АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА В ГРУППЕ I

Читайте также:
  1. F Продолжение выполнения задания
  2. F Продолжение выполнения задания
  3. F Продолжение выполнения задания
  4. F Продолжение выполнения задания
  5. II звено эпидемического процесса – механизм передачи возбудителей.
  6. II. Принципы процесса
  7. II. УКАЗАНИЯ ПО ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПРОЦЕССА
  8. II. УКАЗАНИЯ ПО ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПРОЦЕССА
  9. II. УКАЗАНИЯ ПО ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПРОЦЕССА
  10. II. УКАЗАНИЯ ПО ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПРОЦЕССА
  11. II. УКАЗАНИЯ ПО ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПРОЦЕССА
  12. II.1.2. Сравнительный анализ гуманистической и рационалистической моделей педагогического процесса

 

5 .1. Ненависть к неоправданно суровой матери

 

Первый сеанс с группой I был описан детально; в дальнейшем в описании терапевти­ческого процесса я ограничусь только наиболее значи­мыми его аспектами.

Женщины из группы I продолжали развивать тему ненависти к мужчинам, открытую на первом сеансе. На четвертом сеансе подолгу молчавшая программистка нарекла эту ненависть «праведным гневом». Основа­нием для подобных чувств явилась слабость мужчин, которую персонифицировал друг журналистки — инва­лид и импотент. Вместе с тем женщин убеждало в их правоте поведение мужчин из группы I, которые с жен­ской беспомощностью ожидали помощи от руководи­теля. Однако начиная с десятого сеанса ситуация реши­тельно изменилась. Мужчины, выглядевшие теперь посвежевшими, высказали ряд упреков в адрес женщин и, по всей видимости, сформировали что-то вроде закрытой коалиции. Господин Момберг засучил рукава

и бросился на защиту мужчин, униженных и оскорб­ленных пациентками, некоторые из которых, в част­ности симпатичная работница и журналистка, пользуясь отсутствием своей второй половины, отводили душу, непрестанно ругая своих мужчин. Впоследствии к ним присоединилась госпожа Мюллер, рассказавшая о своем приятеле. К двадцать второму сеансу женская фракция, созданная одной пациенткой, пополнилась благодаря госпоже Шнейдер, тридцатитрехлетней домохозяйке; она жаловалась на депрессии и сердечные недомогания и полностью разделяла воинствующее настроение остальных пациенток, поскольку скрытой причиной ее депрессии была бессознательная злость к мужу, олице­творявшему для нее отца. Однако мужчины все равно брали верх, и это вызывало у женщин тревогу. Госпожа Мюллер рассказала о том, что во сне ее преследовал страх: ей казалось, что ее может убить какой-то муж­чина. У госпожи Шлее участились мигрени и голово­кружения. Возрастала нервозность госпожи Ферстер. Новая пациентка — госпожа Шнейдер — была не в состо­янии сориентироваться в столь напряженной обстановке. Тем не менее к сороковому сеансу женщины возвратили себе утраченные позиции, и пришел черед мужчин испы­тать страх, связанный с таким превосходством. Госпо­дина Пашке некоторое время беспокоили боли в сердце, у господина Момберга снизилась до критического уров­ня половая потенция, господин Гетц временно оказался почти нетрудоспособным. К пятидесятому сеансу ситуа­ция изменилась. Убедившись в безнадежности борьбы между мужчинами и женщинами, пациенты переадре­совали свою агрессию руководителю группы Зачин­щиком оказался господин Гетц, который обвинил меня в том, что я забочусь только об одном — как бы полу­чить от пациентов побольше денег, просиживаю штаны

и посмеиваюсь, как болван, хотя прекрасно знаю, как нелегко приходится господину Гетцу, изнуренному работой, переживающему в отношениях с девушками одно разочарование за другим и не способному на чем-либо сосредоточиться. Полагаю, он хотел сказать, что я подвергаю его прессингу. Я был для господина Гетца бездельником, получающим деньги за молчание, отме­няющим и заканчивающим сеансы по собственному про­изволу и не обращающим ровным счетом никакого вни­мания на потребности пациентов. Он требовал от меня отчета о проделанной работе. Он желал, чтобы я объяс­нил ему, почему я выбрал для участия в групповой тера­пии именно этих пациентов. Чувствуя себя в моей группе подавленным, он потерял надежду решить свои проблемы. Остальные мужчины более или менее согла­сились со словами господина Гетца. Они тоже чувство­вали себя подавленными и воспринимали меня и журна­листку, добровольно возложившую на себя обязанности моего «ассистента», как отца и мать, которые манипу­лируют своими детьми, словно марионетками, барахта­ющимися на нитях кукловода. Интерпретируя данную реакцию, я обратил внимание пациентов на состояние господина Гетца. На мой взгляд, подавленность, кото­рую ощущал господин Гетц в связи с присутствием в группе руководителя, госпожи Ферстер и других жен­щин, была вызвана подобным ощущением, испытанным им в детстве по вине матери и сестры, не позволявших ему, по его выражению, «и слова сказать», а равнодушие со стороны мужчин, участников групповой терапии, напоминало ему о том, что в детстве его сторонились сверстники. Очевидно, раздражение господина Гетца было вызвано тем, что, находясь в обществе руководи­теля, госпожи Ферстер и равнодушных к нему паци­ентов, он волей-неволей реанимировал свои детские

переживания, воссоздавал прежнюю ситуацию. На более глубоком уровне руководитель персонифициро­вал для господина Гетца идеального отца, которого он лишился, когда ему шел первый год. В душе господин Гетц был склонен приукрашивать своего отца, несмотря на то, что этот человек ничем не помог ему в детстве, когда он изнывал от репрессивного воспитания матери и сестры и нуждался в поддержке.

Несмотря на то, что остальные пациенты испытывали другие чувства, их состояние также отражало характер­ные для каждого пациента детские переживания, пов­торное оживление которых было неминуемо, поскольку в них коренилась причина страданий пациентов. Для госпожи Шлее я был олицетворением матери, которая предоставила дочери самой решать свои проблемы с мужчинами. Отличительной чертой подобной матери была скорее ненадежность, чем властность. Она смот­рела сквозь пальцы на то, что мужчины, которые начали донимать девушку в юном возрасте из-за ее привлека­тельности, использовали ее в сексуальных целях и затем бросали на произвол судьбы. Стоило мужчинам, прини­мавшим участие в групповой терапии, заговорить на половые темы, как она начинала видеть в них повес и бабников, у которых лишь одно на уме: схватить жен­щину, добраться до ее тела, затащить ее в постель, не обращая внимания, хочет она этого или нет, и без еди­ного намека на нежность и привязанность.

В дальнейшем реакция других пациентов также ука­зывала на повторное оживление конфликта с неоправ­данно суровой матерью, которую персонифицировал в данном случае руководитель группы. Госпоже Мюллер приснилась ее умершая мать, за которой она самоотвер­женно ухаживала, когда та была тяжело больна, несмот­ря на то, что ее не любила. Отчетливее всего данный

конфликт проявился на примере госпожи Шнейдер, матери двоих детей. Преодолев стыд, она, после некото­рых колебаний, созналась, что, в сущности, ненавидит своих детей и при случае не отказывает себе в удовольст­вии их наказать. После подобного заявления, госпожа Шлее решилась на шестьдесят восьмом сеансе поведать о том, что она тоже ненавидит своего ребенка, которого она не желала, поскольку он появился на свет в резуль­тате связи с нелюбимым мужчиной. Ключевым звеном моей интерпретации на этой длительной стадии группо­вого процесса был акцент на отношение матери к ребенку, которое, во-первых, проецировалось пациентами на руко­водителя группы, во-вторых, на манеру пациентов обра­щаться с собственными детьми и, в-третьих, сводились к тому, как с ними обходились их матери.

Начиная с пятого сеанса данный конфликт занял центральное место в состоянии почти всех участников группы (кроме молодого человека с бородой), включая нового пациента, господина Гартлауба, тридцатидвух­летнего инженера, который с детства страдал заика­нием, а в последнее время жаловался на профессиональ­ные проблемы, утомление, мигрени, бессонницу и при­ступы беспричинного страха.

На меня обрушился град упреков и протестов, причи­ной которых явилась моя пассивность. Пациенты бессо­знательно воспринимали меня как существо бездушное, безразличное и неуязвимое. Бессознательно они желали моей смерти, ощущали вину за подобное желание и боя­лись, что смерть руководителя группы отнимет у них последнюю надежду получить помощь. Судя по всему, подобные желания возникли как следствие оживших воспоминаний о своих матерях, которые относились в детстве к каждому пациенту с неоправданной суро­востью. Поэтому в группе случались периоды полной

гармонии, когда пациентам хотелось сплотиться (шесть­десят восьмой сеанс), когда они выражали стремление к нежности (семьдесят второй сеанс), рассчитывая на понимание со стороны мужчин, достигнувших к тому времени достаточно высокой степени эмпатии, а именно со стороны господина Пашке и господина Момберга.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.003 сек.)