АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ИНТЕГРАЦИОНИЗМ

Читайте также:
  1. II Философский модуль.
  2. III. Анализ изобразительно-выразительных средств, определение их роли в раскрытии идейного содержания произведения, выявлении авторской позиции.
  3. АВТОРЫ: Чижиков В. М., Чижиков В. В.
  4. АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП В ПСИХОЛОГИИ РАЗВИТИЯ
  5. Билет 33 Межъязык. модель овл. ИЯ
  6. В чем выражается вербальная форма этикета?
  7. ВОСПИТАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА В ЯПОНИИ
  8. Действия в современном мире»
  9. Динамика мобильности профессиональных групп по доходам.
  10. Для всех специальностей
  11. Изменения гендерных ролей и стереотипов в современной культуре. Проблемы современной семьи и брака
  12. Индивидуальные источники.

П. А. Сорокин.
СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ДИНАМИКА И ЭВОЛЮЦИОНИЗМ 1

1 S о г о k i n P. Sociocultural Dymanics and Evolutionism // Twentieth Century Sociology. N.Y., 1945. P. 96—120 (Перевод Л. Гурьевой)

I

Сдвиг в изучении «что» социокультурных изменений.

I. XIX век. Наши сегодняшние представления о социокуль­турной динамике значительно отличаются от представлений, бытовавших в XVIII и XIX веках. Мы до сих пор пользуемся термином О. Конта «социальная динамика», но подразумеваем под этим нечто отличное от того, что имели в виду Конт и предста­вители общественных и гуманитарных наук в XIX веке. В социо­логии, общественных и гуманитарных науках XX века по сравнению с общественными и гуманитарными науками двух предшествующих столетий произошел значительный сдвиг в изу­чении «что», «как» и «почему» социокультурных изменений и их единообразия.

Социокультурное изменение представляет собой сложный многоплановый процесс. Оно имеет множество различных аспек­тов, каждый из которых может стать самостоятельным предметом исследования социальной динамики, и внимание исследователей может быть сосредоточено то на одном, то на другом его аспекте. Аспекты социокультурного изменения, находящиеся в центре внимания сегодня, уже не те, что интенсивно изучались в XVIII и XIX веках. Общественнонаучная мысль XVIII—XIX веков была занята большей частью изучением разнообразных линейных тенденций развития, разворачивающихся во времени и в про­странстве. Она оперировала главным образом понятием человече­ства вообще и стремилась отыскать «динамические законы эволюции и прогресса», определяющие магистральное направле­ние человеческой истории. Сравнительно мало внимания уделя­лось социокультурным процессам, повторяющимся в пространстве (в разных обществах), во времени или в Упространстве и во времени. В противоположность интересу, доминировавшему в XVIII и XIX веках, главный интерес философии, общественных и гуманитарных дисциплин в XX веке сместился в сторону изучения социокультурных процессов и связей, остающихся неизменными везде и всегда или повторяющихся во времени и пространстве или во времени и в пространстве ритмов, флуктуации, осцилляции, «циклов» и их периодичности. Таково главное отличие в изучении «что» социокультурного изменения в XX веке по сравнению с предыдущими двумя столетиями. Попытаемся кратко прокомментировать этот сдвиг.

В XVIII и XIX веках подавляющее большинство ученых, философов, представителей общественных и гуманитарных наук твердо верили в существование вечных линейных тенденций изменения социокультурных явлений. Основное содержание исто­рического процесса заключалось для них в развертывании и все более полной реализации этой «тенденции прогресса и эволюции», стабильной «исторической тенденции» и «закона социокультурно­го развития». Одни изображали эти тенденции в виде прямой линии, другие — в виде «спирали», третьи — в виде волно­образной линии разветвления с небольшими временными возвра­щениями в исходное положение. Это все лишь разновидности концепции поступательного развития как основы социокультурно­го процесса2. Поэтому главной целью и главной заботой естествоиспытателей, философов, представителей общественных и гуманитарных наук в эти столетия были отыскание и описание этих «вечных законов прогресса и эволюции» и разработка основных стадий, или фаз, которые проходит этот процесс, все более полно реализуясь во времени. На отыскании, описании и подтверждении существования тенденций и соответствующих им стадий были сосредоточены усилия биологии и социологии, философии, истории, социальной философии и других обще­ственных и гуманитарных наук XIX века. Хотя, например, в истории эти тенденции занимают сравнительно немного места, в самом изложении исторических событий, однако, они служат как бы путеводной звездой, принципом обоснования при упорядочении и интерпретации конкретного фактического материала. В этом смысле вся общественная мысль XVIII и XIX веков отмечена верой в линейные законы эволюции и прогресса.

В физико-химических науках эта вера выразилась в появлении и быстром утверждении принципа энтропии Карно-Клазиуса как вечного и необратимого направления изменения в любой термоди­намической системе3, включая Вселенную.

2 О четырех разновидностях линейных концепций социокультурного изменения см. мою книгу: Social and Cultural Dynamics. N. Y., 1937. Vol. I. Chap. 4.

3 Об энтропии см.: С 1 a u s i u s R. Le second principe Fondamental de la theorie mecanique de chaleur // Revue des cours scientifique. Paris, 1868. P. 158; Duhem P. L'evolution de la mecanique. Paris, 1902; Poincare H. Thermodynamique. Paris, 1892.

 

В биологии господство этой точки зрения проявилось в откры­тии и всеобщем принятии «закона эволюции», почти единодушно толкуемого как линейная тенденция в прямолинейной, спирале­видной, разветвляющейся и других разновидностях прогрессивно­го нарастания дифференциации и интеграции; перехода от простого к сложному, от «низшего к высшему», от «менее совершенного к более совершенному», «от амебы к человеку», от рефлексов и инстинктов к рассудку и разуму, от отдельного индивида к семье, племени, современному государству; и также в убеждении, что несмотря на узколобых и реакционных политиков, не мы, так наши потомки увидят весь человеческий род объединенным в «Сообщество наций», «Всемирную федерацию». «Весь ход эволюции характеризуется непрерывным исчезновением менее приспособленных и выживанием более приспособленных... устранением антисоциального и ростом специализации и коопе­рации»4. Линейная интерпретация биологической и социальной эволюции была до сих пор и остается (пусть и не столь явной сегодня) главной догмой биологии.

То же самое справедливо и в отношении концепции социокуль­турного изменения, господствовавшего в философии, социальной философии, философии истории XVIII и XIX веков. Типичны в этом смысле концепции Гердера, Фихте, Канта и Гегеля. И Гердер и Кант видели главную тенденцию исторического процесса в прогрессивном сокращении насилия и войн, стабиль­ном расширении сферы мира и росте справедливости, разума и нравственности5. Для Фихте человеческая история в целом представляет собой последовательность 5 стадий — все более полную реализацию свободы, истины, справедливости и красоты. По Гегелю, основное направление исторического процесса заклю­чается в прогрессирующем росте свободы от свободы для никого на заре человеческой истории, через стадии свободы для одного, свободы для некоторых и кончая свободой для всех6.

4 Conk I in P. The Direction of Human Evolution. N.Y. 1925. P. 15, 17, 75, 78. Теория биосоциальной эволюции Конклина вполне типична для концепции биологической эволюции, преобладавшей в XIX и частично в XX веке. Так же линейно, но, правда, не столь антропоморфно биологическая эволюция понималась и рядовыми биологами XIX века. Согласуются с таким пониманием и формулы эволюции Милн-Эдвардса, К.фон Баэра, Герберта Спенсера и Э. Геккеля. Близки к ним и теории биологической эволюции Дж.А.Томпсона, Дж.С.Хаксли, С.Л.Мор­ гана, сэра А.С.Вудворда и даже многих биологов XX века. Они не только являют­ ся линейными, но и отождествляют эволюцию с прогрессом. Ср.: Haeckel E. Prinzipen der generellen Morphologie. Tuebingen, 1906; Smuts J. C. Holism and Evolution. N.Y., 1925; и материалы двух симпозиумов по эволюции:
Greation by Evolution. N.Y., 1928 и Evolution in the Light of Modern Knowledge. N.Y., 1925.

5 Herder I. Outlines of a Philosophy of the History of Man. London, 1803; Kant I. The Idea of a Universal History on a Cosmo-Political Plan. Hanover, 1927.

6 Fichte I. Characteristics of the Present Age. 1804; Hegel G. Philosophy of History. New York; London, 1900.

 

 

Для социологии и социальной философии XIX века показа­тельны общие теории социальной динамики Тюрго, Кондорсе, Бурдена, Сен-Симона, Конта и теория эволюции Герберта Спенсера. Для Конта весь исторический процесс есть последова­тельный переход человеческого мышления, культуры и общества от теологической стадии к метафизической и затем к позитивной.

Поэтому «социальная динамика» Конта вряд ли может иметь дело с какими-либо повторяющимися социокультурными процессами, она целиком посвящена выведению и подтверждению его «закона трех стадий». «Социальная динамика» Спенсера представляет собой простое приложение его формулы эволюции-прогресса, согласно которой весь социокультурный универсум переходит со временем из состояния неопределенной бессвязной однородности в состояние определенной согласованной разнородности с расту­щей дифференциацией и интеграцией человеческой личности, культуры и общества7.

Находясь во власти таких линейных представлений о социо­культурном изменении, большинство социологов и ученых-обществоведов XIX века сводили изучение динамики социо­культурных явлений даже в чисто фактографических исследовани­ях главным образом к выявлению и определению различных линейных тенденций, последовательных стадий развития, истори­ческих тенденций и законов эволюции исследуемых явлений. В результате большинство открываемых ими «единообразий изменения» приобретало линейный характер. Вот лишь несколько тому примеров8. Теория Фердинанда Тенниса, согласно которой человечество со временем переходит от объединений типа Geme-inschaft9 к объединениям типа Gesellschaft10, является линейной теорией.

7 Conte A. Cours de philosophie positive. Vol. 1. Paris, 1877. P. 8,ff и остальные тома; о теориях его предшественников см.: Mat his R. La loi des trois etats. Nancy, 1924. См. также: Spencer H. First Principles. London, 1870. Chap. 22 et passim; Principles of Sociology. London, 1885. 3 Vols. Несмотря на то что спенсеровская формула эволюции-прогресса включает и противоположный эволюции процесс разложения, Спенсер опускает этот аспект при рассмотрении социокультурной эволюции-прогресса. Такое пренебрежение этим противоположным процессом весьма симптоматично для всего направления.

8 Библиографию работ всех упоминаемых авторов см. в моих кн.: Contemporary Sociological Theories. N. Y., 1928, Social and Cultural Dynamics (все четыре тома). Воспроизведение такой обширной библиографии в этой короткой статье заняло бы слишком много места.

9 Общность (нем.).

10 Общество (нем.).

 

Теория постепенной эволюции от общества, основанного на «механической» солидарности, к обществу, основанному на «органической» солидарности, сопровождающейся заменой «ре­прессивного» права «реституитивным», тоже линейная теория. К разряду линейных относится и социальная динамика Лесте­ра Ф.Уорда, постулирующая нарастающий с течением времени телеологический, кругообразный, искусственны», самонаправляю­щийся и самоконтролирующийся характер человеческой адапта­ции; и динамика «убывающего влияния физических законов и возрастающего влияния психических законов» Г. Т. Бокля; и законы перехода обществ от «простых» к «составным» («двух-, «трехсоставным» и т.д.) Герберта Спенсера и Дюркгейма. Не менее линеен и сформулированный Д. Новиковым закон эволюции борьбы за существование: от самых ранних форм кровавого «физического истребления» к менее кровавой «экономической» борьбе, а затем к политической борьбе и от нее к последней бескровной форме чисто «интеллектуального» соревнования; и разделяемая десятками обществоведов точка зрения на историю как на прогрессивное увеличение сферы мира и сокращение сфер войны; сформулированный А. Костом закон пяти стадий эволюции социальных структур от «Burg» к «City», «Metropolis», «Capitol» и, наконец, к «World Center of Federation» и «закон высоты» П. Мужелля, согласно которому наиболее крупные поселения и города основываются со временем на все меньших и меньших высотах; и подобные представления об исторических тенденциях движения цивилизаций на запад, на восток или на север, разделяемые разными авторами; и утверждаемое А. Гобино историческое движение от чистых и неравноценных рас к сме­шанным и равноценным с вырождением «человеческого стада, застывшего в своем ничтожестве»; и конец человеческой цивили­зации как последний пункт этого движения;' и сформулиро­ванный Л. Винарским закон социальной энтропии, ведущей ко все большему социокультурному выравниванию каст, социальных групп, классов, рас и индивидов и в конце концов — к безжизнен­ному социокультурному равновесию и концу человечества; и извечная тенденция ко все более глубокому и полному равенству, понимаемая как положительное направление истории (в противоположность ее пониманию как смерти общества и культуры), отстаиваемая множеством социологов, антрополо­гов, политологов, этиков, философов и историков. Даже теории социальной динамики Е. де Роберти и Карла Маркса были не вполне свободны от этого линейного «наваждения» XIX века: если сам Маркс не дал ясно очерченной теории последовательных стадий социальной эволюции, то тем не менее он постулировал одно-единственное эсхатологическое направление истории: тенден­цию к социализму как конечной стадии социального развития человечества. Его последователи, начиная с Энгельса, Бебеля и Каутского и кончая Г. Куновом и целым легионом менее выдающихся марксистов, изобрели целый ряд исторических законов эволюции — экономических, политических, ментальных, религиозных, семейных и других социокультурных явлений с соответствующими стадиями развития.

Как и Маркс, Е. де Роберти и некоторые другие ученые не слишком стремились изобретать разнообразные извечные тенден­ции и стадии развития, но даже они считали основной тенденцией исторического процесса рост концептуальной мысли в одной из четырех ее форм (научной, философской или религиозной, эстетической и рационально-прикладной), как их сформулиро­вал Е. де Роберти. Г. де Гриф, как и многие другие политологи, исходил из тенденции политической эволюции, направленной от ранних режимов, основанных на силе, к общественной организа­ции, основанной на свободных договорных отношениях. Направле­ние движения от «состояния войны» к «культурному состоянию», указанное Г. Ратценхофером и Албионом Смоллом, или противо­положное, как у П. Лилиенфельда,— от раннего типа децентрали­зованных и неуправляемых политических групп к режимам централизованного, автократического и организованного полити­ческого контроля; или направление социального развития, по Л. Т. Хобхаузу: общество, основанное на родстве; общество, основанное на власти, и, наконец, конечная стадия — общество, основанное на гражданстве; или у Ф. Гиддингса: «зоогеническая, антропогеническая, этногеническая и демогеническая» стадии социокультурного развития (последняя стадия в свою очередь делится на несколько линейных подстадий: военно-религиозную, либерально-легальную и экономико-этическую — все эти теории являются разновидностями концепций линейного развития, боль­шое число которых было предложено обществоведами XIX и нача­ла XX века. К ним вполне могут быть отнесены десятки описанных социологией и антропологией, историей и правом тенденций эволюции семьи, брака и родства — все эти отношения имеют однообразные стадии развития: от промискуитета «первобытных» половых отношений к моногамной семье (проходя 3, 4 или 5 стадий в зависимости от воображения таких авторов, как Дж. Бахофен, Дж. Ф. Макленнап, сэр Джон Люббок, Ф. Энгельс, А. Бабель, Л. Г. Морган и многие другие); от патриархальной семьи — к родственной семье, основанной на равенстве полов; от патрилинейной к матрилинейной системе наследования и родства или наоборот; от равенства к неравенству полов или наборот — предлагались все возможные направления развития.

В этих и других общественных и гуманитарных науках громогласно «открывались» все новые и новые вечные историче­ские тенденции и их стадии развития: от фетишизма или тотемизма к монотеизму и иррелигиозности; от религиозных и магических суеверий к рациональному научному мышлению; от этической дикости к разумному нравственному человеку; от первобытного уродства к возрастающей и совершенствующейся красоте и т.д. и т.п. Ученые, работавшие в области политических наук, без колебаний формулировали целый ряд разнообразных «законов прогрессивной политической процесс-эволюции»: от «автократической монархии к демократической республике» или наоборот (в зависимости от политических симпатий ученого); от прямой демократии к представительной демократии или наоборот; от первобытной анархии к централизованному управлению или наоборот; от «правительства силы» к правительству общественно­го служения»; и каждое направление — с последовательными промежуточными стадиями, определенным образом сменяющими друг друга в более или менее единообразной последовательности. И в экономике многие выдающиеся мыслители были заняты экономическими тенденциями развития и стадиями, которые должны проходить, как они полагали, все народы. Стадии экономического развития, по Ф. Листу: варварская, пастушеская, земледельческая, земледельческо-промышленно-коммерческая; теория трех стадий Б. Хилдебранда: Naturalwirtschaft", Geld-wirtschaft12, Greditwirtschaft13; закон 3 стадий Карла Бучера: натуральное хозяйство, город и национальная экономика; теория 5 стадий Густава Шмоллера могут служить типичными примерами таких линейных «экономических динамик». Экономическая наука прошлого века также линейно рассматривала и экономическую эволюцию от коллективного сельского хозяйства к индивидуально­му или наоборот; от первобытного коллективизма к капиталисти­ческому индивидуализму или наоборот и т.д., вплоть до еще более частных тенденций, якобы имеющих место в процессе экономиче­ского изменения.

Такая же линейная концепция исторического изменения господствовала в археологии и истории. Если в фактологических работах при непосредственном изложении исторических событий обсуждение тенденций, направлений и законов эволюции-прогрес­са не занимало много места, то такие тенденции и законы (разделяемые социологами и историками) служили путеводными звездами и полномочными принципами организации хаотического материала и особенно его интерпретации. Археологический и исторический «закон технологической эволюции» с его стандар­тизированными стадиями — Палеолит, Неолит, Медный, Бронзо­вый, Железный и Машинный век — лишь один из линейных законов, которым историки руководствуются как фундаменталь­ным принципом при упорядочении материала. Другим таким принципом является и сама линейно истолкованная идея прогрес­са, послужившая действительным основанием для большей части исторических трудов XIX века. От этой идеи не были свободны даже авторы явно описательных работ, открыто выступавшие против «философствования» в истории. Типичным примером тому служит «Кембриджская Новая история», на одной из первых страниц которой, несмотря на антипатию ее авторов и редакторов ко всякой философии истории, мы читаем: «Мы хотим открыть непреходящие тенденции.... Мы принимаем прогресс в человече­ских отношениях как научную гипотезу, в соответствии с которой должна быть написана история. Этот прогресс неизбежно должен быть направлен к какой-то цели»14. Вряд ли стоит добавлять, что и в других якобы чисто фактологических повествованиях историки XIX века, начиная с Моммзена, Л. фон Ранке, Ф. де Куланжа, Ф. Гизо и кончая авторами «Кембриджской Новой истории», действительно сформулировали множество линейных законов эволюции во всех областях социальной и культурной жизни15.

 

11 Природно-хозяйственная (нем.).

12 Денежно-хозяйственная (нем.).

13 Кредитно-хозяйственная (нем.).

14 Cambridge Modern History. Pop. ed. N.Y., 1934. Vol. 1. P. 4. Эта работа, заметьте, была написана в XIX веке. Современный пример, Fischer H. History of Europe. London, 1905, где заявление: «на страницах истории черным по белому написано «прогресс» (Vol. I. P. VII), противоречит провозглашенному неприятию исторических генерализаций.

15 Так, в уже цитированной выше «Кембриджской Новой истории» читаем: «Практическое применение научных знаний будет расширяться и... грядущие века станут свидетелями безграничного роста власти человека над природными ресурсами и разумного использования их на благо человеческого рода» (Vol. XII. Р. 791]

 

Итак, социологии, другим общественным, философским и даже естественным наукам XIX века центральная проблема физической, биологической и социокультурной динамики казалась очень простой — следовало лишь отыскать и описать линейные тенден­ции, которые якобы разворачиваются во времени. В области социокультурных изменений задача упростилась невероятно: все было сведено к построению главной линии развития — прямой, волнообразной, ветвящейся или спиралеобразной, ведущей от «первобытного» человека, общества, культуры к современным. Вся история была расписана как школьная программа, по которой «первобытный» человек или общество — первоклассник — закан­чивает начальную школу, затем среднюю (или проходит другие ступени, если их в классификации больше 4) и, наконец, оказывается в выпускном классе, который называется «позити­визм», или «свобода для всех», или еще как-нибудь в зависимости от фантазии и вкусов автора.

2. XX век. Уже в XVIII и XIX веках изредка раздавались голоса, остро критиковавшие эту догму и предлагавшие иные теории социокультурной динамики. В XX веке эти голоса умножились и, наконец, возобладали. Первым результатом этого изменения стала все расширяющаяся критика положений линей­ной теории социокультурного изменения и линейных законов, сформулированных биосоциальными науками прошлого столетия. Эта критика имеет под собой как логически», так и фактологиче­скую почву.

Критиковавшие логику линейных теорий показали, что, во-первых, линейный тип изменения лишь один из многих возмож­ных; во-вторых, для того чтобы линейное движение или изменение было возможно, изменяющийся объект должен либо находиться в абсолютном вакууме и не испытывать воздействия внешних сил, либо действие этих сил на протяжении всего процесса изменения должно быть скомпенсировано, т.е. эти силы должны находиться в таком «замечательном равновесии», чтобы они могли нейтрали­зовать друг друга в каждый момент времени и, таким образом, позволить изменяющемуся объекту двигаться в одном направле­нии, будь это движение прямолинейным, спиралеобразным или колебательным.

Очевидно, что реализовать обе эти предпосылки практически невозможно; даже «материальная точка» в механике никогда не движется ни в абсолютном вакууме, ни под действием полностью компенсирующих друг друга сил; даже материальные тела находятся под влиянием хотя бы двух сил: инерции и гравитации, которые силой инерции превращают их прямолинейное и едино­образное движение в круговое или криволинейное. Это также верно и в отношении нематериальных объектов. А если принять во внимание тот факт, что человек, общество и культура — гораздо более сложные «тела», что они подвержены постоянному влиянию неорганических, органических и социокультурных сил, то их линейное изменение на протяжении всего исторического времени становится еще менее вероятным. Прибавьте к этому и тот неоспоримый факт, что каждая из этих «единиц изменения» сама постоянно изменяется в процессе своего существования и таким образом может изменять направление социокультурного измене­ния, и тогда утверждение о вечной линейности потеряет всякий смысл.

В силу этой и других подобных причин теория вечных линейных тенденций все чаще отвергалась и заменялась другой, которую можно было бы назвать принципом предела в линейной тенденции изменения. Согласно данному принципу линейно развиваются лишь некоторые социокультурные явления на протяжении ограниченных отрезков времени, которые различны для разных социокультурных единиц. Из-за постоянных измене­ний самих единиц, изменения и непрекращающегося воздействия огромного числа внешних по отношению к ним сил временно линейный характер их движения нарушается и сменяется «поворотами и отклонениями»; в результате глобальный процесс социокультурного изменения приобретает нелинейный характер16.

16 Систематический анализ нелинейных форм развития см. в моей кн.: Social and Cultural Dynamics. Vol. I. Ch. 4; Vol. IV. Ch. 12—16 et passim в остальных томах.

 

В-третьих, многие другие предположения, лежащие в основе линейных теорий, такие, как спенсеровский принцип «нестабильно­сти однородного», оказались необоснованными — логически и фактологически.

В-четвертых, было показано, что логическая структура линей­ных теорий внутренне противоречива. Например, теория Спенсера утверждает, что высшим проявлением единообразия всех видов изменения, начиная с движения материальных тел и кончая социокультурными процессами, является ритм, в котором череду­ются фазы эволюции и разложения, интеграции и дезинтеграции, дифференциации и де-дифференциации. Если последовательно применить эту теорию к изменению социокультурного явления, то она будет противоречить любой неограниченной линейной теории эволюции. Она предполагает, что «эволюция» и ее направление должны смениться «разложением» с направлением, противопо­ложным или хотя бы отличающимся от направления «эволюции». Находясь во власти линейной концепции, Спенсер пренебрегает этим требованием своей собственной теории и, выделяя лишь направление эволюции, не только противоречит своим собст­венным принципам, но и сталкивается с целым рядом других трудностей17. То же самое с небольшими поправками можно сказать практически обо всех линейных теориях изменения.

17 См. об этом мою: Dynamics, vol. IV, p. 670—693 et passim.

 

В-пятых, в линейных теориях уязвимо для критики оперирова­ние «человечеством» как единицей изменения. Большинство этих теорий прослеживают соответствующую линейную тенденцию в истории человечества в целом. Линейные теории, не касающиеся важнейшего вопроса о том, может ли «человечество»,— ни в коей мере не объединенное в какую-либо реальную систему в про­шлом,— рассматриваться как единица изменения, происходящего с «начала человеческой истории по настоящее время», вряд ли имеют какое-либо реальное значение. Очевидно, что такая тенденция не может реализоваться и в жизни-истории каждого человека, потому что миллионы людей в прошлом жили и умирали, не достигая позднейших ступеней заданного пути и не проходя всех его якобы необходимых этапов. Таким же образом подавляющее большинство человеческих сообществ существовали и исчезали, находясь на начальных стадиях того или иного направления развития, а тысячи современных обществ до сих пор находятся на самых ранних ступенях развития. В то же время многие сообщества никогда не проходили начальных стадий развития, а возникали уже с характеристиками более поздних этапов.

Далее, огромное число обществ и групп прошли в своем развитии не те этапы, которые описываются соответствующими «законами эволюции-прогресса», и в отличной от предписанной этими «законами» временной последовательности. Иные группы показали регресс от более поздних стадий к более ранним. И наконец, в жизни каждого индивида, группы и человечества в целом в каждый данный момент времени можно обнаружить сосуществование множества стадий развития — от самых ранних до наиболее поздних. Если теперь из «человечества», к которому предположительно относится этот закон, исключить всех индиви­дов и все группы людей, развитие которых отклоняется от направления «закона эволюции» с его стадиями, то останется (если вообще что-нибудь останется) совсем небольшая группа, «историческое изменение» которой подчиняется так называемым универсальным тенденциям и законам линейного развития. Одного этого довода достаточно, чтобы считать эти тенденции и законы в лучшем случае частными закономерностями, относя­щимися лишь к очень небольшой части человечества, а никак не универсальными законами социокультурной эволюции.

К этой и аналогичной логической критике положений и принци­пов разнообразных линейных теорий социокультурного изменения может быть добавлена не менее существенная фактологическая критика. Суть этой критики в подборе обширного фактического материала, явно противоречащего провозглашенным тенденциям и законам. Социологи, психологи, философы, историки, этнографы и другие ученые показали, что эмпирические процессы жизни-истории индивидов и групп людей не соответствуют воображае­мым тенденциям развития и не проходят соответствующих этапов развития. Факты явно противоречат утверждениям о существова­нии каких-либо универсальных и вечных линейных тенденций или каких-либо универсальных стадий эволюции, относящихся ко всему человечеству, к любым группам и индивидам.

Результатом логической и фактологической критики линейной динамики на протяжении двух последних столетий стал наблюдае­мый в XX веке спад энтузиазма открывателей таких тенденций и законов. Попытки продолжить создание таких динамик, конечно, не исчезли полностью, но их становится все меньше и меньше и они все чаще ограничиваются отдельными обществами, временными и многими другими рамками и оговорками.

Находя теории социальной динамики линейного толка мало продуктивными, исследователи сосредоточились на других аспек­тах социокультурного изменения, и прежде всего на его постоянных и повторяющихся чертах: силах, процессах, взаимо­связях, проявлениях единообразий.

Внимание социологии и других общественных наук к посто­янным чертам социокультурного изменения проявлялось по-разному.

Во-первых, тщательно изучались постоянные силы, или факторы, социокультурного изменения и постоянные проявления социокультурной жизни и организации. Сторонники механистиче­ской и географической школ, например, исследовали с этой точки зрения различные формы энергии (В. Оствальд, Е. Солвэй, Л. Винарский, В. Бехтерев и др.) или особые космические силы — климат, солнечные пятна и другие географические факторы (Э. Ханингтон, В. С. Дживанс, Г. Л. Мур и др.), и описали их постоянные воздействия на социальные и культурные явления, начиная с экономических изменений и кончая подъемом и падением наций. Приверженцы биологической и физиологиче­ской школ в социологии и общественных науках брали в качестве таких постоянных сил наследственность, расу, инстинкты, рефлек­сы, различные физиологические порывы, жизненные процессы, эмоции, чувства, желания, «резидуи», идеи и пытались доказать постоянное социокультурное действие каждой биопсихологической переменной (Зигмунд Фрейд, психоаналитики, сторонники теории наследственности, такие, как Ф. Гальтон, Карл Пирсон и др., Г. С. Чемберлен, О. Аммон, В. де Лапуж, К- Ломброзо, Е. А. Ху-тон и другие представители расово-антропологической школы; бихевиорист Джон Б. Уотсон; психологисты Уильям Мак-Дугалл, Ч. А. Эллвуд, Е. А. Росс, Е. Л. Торндайк, У. И. Томас, Вильфредо Парето, Л. Петражицкий, Г. Блюхер, Уильям Троттер, Грэхем Уоллес, Лестер Ф. Уорд, Уильям Грэхем Саммер, Габриэль Тард, Торстейн Веблен и др.). Другие социологи пытались выявить действие на остальные социокультурные явления таких разно­образных условий, как плотность и численность населения, «изобретательность», «экономический» или «религиозный» и дру­гие факторы вплоть до «мобильности», «моральной плотности», «общественной аномии». Во всех этих исследованиях делались попытки высветить постоянную роль каждого из этих «факторов-переменных» в поведении людей, в социальной структуре и культурной жизни, постоянное действие каждого из этих факторов и, наконец, объяснить, «как» и «почему» колебаний и изменений самих этих факторов.

Во-вторых, внимание к постоянным и повторяющимся чертам социокультурного изменения проявилось в глубоком изучении постоянных и всегда повторяющихся процессов в социокуль­турном универсуме. Значительное место в социологии XX века занимают исследования таких всегда повторяющихся процессов, как изоляция, контакт, взаимодействие, амальгамация, культива­ция, изобретение, имитация, адаптация, конфликт, отчуждение, дифференциация, интеграция, дезинтеграция, организация, дез­организация, диффузия, конверсия, миграция, мобильность, метаболизм etc., с одной стороны, а с другой стороны — исследова­ния этих повторяющихся процессов, поскольку они касаются вопросов групповой динамики, того, как общественные группы возникают, организуются, обретают и теряют своих членов, как распределяют их внутри группы, как они меняются, дезорганизу­ются, как они умирают и т.д. (Габриэль Тард, Георг Зиммель, Леопольд фон Визе, Роберт Е. Парк, Эрнст У. Бёрджесе, Е. А. Росс, Эмори Богардус, Коррадо Джини, П. Карли, Питирим Сорокин и авторы почти всех учебников социологии). Таким образом, в социологии XX века был проведен тщательный анализ основных социокультурных процессов, постоянно повторяющихся в жизни-истории любого общества в любое время.

Третьим проявлением внимания к повторяющимся процессам было интенсивное изучение устойчивых и повторяющихся значи­мо-причинно-функциональных связей между различными космосо-циальными, биосоциальными и социокультурными переменными, как они выступают в постоянно изменяющемся социокультурном мире. Несмотря на то что эти отношения изучались уже в XIX ве­ке, в наше время их исследование необычайно углубилось. Основные условия географической, биологической, психологиче­ской, социологической и механистической школ в социологии XX столетия были направлены как раз на отыскание и описание причинно-функциональных или причинно-значимых единообразий во взаимосвязях между двумя или несколькими переменными: между климатом, мышлением и цивилизованностью; между солнечными пятнами, деловой активностью и уровнем преступно­сти; между наследственностью и той или иной социокультурной переменной; между технологией и философией или изобразитель­ным искусством; между плотностью населения и идеологией; урбанизацией и преступностью; формами семьи и формами культуры; общественным разделением труда и формами соли­дарности; общественной аномией и числом самоубийств; состоянием экономики и преступностью, душевными расстройствами, внутренней напряженностью, беспорядками или войнами; между формами религии и формами политической и экономической организации и т.д. и т.п., начиная с самых узких и кончая предельно широкими. Эти исследования дали множество формул причинно-функциональных и причинно-значимых единообразий, повторяющихся в развитии различных обществ и в каждом обществе в различные периоды. Проверив многие подобные обобщения, сделанные ранее, ученые нашли их либо совершенно ложными, либо нуждающимися в серьезных исправлениях.

Наконец, четвертым проявлением внимания к устойчивым и повторяющимся аспектам социокультурного изменения стало изучение постоянно повторяющихся ритмов, осцилляции, флуктуа­ции, циклов и периодичностеи в ходе социокультурного процесса. Занятые поисками линейных тенденций, социология и все обще­ственные науки XIX века уделяли мало внимания этим пов­торяющимся чертам социокультурного изменения. За небольшим исключением (Гегель, Тард, Феррара, Данилевский и некоторые другие), обществоведы и социологи прошлого века пренебрегали богатой традицией китайских и индийских мыслителей, традицией Платона, Аристотеля и Полибия, Ибн Хальдуна и Дж. Вико, сосредоточивших свои исследования социальной динамики на повторяющихся циклах, ритмах, осцилляциях, периодичностях, а не на вечных линейных тенденциях. XX век подвел итоги работы этих мыслителей и энергично их продолжил.

Самые первые в общественных и гуманитарных науках XX века и наиболее глубокие исследования циклов, ритмов, флуктуа­ции и периодичности появились в теории и истории изобразитель­ного искусства, а затем в экономике, в исследованиях про­мышленных циклов. Большинство же социологов и других представителей общественных и естественных наук несколько отстали в изучении повторяющихся единообразий, так как они с опозданием обратились к новой области исследований. Даже сегодня многие социологи не отдают себе отчета в том, что произошел решительный отход от линейных тенденций и что научный интерес сместился на повторяющиеся ритмы и перио­дичности. Раньше или позже, но во всех общественных, философских и даже естественных науках произошла или происходит смена исследовательского интереса. Со значительным опозданием осознали это естественные науки, и теперь даже открыт Институт изучения циклов в области физико-химических и биологических явлений. Что касается всей совокупности философских, общественных и гуманитарных дисциплин XX века, то они уже дали значительное число научных работ, посвященных социокультурным ритмам, циклам и периодичностям в изобрази­тельном искусстве и философии, этике и праве, экономике, политике, религии и других социокультурных процессах. Одно только перечисление всех единообразий ритма и темпа, типов и периодичности флуктуации и других важных результатов этих исследований заняло бы несколько сотен страниц, как это произошло в моей «Динамике»18.

 

18 Видимо, наиболее полный и сжатый обзор и анализ основных исследований социокультурных ритмов, циклов, периодичностей и единообразий темпов дан в моей работе «Social and Cultural Dynamics». Vol. IV. Ch. 6—11. et passim во всех ее четырех томах. Как уже отмечалось, большинство социологов с опозданием обратили должное внимание и направили свои усилия на изучение этих явлений. Несмотря на всевозрастающее в XX веке количество монографичес­кой литературы, посвященной ритмам, циклам, флуктуациям, периодичностям, в социологии, общественных, гуманитарных, философских и естественных науках, в большинстве социологических работ, даже самых современных, эти вопросы либо просто обходятся, либо им уделяется слишком мало внимания.

 

Целый ряд ритмов с двумя, тремя, четырьмя и большим числом фаз, периодических и не периодических, коротких и продолжительных, в узких и широких, простых и сложных социокультурных процессах выявили и проа­нализировали: в искусстве — У. М. Ф. Петри, О. Г. Кроуфорд, П. Лигети, Г. Вёльфлин, Ф. Мантре, Дж. Петерсен, Е. Уэкслер, У. Пиндер, П. Сорокин и многие другие; в философии — К- Джоел, П. Сорокин и другие; в экономических процессах — большая группа экономистов, начиная с М. Туган-Барановского и кончая Уэсли Митчелом и Джозефом Шумпетером; в политических процессах — О. Лоренц; в культурных образцах — А. Л. Кребер; в жизни-истории функционирования обширных социокультурных систем и суперсистем — Л. Вебер, Альфред Вебер, Освальд Шпенглер, Арнольд Дж. Тойнби, Сорокин и многие другие. Линейная последовательность стадий, или фаз, социокультурного процесса во времени тоже получала более надежную основу благодаря изучению ритма и последовательности фаз. Оставив охоту за какими-то странными и сомнительными последовательно­стями стадий линейного процесса, проходящего через всю человеческую историю, которой занимались в XIX веке, и со­средоточившись на изучении повторяющихся процессов, исследо­ватели XX века смогли показать существование многих ритмов с определенной повторяющейся временной последовательностью фаз. Наконец, эти работы значительно расширили наши познания в области периодичности и длительности разнообразных социо­культурных процессов.

Итак, социология и все общественные науки XX века нашли изучение ритмов, циклов, темпов и периодичностей более продук­тивным, дающим более богатые и определенные результаты, чем поиски извечных исторических путей развития, которыми они занимались в XIX веке. Не остается сомнений, что ритмы и повторяющиеся процессы будут изучаться еще тщательнее, усерднее, интенсивнее в последующие десятилетия и, по всей вероятности, на этом пути общественные науки ждут гораздо большие достижения, чем в XIX веке.

Таковы вкратце основные изменения в изучении «что» социальной динамики, происшедшие в социокультурной мысли XX века в сравнении с XIX.

 

II

Новое в изучении «почему» социокультурного изменения. Параллельно с обрисованным выше сдвигом в рассмотрении «что» социокультурного изменения ряд изменений произошел и в изуче­нии «почему» и «как», его причин и механизмов. Опять-таки данные изменения не представляют собой нечто абсолютно новое, совершенно неизвестное социологии и общественным наукам XIX века. Они скорее явились результатом смещения основного исследовательского интереса и смены господствующей модели мышления, дальнейшим прояснением того, что было недостаточно ясно в XIX столетии, и более отчетливой дифференциацией того, что было тогда недостаточно дифференцировано.

Во-первых, сегодня придается больше веса социокультурным переменным как факторам социокультурного изменения. Несмотря на то что теории, в которых подчеркивается важная роль географического, биологического и психологического факторов в социокультурном изменении, продолжают развиваться, они вряд ли добавили что-либо к тому, что уже было сказано ими в прошлом веке. Основные достижения и основной взгляд принадлежат социологическим теориям, которые рассмотрели различные социальные и культурные факторы как главные движущие силы социокультурного изменения. Тщательные иссле­дования изменения числа самоубийств и преступлений, экономиче­ских колебаний, войн и революций, смены политических режимов, стилей в изобразительном искусстве или динамики обширных культурных и социальных систем со всевозрастающей надежно­стью подтверждают догадку о том, что основные факторы этих изменений находятся в самих социокультурных явлениях и тех социокультурных условиях, в которых они происходят и функцио­нируют. Оказывается, что внешние по отношению к ним географические и биологические силы являются второстепенными факторами, способными облегчить движение социокультурной системы или подорвать и даже сокрушить ее, но, как правило, не определяющими ее нормальное развитие, взлеты и падения, основные качественные и количественные изменения в ее жизни-истории. Направление факторного анализа получило свое есте­ственное завершение в ряде систематических теорий имманентного социокультурного изменения, согласно которым каждая социо­культурная система несет в себе семена своего собственного изменения и гибели. Таким образом, в нашем столетии возроди­лись и развиваются старые теории имманентного изменения Платона и Аристотеля, Полибия и Вико, Гегеля и Маркса, Момзена и Конта, которыми так или иначе пренебрегали в прошлом веке19.

19 Об этих теориях и принципах имманентного изменения см. мою «Dynamics» (vol. IV, ch. 12, 13), в которой дан, вероятно, самый полный в социологической литературе обзор и анализ этого вопроса.

 

С развитием этих теорий в социологической мысли нашего века произошло второе изменение, состоявшее в придании все большего значения и особой роли имманентным, или внутренним, силам каждой данной социокультурной системы в ее жизнедея­тельности и в придании меньшего веса и лишении особого значения факторов, внешних по отношению к данной социокуль­турной системе. Господствующим направлением факторного анализа социального изменения в XIX веке было объяснение изменения каждого данного социокультурного явления — будь то семья или деловое сообщество, литература или музыка, наука или право, философия или религия — посредством изучения внешних по отношению к данному явлению факторов (географических, биологических и других социокультурных условий, внешних по отношению к данной социокультурной системе). В XX веке ученые все чаще обращаются к основаниям главных изменений в функци­онировании данной социокультурной системы во всей совокупно­сти ее собственных актуальных и потенциальных свойств и ее связях с другими социокультурными явлениями. Все внешние силы (географические, биологические и социокультурные), с кото­рыми система непосредственно не связана, должны рассматри­ваться, как правило, лишь как второстепенные факторы, подрыва­ющие либо облегчающие (а иногда даже уничтожающие) реализацию потенций системы21.

20 Это не относится к социокультурным совокупностям несистемного характера (congeries). О различии между системой и congery см. в моей «Dynamics» (vol. IV, ch. 1—4).

21 Об этом см. упоминавшиеся выше том и главы «Dynamics». Следует отметить, что, подобно мольеровскому герою, который говорит прозой, не отдавая себе в этом отчета, многие социологи и представители общественных наук не осознают этих изменений в полной мере. В своих исследованиях эти ученые подчеркивают решающую роль социокультурных факторов в причинном объяснении тех или иных социокультурных изменений, но в то же время выступают против принципов имманентного изменения и его имманентных факторов, явно оставаясь на «экстерналистской» точке зрения. Они как будто не понимают, что акцент на социокультурных факторах социокультурного изменения как главных факторах уже означает — с небольшими исключениями и оговорками — признание имманентной теории социокультурного изменения.

 

 

Третьим изменением в области «почему» социокультурного развития стали возрастание внимания к роли отдельных факторов (переменных) в отдельных социокультурных изменениях, особенно к роли социокультурных факторов, и большая точность в их изучении. В XX веке социология не открыла ни одного нового фактора социокультурных изменений, неизвестного социологии прошлого века. Но, изучая причинные связи, социология XX века гораздо точнее определила эти факторы — географические, биоло­гические и особенно социокультурные, весьма неопределенно именовавшиеся ранее экономическими, религиозными, идеологиче­скими, юридическими и т.д. В интересах точности эти широкие и довольно неопределенные факторы были разложены на множество более определенных и четких «независимых переменных» и гораздо более тщательно изучены в их причинных связях с рядом более частных «зависимых социокультурных переменных». Разложив всеобъемлющий и неопределенный «эко­номический фактор» марксизма на такие переменные, как экспорт, импорт, цена товаров, уровень заработной платы и доходов, структура расходов, индекс деловой активности и т.д., и исследо­вав связи каждой из этих переменных с особыми формами преступлений, психических расстройств, самоубийств или сменой политических идеологий, социология XX века дала нам более определенное знание о связях между этими переменными, чем социология прошлого века. Таким же образом социология нашего века поступила и с другими предельно широкими факторами.

Возросшая точность факторного анализа явилась также результатом накопления в социологии и общественных науках XX столетия богатого фактического материала. Поскольку идеалом науки была «социология, нацеленная на факт», ею был накоплен более обширный систематизированный фактический материал, столь необходимый для выдвижения и проверки любой гипотезы о причинной связи. Этот более обширный и более качественный фактический материал позволил социологии и общественным наукам XX века надежно проверять обоснованность причинных гипотез. В результате часть прежних теорий причин социокуль­турного изменения была признана ложной, другие объяснения пришлось уточнить и ограничить, а некоторые оказались даже более обоснованными, чем это казалось раньше22. Этому возрос­шему стремлению к точности и надежности теорий «почему» социокультурных изменений мы обязаны значительными достиже­ниями современной социологии, но в нем же коренится и один из ее самых больших грехов — принесение приблизительной действи­тельности в жертву обманчийой точности.

22 См. факты и теории в моих «Contemporary Sociological Theories», passim; «Dynamics», passim.

 

Главным изменением в социологии и общественных науках XX века стали, однако, нарастание разногласий и раскол на два противоборствующих направления в изучении каузально-фактор­ных проблем «почему» социокультурного изменения. В менее явной, скрытой форме это противоречие существовало уже в XIX веке. В XX веке оно углубилось, расширилось и переросло в открытый конфликт. Первый подход состоит в некритическом применении методов и принципов причинно-функционального анализа в том виде, в каком они утвердились в естественных, физико-химических науках. Второй подход заключается в специ­фически социокультурном понимании причинности, существенно отличающемся от сформулированного в естествознании, разрабо­танном для изучения особой природы социокультурных явлений, причинных и функциональных связей между ними как в статиче­ском, так и в динамическом аспекте. Сторонники «естественнона­учной модели причинности» в области социокультурных явлений считают, что эти явления по своей структуре подобны, даже идентичны физико-химическим и биологическим явлениям; следо­вательно, такие плодотворные в своей области методы и принципы причинного анализа естественных наук будут вполне адекватны­ми и для причинного анализа — как статического, так и динамиче­ского аспекта социокультурных явлений.

В соответствии с этими посылками сторонники «естественнона­учной причинности в общественных явлениях» в XX веке, во-первых, стремились к тому, чтобы выбираемые ими факторы, или «переменные» (изменения), были «объективными, поведенчески­ми, операциональными» — чем-то материальным и осязаемым.

Во-вторых, их образ действий был «механическим и атомисти­ческим» в том смысле, что они брали за переменную любой «транссубъективный» фактор, независимо от того, является ли он неотъемлемой частью какого-либо реального единства или изолированным явлением. Начиная с причин преступлений или «счастья в браке» и кончая более масштабными явлениями, факторный анализ такого типа пытается перебрать по одному длинные или короткие ряды возможных факторов (например, для супружеского согласия или счастья: телосложение, цвет кожи, экономическое положение, вероисповедание, профессия, доход, климат, раса, национальность, etc., etc) и оценить, причем количественно, их относительную значимость для исследуемого явления, приписывая каждому из факторов строго определенный «индекс влияния». Эта процедура повторяется при выявлении любых причинных связей.

В-третьих, опять же в полном соответствии с этими предпо­сылками для упорядочения и «обработки» данных заимствуются разнообразные принципы естественных наук: физики и механики (от теории относительности Эйнштейна до современных теорий физики микрочастиц), принципы химии и геометрии, биологии и математики (современные течения «социальной физики», «социальной энергетики», «геометрической и топологической социологии», квазиматематические теории социального изменения и причинности, социометрические, «рефлексологические», «эндок­ринологические», «психоаналитические», «биологические» и дру­гие социологические теории причинности и изменения).

В-четвертых, некоторые энтузиасты особенно усердно стара­ются применить «точный количественный метод» причинного анализа в форме различных псевдоматематических процедур и сложных статистических операций, твердо уверовав в возмож­ность достижения истины посредством сложных механических операций, предписываемых их псевдоматематикой и псевдостати­стикой23.

23 Литературу по естественнонаучной причинности см. в моих книгах: Sociocultural Causality, Space, Time. Durham, 1943, chap. 1,2; Contemporary Sociological Theories, Ch. 1,11. Из современных работ, в которых эти тенденции доведены почти до абсурда, вполне представительны: D о d d S. С. Dimensions of Society. N.Y., 1942; Chappie E. D., Arensberg С. М. Measuring Human Relations. Provincetown, 1940; Н о г s t P., W a 1 1 i n P., G u 11 m a n L. and oth. The Prediction of Personal Adjustment. N.Y., 1941. Самое грубое, незрелое и наивное изложение философии этого рода см. в кн.: Lundberg G. А. Fondations of Sociology. N.Y., 1939.

 

В результате приверженности к этой якобы24 «естественнона­учной причинности» теоретические и конкретные исследования социокультурных явлений и факторный анализ XX века создали обилие «исследований», переполненных цифрами, диаграммами, показателям, сложными формулами — очень точными и «научны­ми» на вид — простых и сложных причин существования и измене­ния любых социокультурных явлений, которые им приходилось изучать. Несмотря на шумные заявления и претензии сторонников этого направления, реальные результаты их весьма энергичных усилий разочаровывают. При тщательном рассмотрении их утверждения и посылки оказываются разновидностью грубейшей материалистической метафизики, непоследовательной и внутренне противоречивой, искажением методов и принципов естественных наук, логики и математики. А действительные результаты, полученные посредством этих «точных на вид» формул и опера­ций, как правило, оказываются либо тщательной разработкой очевидного, либо формулами, обманчивыми в своей точности и противоречащими друг другу: с высокими показателями у одного и того же фактора в одной серии исследований и низкими в следующей, с высокими положительными коэффициентами корреляции между какими-либо переменными в одних работах и низкими или отрицательными коэффициентами между теми же переменными в других.

24 «Якобы» потому, что то, что они проповедуют как методы и принципы естественных наук, как правило, оказывается их собственным примитивным искаженным пониманием этих принципов. Их «математика» — это псевдомате­матика, их геометрия и топология не имеют никакого отношения к настоящим геометрии и топологии; их «физика», «химия» и «биология» не более чем дилетантская стряпня, чуждая науке. И это открыто заявляют настоящие математики, химики, биологи, которым приходилось отзываться об этих работах.

 

Логико-математическая несостоятельность большинства этих предпосылок вместе с фактической бесплодностью достигнутых результатов вызвала значительное и растущее противодействие этой праздной игре в «естественнонаучную причинность» в обще­ственных явлениях со стороны других социологов и обществове­дов. Следуя традиции великих мыслителей прошлого, таких, как Платон и Аристотель, и некоторых выдающихся ученых XIX века, таких, как сам Конт, Г. Риккерт, В. Дильтей и другие, они представили целый ряд ясных и убедительных доводов против этой «игры».

Во-первых, они констатируют, что каждая зрелая естественная наука имеет специфические принципы, методы и методики анализа причинных связей, соответствующие природе исследуемых явле­ний. Принципы, методы и методики чисто математических наук отличны от физических или биологических; методы и методики биологии отличаются от методов физики или химии; даже в рамках одной науки принципы, методы и методики физики микромира не те же самые, что в физике макромира. Поэтому, возражают они, неправомерно утверждать, что существуют какие-то общие «естественнонаучные принципы, методы и методики», и тем более некритически применять их к изучению социокуль­турной причинности.

Во-вторых, они указывают на коренные различия в природе и структуре социокультурных и физических, биологических явлений; следовательно, изучение социокультурной причинности требует набора принципов, методов и методик, отличных от тех, которые применяются в физике или биологии, и соответствующих характеру причинных связей в социокультурном мире.

В-третьих, они утверждают, что, имея в виду «нематериаль­ный» компонент этих явлений, невозможно безусловно опериро­вать «объективными», «материальными», «поведенческими», «опе­рациональными» переменными, взятыми атомистически и механи­чески, так как каждая социокультурная переменная (включая религиозные, экономические, юридические, этические, эстетиче­ские, политические и другие, которыми оперируют «социологи-естественники») «объективно» воплощается во множестве «мате­риальных носителей», различающихся химически, физически, биологически, перцептивно, материально, и ни одна из этих переменных не ограничена в своих материальных проявлениях каким-либо одним классом материальных явлений. Поэтому никому, даже «социологам-естественникам», непозволительно рассматривать какой-либо «объективный» материальный объект или неизменное проявление какого-либо из этих факторов, классов или групп социокультурных явлений; любая такая попытка, где бы и когда бы она ни предпринималась, оборачивается самыми грубыми ошибками.

Четвертое возражение состоит в том, что атомистическое изучение любого социокультурного фактора в его взаимосвязи с другими переменными невозможно, так как один и тот же социокультурный фактор А может совершенно по-разному отно­ситься к переменной В в зависимости от того, являются ли А и В частями одной социокультурной системы (unity) или изолированными явлениями (congeries), дан ли фактор А в дан­ной социокультурной констелляции или же в другой, например, фактор принадлежности к одной расе (А) оказывает ощутимое влияние на выбор партнера в браке (В) в обществе, где придается большое значение общности или различию рас партнеров, и небольшое (если вообще оказывает) влияние на тот же выбор В в обществе, где общности или различию рас партнеров придается небольшое значение или вообще не придается никакого значения; объективно одно и то же действие, скажем А дает В тысячу долларов, может иметь десятки социокультурных значений — от выплаты долга или зарплаты до пожертвования или взятки. Подобно этому причинная связь данного действия с другими действиями А и В и с другими социокультурными явлениями находится в диапазоне от теснейшей причинной связи до нулевой, от связей с С и Д или М и до связей с десятками других социокультурных переменных.

В-пятых, следует признать, что причинные связи в социокуль­турных явлениях вообще совершенно отличны от связей в атоми-стичных несистемных совокупностях, агрегатах (congeries). В силу этих и многих других причин вряд ли можно говорить, что между социокультурными явлениями существуют чисто причин­ные связи, такие, как в физических, химических и даже биологиче­ских явлениях. Скорее в этой области мы находим большей частью связи по значению и типологические связи (Sinn-Ordnung, Sinn-Zusammenhaenge, Verstenhende25 и идеально-типические взаимосвязи В. Дильтея, Г. Риккерта, Макса Вебера, Т. Литта, Г. Гайгера и других представителей школы Дильтея — Макса Вебера) или взаимосвязи «динамической групповой оценки» (dyna­mic group assessment) (Макайвер), или то, что я называю значаще-причинными связями. Вряд ли возможно изучать эти специфические связи, механически применяя к ним догматические правила статистических методов, методы индукции или любые другие правила и методы той или иной естественной науки. Точность результатов таких исследований обманчива. Необходи­мы иной подход, иные методики, учитывающие «значащую составляющую» социокультурных явлений (отсутствующую в фи­зико-биологическом мире), так как эта составляющая играет ведущую и решающую роль и является «ключом» как к простей­шим, так и к сложнейшим системам значаще-причинных, статистических и динамических связей в социокультурном мире.

Ряд социологов и обществоведов, рассуждая таким образом, на протяжении последних 20 лет пытаются создать систематиче­скую теорию социокультурной причинности. Некоторые из них попытались применить эту теорию к конкретному анализу социокультурных систем — как широких, так и узких, не избегая даже предсказаний, касающихся дальнейшего развития этих малых и крупномасштабных социокультурных процессов26.

25 Смысловой порядок, смысловая связь, понимание.— Прим. перев.

26 Современный анализ, краткое изложение и система социокультурной причинности даны в кн.: Maclver R. M. Social Causation. Boston, 1942, и в моих кн.: Sociocultural Causality, Spase, Time и Social and Cultural Dynamics, vol. IV et passim.

 

Несмотря на то что эти теории специфической социокультурной причинности в настоящий момент весьма приблизительны и дале­ки от завершения, их развитие в ближайшее десятилетие обещает поставить причинный анализ в общественных науках на гораздо более твердое основание, чем то, которым он обладал до сих пор. А с улучшением инструмента исследований мы вправе ожидать и более значительных и плодотворных результатов, чем прежде.

Таковы вкратце основные различия в изучении социальной динамики в XIX и в XX столетиях.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.022 сек.)