цвета, а его корону украшало павлинье перо. Изящно изогнувшись, он стоял в лесу на берегу реки и играл на флейте, и на него с любовью смотрела стоявшая рядом белая корова. Полная луна заливала очарованный лес жемчужным светом. Неожиданно глаза мои наполнились слезами. Неизвестный юноша, изображенный на этой картине, казалось, проник в мою душу. Что случилось со мной? Я чувствовал, как он зовет меня. Но разве такое может быть? Ведь это всего лишь картина, изображающая мифического героя, о котором я ровным счетом ничего не знаю. Его имя было написано внизу древним, незнакомым мне шрифтом.

Я отдал продавцу свои последние деньги. Их оказалось недостаточно, но продавец улыбнулся и протянул мне эту репродукцию, с которой я не расставался до самого конца своего путешествия. Кто же изображен на ней? Ответ на этот вопрос мне суждено было узнать еще нескоро.

 

 

Близился к концу 1970 год. Мне только что исполнилось двадцать, и мечты о Гималаях манили меня на север. Я не знал о Гималаях почти ничего, кроме того, что в этих горах живет много великих мудрецов и святых людей. Мне не терпелось встретиться с ними и изучить под их руководством духовную науку. Я был в таком восторге от того, что нахожусь в Индии и стою на пороге великих открытий, что мне даже некогда было скучать по своим родным. Они не знали, куда писать мне, поэтому в Индии я еще не получал от них писем. Тем не менее, прежде чем предпринять путешествие и Гималаи, я отправил домой в далекую Америку такое письмо:

 

Дорогие мои!

Сегодня я выезжаю выезжаю из Дели в горы, чтобы погрузиться в изучение духовной науки. Я не знаю, будет ли у меня возможность часто писать оттуда.

Пожалуйста, не волнуйтесь, если от меня какое- то время не будет писем. Разве может со мной что-то случиться, если со мной Бог?

 

Люблю вас и помню,

Ричард

 

В вагоне третьего класса я бесплатно доехал до Харидвара, откуда намеревался отправиться в Ришикеш, священный город и Гималаях, славящийся своими многочисленными ашрамами. Пока паровоз, натужно пыхтя, полз вперед, оставив позади Дели, скрывшийся из виду в клубах черного дыма, я смотрел из окна вагона на восходящее солнце и молился о том, чтобы паломничество в Гималаи открыло новую страницу моих духовных поисков.

Через несколько часов я прибыл в Харидвар, священный город на берегу Ганги, расположенный приблизительно в двухстах пятидесяти километрах к северо-западу от Нью-Дели. Оставшиеся тридцать километров до Ришикеша я прошел пешком. К тому времени я уже проглотил несколько книг, живописующих духовное величие Гималаев, и мечтал попасть туда. Теперь моя мечта наконец сбылась.

Первая встреча с гималайскими предгорьями взволновала меня до глубины души. Подножье гор покрывал густой лес, и каждое дерево, казалось, излучало умиротворение. В одиночестве шел я по лесной тропинке, охваченный радостным предвкушением. И вдруг моему взору предстала река, один вид которой вызвал у меня целую бурю эмоций. Это была Ганга Я побежал к ней и опустил ладони в ее прохладные, стремительные голубые воды. Все тело мое трепетало от восторга.

Проведя на берегу Ганги около часа, я пошел вдоль берега и вышел к «Миссии божественной жизни» — ашраму известного гималайского святого Свами Шивананды. Этот ашрам служил его штаб-квартирой и местом медитации. Свами Шивананда был духовным учителем Свами Сатчидананды, того самого «вудстокского гуру», которого я видел на конференции в Дели. Многочисленные книги Шивананды, его гуманитарная деятельность и безукоризненный личный пример принесли ему широкую известность. К этому времени я уже успел прочитать некоторые его труды и потому был очень рад оказаться в его ашраме. Зайдя в ашрам и побеседовав с последователями Свами Шивананды, я узнал, что он, прежде чем покинуть этот мир в 1963 году, оставил своим преемником Свами Чидананду Сарасвати, одного из самых выдающихся своих учеников. В данный момент тот как раз находился здесь. Я провел в ашраме несколько дней, и за это время успел пропитаться царящей там атмосферой умиротворения и покоя. Мне рассказали, что «Миссия божественной жизни» имеет ашрамы по всей Индии и что их содержат состоятельные члены «Миссии» из числа бизнесменов и коммерсантов. На четвертый день пребывания в ашраме я попросил о встрече со Свами Чиданандой, и меня проводили к нему. Его комната была очень простой, а сам Свами оказался необыкновенно дружелюбным, почтительным и скромным. Он пригласил меня сесть рядом с ним на полу.

Свами Чидананда, как рассказали мне его ученики, родился и 1916 году в Южной Индии. Он был старшим сыном очень богатого землевладельца. В двадцатилетием возрасте Свами почувствовал потребность отречься от мира и отказаться от материальных удобств ради служения Богу. Он стал помогать прокаженным: сам ухаживал за ними и строил для них хижины на просторных лужайках своего имения. В 1943 году он покинул отчий дом и поселился и ашраме Свами Шивананды в Ришикеше, где вскоре прославился как блестящий оратор.

Я посещал его лекции каждое утро. Свами был худощав, ходил с обритой головой и носил одежду шафранового цвета. Он пользовался большим уважением не только среди гималайских аскетов, но и у искателей истины с Запада. Сидя в йоговской позе, Свами читал лекцию на хорошем английском, сопровождая речь выразительными жестами. «Жизнь предназначена для осознания Бога, — подчеркивал он. — Если вы умрете, так и не осознав Бога, это значит, что ваша жизнь прошла впустую, и вы неправильно распорядились подученным от Бога бесценным даром человеческой жизни».

Он затронул распространенную проблему, с которой сталкиваются люди, занимающиеся самыми разными духовными практиками: они медитируют утром и вечером, но днем — в своей повседневной жизни — ведут себя подчас очень мелочно и эгоистично. Свами с уверенностью утверждал, что это сводит на нет все результаты их многочасовой медитации.

Он особенно подчеркивал важность развития в себе добродетелей как основы духовного роста. Свами приводил такое сравнение: чтобы сделать почву плодородной и пригодной к возделыванию, надо удалить сорняки, колючки и камни. Он учил нас, что в течение дня мы должны жертвовать собой ради других. Мораль и этика — вот корень древа йоги.

Он подчеркивал, как важна для ученика непоколебимая вера в то, что познать Бога в этот век можно с помощью джапы — повторения святых имен Бога. «Вы должны регулярно повторять имя Господа, пока не достигнете такого состояния, когда джапа будет звучать в вашем уме непрерывно, независимо то того, сидите вы или стоите, едите или пьете, гуляете или работаете, бодрствуете или спите».

Я не знал, как повторяют имя Бога, но слова Свами Чидананды запали мне в сердце. Вечером, когда мы сидели с ним на полу его освещенной светильником комнаты, окна которой выходили на Гангу и гималайскую долину, Свами вдруг стал описывать мне подробности моего путешествия. Он делал это с поразительной точностью и даже произнес вслух мои самые сокровенные мысли. Он рассказал мне, как я оставил родительский дом и почувствовал непреодолимое желание попасть в Индию, как в дороге я рисковал жизнью, чтобы добраться до этих мест. Хотя я никогда не рассказывал ему об этом, ему было все известно и так. Он щедро проливал на меня свои благословения, а я просто сидел, не в силах вымолвить ни слова Я понимал, что очень редко можно встретить человека, обладающего таким могуществом и славой, но при этом остающегося таким простым и сердечным.

Чувствуя потребность побыть одному и заняться собственным очищением, я поблагодарил Свами Чидананду и покинул ашрам. На следующее утро, сидя на берегу Ганги, я написал матери такое письмо.

 

Любимая мама!

Я пишу тебе из Ришикеша, священного города на берегу Ганги. Мне кажется, что в царящей здесь атмосфере умиротворения и покоя можно научиться очень многому.

Я занимаюсь здесь тем, чем и подобает заниматься в святом месте, хотя мне было бы непросто объяснить тебе, что именно я делал все это время. Я приехал сюда не как турист или экскурсант. Здесь я ищу собственную душу. Жизнь на Востоке разительно отличается от всего, к чему привыкли жители Америки и Европы. Здесь всё другое. Я пока не знаю, когда вернусь, но одно могу сказать точно: я очень скучаю по всем вам и по своим друзьям и с нетерпением жду встречи с вами. Но ты должна понять, что прежде мне нужно выполнить то, ради чего я приехал на Восток, — постичь истинный смысл жизни.

 

Твой любящий сын,

Ричард

Индия, Гималаи, Ришикеш, январь 1971 г.

 

Я сел в переполненную лодку, которая переправляла пассажиров на восточный берег Ганга. Рядом с лодкой, в переливающемся на солнце речном потоке, плавало множество крупных рыб. Прохладный ветерок обдувал мне лицо, и я пил его глубокими глотками, вслушиваясь в доносящийся с берега гипнотизирующий речитатив — это ученики в ашрамах декламировали священные гимны Вед. Оказавшись на другом берегу, я в одиночестве побрел вдоль реки на юг в поисках укромного места. Найдя подходящее место, я сел и погрузился в размышления. У меня было такое ощущение, что я оказался не просто в другой стране, а за миллионы километров от того мира, который знал раньше. Через несколько часов меня вывел из медитации звук чьих-то шагов. Я открыл глаза. Ко мне, сосредоточенно глядя перед собой, медленно шел святой человек. Кожа его имела золотистый оттенок, у него была седая борода и волосы до плеч. Он был облачен в развевающиеся на ветру одежды и излучал умиротворение.

Я встал, приветствуя его. Подняв на меня свои большие добрые глаза, он произнес:

«Ты не знаешь, кто я, но я тебя знаю. Я видел, как велика твоя решимость. А сейчас подари свою одежду Ганге, и я вручу тебе одеяние садху».

«Что такое садху?» — спросил я.

«Садху — это странствующий отшельник, отказавшийся от мирских привязанностей ради божественной жизни. Иными словами, садху — это монах».

На берегу священной реки он дал мне два куска тонкой белой хлопчатобумажной ткани и показал, как правильно обматывать их вокруг талии (это называлось лунги) и торса (эта часть называлась чадар).

Еще он дал мне набедренную повязку, или каупину, состоящую из двух кусков хлопковой ткани. Польщенный этими дарами, я опустил свою западную одежду в стремительные волны реки и вознес Богу молитву. Моя водолазка и джинсы исчезли в воде навсегда.

На прощание святой прошептал мне на ухо фразу, поразившую меня: «Отныне твоей матерью будет Ганга. В свой срок она сама покажет тебе это». С учетом того, что я только что написал письмо матери, его слова прозвучали как волшебный ответ.

Несколько дней спустя я пришел в Веда-Никетан — небольшой уединенный одноэтажный ашрам с дюжиной простых и скромных комнат. Обитатели ашрама, как и многие из тех, кого я тогда встречал, готовились к Кумбха-меле, самому большому религиозному празднику в Индии. Когда я услышал, что на празднике ожидается двадцать миллионов человек, я решил не участвовать в этом. В лесу недалеко от Веда-Никетана я нашел пещеру и поселился в ней. Каждое утро на рассвете я садился на берегу Ганги и всматривался в ее стремительно текущие воды. Ширина реки в этом месте достигала сотни метров, и берег был усыпан мягким серебристым песком и россыпями гладких камней. Переливаясь разными цветами, камни всевозможных размеров — от мелкой гальки до огромных валунов — напоминали сказочные драгоценные украшения. Понимая, что я недостоин сокровищ, к которым стремлюсь, я ощущал настоятельную потребность в очищении. Поэтому я решил каждый день в течение месяца с восхода и до заката молиться и соблюдать обет молчания. Я помолился о том, чтобы Бог указал мне подходящее для этого место и вдруг заметил в реке прямо перед собой гряду камней. Она образовывала нерукотворный мост к большому плоскому валуну, расположенному посреди Ганги метрах в десяти от берега. Этот камень и стал моим местом для медитации. Я садился на него и сидел весь день, окруженный со всех сторон могучим потоком Ганги. Это захватывающее зрелище помогало мне ощутить собственную ничтожность. В сумерках, по дороге в пещеру, я проходил мимо старика, который сидел на земле и продавал мелкую морковь, разложенную на куске старой мешковины. Видя меня, старик протягивал мне одну морковку. Я дал обет, что вода из Ганги и одна морковка в день будут моей единственной пищей в ближайшие тридцать дней.

Всю светлую часть суток я в полном одиночестве проводил на камне, повернувшись лицом навстречу течению. На противоположном берегу, по левую руку от меня, иногда можно было видеть какого-нибудь медитирующего йога. Справа простирались живописные предгорья Гималаев. Вершина ближайшей ко мне горы очертаниями напоминала сердце. Для меня она олицетворяла сердце Бога. Я часами смотрел на нее и думал о том, как безгранично сердце Бога, дарующее прибежище всем живым существам, как оно величественно и прекрасно. При восхождении на гору мы (оставляем позади равнину, и точно так же, если мы хотим совершить восхождение к сердцу Господа, нам нужно оставить позади все мешающие нам мирские привязанности. Искренняя духовная практика — это подъем в гору, и сколько бы трудностей ни возникало на этом пути, мы должны упорно идти вперед и не терять надежду. Гора сама поддерживает того, кто восходит на нее. Так и Господь, если мы искренни, непременно поможет нам достичь Его любящего сердца.

Вокруг меня со всех сторон раскинулась Ганга в своем зимнем наряде из сверкающих волн. Ее воды вздымались и бурлили, словно опьяненные ее же красотой. Ни один художник не в состоянии передать всю красоту хотя бы одного мгновения этого бесконечного великолепия. Река творила шедевр за шедевром и тут же уничтожала их. Я извлек из этого важный урок: все прекрасные явления этого мира преходящи. Здесь нет ничего постоянного. С каждым мгновением окружающая нас природа претерпевает изменения. Мать-Ганга, как и природа в целом, вечна, однако век ее творений недолог. Точно так же неумолимо разрушается все то, чем мы дорожим в этом мире. Нам не удастся ничего сохранить навсегда. Но если мы сумеем оценить красоту глубинного течения истины, то под бушующими на поверхности волнами радости и горя нам откроется совершенно иная реальность. Я сидел посреди реки, словно ее прилежный ученик. Ганга берет начало высоко в Гималаях и неостановимо течет к океану. На пути ей встречаются многочисленные препятствия — поваленные деревья, огромные камни и даже скалы, но ничто не в силах остановить ее течение. Она легко преодолевает все преграды, протекая над ними, под ними или обтекая их. Мать-Ганга учит нас, что, если мы хотим достичь успеха, нам нужно так же упорно стремиться к поставленной цели, невзирая на неизбежные препятствия, которые, как камни, пытаются преградить путь течению реки жизни. Мы должны огибать их и никогда не сдаваться. Бог поможет найти выход из любой ситуации.

Сидя на камне, я представлял себе, что вижу перед собой не просто речной поток, а реку жизни. Когда находишься в водовороте, трудно избежать его влияния, но если сидеть на берегу, то можно наблюдать за течением со стороны. Так мать-Ганга показала мне, что, если научиться отходить в сторону от своего эго, беспокойного ума, чувств и окружающего мира и вглядываться в поток жизни, можно обрести подлинную мудрость. На закате я возвращался в свою лесную пещеру и там размышлял над откровениями, которые мне подарил этот день.

Однажды я задумался об истории этого края, насчитывающей многие миллионы лет. Когда-то здесь процветала духовная цивилизация ариев. Затем эти земли ненадолго покорил Александр Македонский. После него в Северную Индию вторглись мусульманские завоеватели и правили ею несколько столетий, пока их не изгнали англичане. А тех, в свою очередь, изгнало из Индии национально-освободительное движение во главе с Махатмой Ганди и Субхашем Чандрой Боузом. Свобода и рабство, война и мир, политические победы и поражения сменяли друг друга, подобно временам года. Но неподвластная времени мать-Ганга невозмутимо несла свои воды к океану. Истина тоже всегда остается неизменной. Какие бы драматические события ни происходили в этом мире, ничто не может нарушить течения истины.

Мимо меня по реке проплывали листья, цветы, вырванные с корнями деревья и даже трупы людей и животных. Любой из этих предметов, размышлял я, может достичь океана, если будет держаться стремнины. Однако со временем многие из этих вещей течение выбросит на берег, и их движение вперед прекратится. Духовный путь и духовного учителя можно сравнить с потоком воды в Ганге, а предметы, плывущие по ней, можно уподобить ученикам. Если ученик с верой отдастся потоку духовного учения, его волны принесут ученика в океан духовной истины. Однако на берегах реки ученика подстерегают многочисленные соблазны. В поисках комфорта и счастья некоторые ученики выходят из потока, несущего их к заветной цели. Далеко не все искатели истины остаются верными ей, однако те, кому посчастливится остаться в потоке, в конце концов достигают океана просветления. Снова и снова я задавался вопросом: Кто мои учителя? Смогу ли я остаться верным истине?

Ранним утром, за несколько минут до восхода, я смотрел на Гангу, неустанно несущую свои воды, и мысленно рисовал себе весь ее путь от истока до устья. Океан звал, и каждая капля воды в потоке упорно стремилась к нему, своей конечной цели, находящейся пока еще так далеко. Мать-Ганга учит меня терпению и настойчивости, которые необходимы мне, чтобы всегда следовать зову своего сердца.

Ни на мгновение я не переставал думать о том, что же заставило меня отказаться от многообещающего будущего и в одиночестве медитировать на камне посреди Ганги, добровольно соблюдая строгий пост. К чему были эти крайности, присущие разве что одержимым? Но уже в то время мне было ясно, что не я сам сделал этот выбор. Я чувствовал таинственную руку судьбы, незримо подталкивающую меня вперед.

 

Одним прохладным зимним днем, когда я сидел в медитации, нежные мелодии губной гармоники зазвучали в моей голове, отодвинув все остальное на задний план. Мое внимание полностью переключилось на эту воображаемую музыку. На подмостках моего ума шел концерт за концертом. Вдруг меня охватила тоска по моей любимой гармонике, на которой я не играл с тех самых пор, как приехал в Индию. Каждый день, с восхода солнца и до заката, я проводил на облюбованном мною камне. Но сегодня все было иначе. Повинуясь непреодолимому порыву, я ушел с берега реки в пещеру, чтобы поиграть на гармонике.

Стоило мне поднести ее к губам, как со мной произошло что- то необычное. Неведомая сила заставила меня вернуться к реке. При этом мое желание сыграть на любимом инструменте росло с каждым шагом. Преодолев вброд бурные воды Ганги, я взобрался на свой камень и, как и прежде, сел на его прохладную шероховатую поверхность. Но сегодня у меня в руках была гармоника, и мое сердце переполняло такое сильное чувство любви, что от него трепетало все тело. Разве может обычный музыкальный инструмент из металла и дерева вызвать такие чувства? Эта гармоника была моим самым близким другом, ей я изливал свои самые сокровенные чувства. Мы были так близки, что я шептал ей свои тайны, о которых, кроме меня, знал лишь Господь. А гармоника перекладывала мои радости, печали и мечты на ноты сладостных мелодий. Со временем мы так сыгрались, что наш дуэт звучал как неповторимый диалог исполнителя и инструмента. Во многом мы походили на двух влюбленных.

И теперь, словно ревнуя меня, гармоника требовала к себе внимания. Я задумался, этого ли я хочу от своей жизни? Я посмотрел на далекие горные вершины, и тихая печаль коснулась моего сердца. Я понял, что верная спутница превратилась в препятствие на моем пути. Стоя на камне, я долго всматривался в глубокие синие воды Ганги. Потом я перевел взгляд на свою гармонику, понимая, что другой такой не найду нигде. Расчувствовавшись, я обратился к своей неизменной спутнице, на этот раз со словами: «Дорогая моя, спасибо тебе за то, что ты всегда была со мной. Когда мне было больно и одиноко, в тебе я черпал утешение и отраду. Как терпеливо ты выслушивала мои откровения и слагала из слов, которые я не мог произнести, мелодии, волновавшие сердца людей». Сказав это, я расплакался.

Затем я снова обратил взор к священной реке и взмолился: «О мать-Ганга, отдавая тебе самое дорогое, я хочу тем самым вручить Богу свое недостойное сердце. Пожалуйста, прими мое подношение».

Обеими руками я прижал гармонику к сердцу, а затем с размаху кинул в воду. Описав в воздухе дугу, словно в замедленной съемке, она упала в реку. От прощального всплеска сердце мое сжалось — моя верная спутница навсегда скрылась в водах Ганги.

 

Свои самые ценные дары жизнь порой преподносит нам весьма неожиданным образом. Одни называют это случайностью, другие — кармой, или судьбой, а третьи полагают, что это вмешательство Самого Бога. Однажды днем, когда шум течения Ганги отвлек меня от медитации, мне вдруг показалось, что ее могучие и в то же время ласковые волны поют гимн мудрости и любви. Очарованный этой сладостной песней, я сидел и непроизвольно вслушивался в нее. С тех пор, с утра и до вечера, я просто сидел и слушал песню реки. Это стало моей ежедневной медитацией.

Несколькими днями позже я сидел на прохладном зимнем ветру и смотрел на гималайское небо. По безбрежному сапфировому небосводу плыли ватные молочно-белые облака А прямо подо мной бурлил и пенился речной поток. Шум реки звучал симфонией, освобождавшей меня из рабства моих мыслей. В песне реки мне слышались тысячи божественных голосов, поющих в унисон священный слог «Ом». Этот звук пленил меня.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.041 сек.)