АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ПРЕДЛОЖЕНИЕ СОЗДАЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ СПРОС

Читайте также:
  1. A2 Укажите, в каком значении употреблено слово «ХОЛОДНЫМ» (предложение 14).
  2. C. длительность распространения возбуждения по миокарду желудочков
  3. II. Действительного валового дохода.
  4. IV. Трансмиссивные инфекции, возбудителей которых распространяют насекомые-переносчики, размножающиеся в воде (малярия, желтая лихорадка).
  5. VII. Бессоюзное предложение
  6. А. Расчетная глубина распространения облака на открытой местности
  7. Анализ спроса и предложения( теория спроса и предложения)
  8. Ареал – это область распространения
  9. Ареалы распространения вирусов.
  10. Б) разница в заработках работников с различным уровнем образования с годами увеличивается; (стр 78 предложение 1)
  11. Базовые концепции исследования спроса и предложения на рынке и отдельных его сегментах
  12. БУДУЩЕЕ – ПРЕПЯТСТВИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СУЩЕСТВУЕТ И ЕГО ПРОХОЖДЕНИЕ ИЛЛЮСТРИРУЕТ ПРЕДЫДУЩАЯ ГЕКСАГРАММА.

Жан-Батист Сэй, французский экономист начала XIX века, представитель классической школы экономики, как и Адам Смит, придерживался принципов ньютоновской механики, утверждая, что предложение непрерывно порождает дополнительный спрос наподобие вечного двигателя. Он писал, что «продукт появляется не раньше, чем создаст рынок для других продуктов в размере своей полной стоимости… Появление одного продукта немедленно открывает возможность для сбыта других продуктов» [1]. Позднее неоклассические экономисты еще больше приблизили идею Сэя к ньютоновской механике, предположив, что экономические силы, раз возникнув, продолжают действовать до тех пор, пока к ним не будет приложена внешняя сила. Если следовать этому принципу, то использование новых трудосберегающих технологий, повышающих производительность, позволяет производить больше товаров с меньшими удельными затратами. Рост предложения более дешевых товаров сам по себе приводит к возникновению спроса. Повышение спроса, в свою очередь, стимулирует дополнительное производство, которое вновь подстегивает спрос, порождая бесконечную спираль расширения производства и потребления.

Повышение стоимости массы продаваемых товаров приводит к тому, что любое первоначальное сокращение занятости в результате технического прогресса быстро компенсируется созданием дополнительных рабочих мест для обеспечения роста производства. Как следствие снижения цен, обусловленного техническим прогрессом и повышением производительности труда, у потребителей остается больше денег для приобретения других товаров, а это приводит к дальнейшему расширению производства и повышению занятости в других секторах экономики.

Из этой аргументации прямо вытекает, что, даже если занятость и сокращается в результате внедрения новых технологий, то проблема безработицы неизменно разрешается сама собой. Рост числа безработных приводит в конечном итоге к снижению уровня оплаты труда. Удешевление рабочей силы подталкивает работодателей к найму большего числа работников вместо приобретения более дорогих основных средств, и, таким образом, ослабляет влияние технологий на занятость.

Центральное допущение классической экономической теории относительно того, что предложение создает дополнительный спрос, вступает в противоречие с новыми реалиями, которые заставляют серьезно усомниться в его правильности.

Экономисты видят, к своей досаде, что повышение производительности с течением времени не ведет к автоматическому повышению потребительского спроса и занятости, а в некоторых случаях дает обратный эффект — сокращение рабочих мест и снижение покупательной способности. Я написал об этом феномене впервые в своей книге «Конец работе» (The End of Work), вышедшей в свет в 1995 г.

Исследователи, занимающиеся анализом данных по экономическому росту и занятости за последние 50 лет, обратили внимание на тревожную тенденцию — каждый период экономического роста в США в последние полвека сопровождается все меньшим ростом занятости. В периоды экономического роста в 1950-х, 1960-х и 1970-х гг. число рабочих мест в частном секторе увеличивалось на 3,5%, в 1980-х и 1990-х гг. — всего на 2,4%, а во время экономического подъема в первом десятилетии XXI века прирост занятости фактически снижался на 0,9% в год [2]. Экономисты сейчас говорят о «восстановлении экономики без создания новых рабочих мест», о явлении, которое показалось бы невозможным полвека назад.

Хотя некоторые поспешили объяснить это переносом рабочих мест в другие страны, более серьезная причина нередко кроется в самой производительности труда, которая идет вразрез со всеми нашими представлениями о том, как работает экономическая система. Во всех отраслях, от фабричного производства до банковских услуг, компании добиваются кардинального повышения производительности, которое позволяет им выпускать больше при меньшей численности работников. Компании сокращают число рабочих мест рекордными темпами. Джанет Йеллен, президент Федерального резервного банка Сан-Франциско, подтвердила существование этой тенденции, отметив, что размер ВВП не менялся на протяжении трех кварталов 2009 г., а уровень заработной платы снизился на 4%. Другими словами, компании повысили выпуск продукции на одного работника на 4% [3]. В значительной мере это повышение производительности труда было результатом роста эффективности управления цепочками поставок.

Нигде это несоответствие между ростом производительности труда и сокращением занятости не проявляется так сильно, как в производственном секторе. В 20 крупнейших экономиках в период между 1995 и 2002 гг. было ликвидировано более 31 млн производственных рабочих мест, при этом производительность труда выросла на 4,3%, а глобальное промышленное производство — на 30% [4]. Реальность такова, что производители могут выпускать больше товаров при меньшей численности работников. Даже в Китае число фабричных рабочих мест уменьшилось за этот период на 15 млн, что составляет 15% от его совокупной рабочей силы, на фоне резкого роста объемов производства за счет внедрения новых автоматизированных интеллектуальных технологических процессов. За это же время занятость в производстве в других крупнейших экономиках сократилась на 16%, а в США — более чем на 11% [5]. В 2010 г. рабочие в США производили в час на 38% больше продукции, чем в 2000 г. Поскольку объемы производства оставались относительно стабильными на протяжении десятилетия, из-за того, что они требовали все меньше рабочих рук, занятость упала более чем на 32% [6].

Особенно явно эта тенденция проявляется в сталелитейной промышленности. В период с 1982 по 2002 г. американское сталелитейное производство выросло с 75 млн до 102 млн т, а численность рабочих-металлургов снизилась с 289 000 до 74 000 человек [7]. Такой же резкий рост производительности труда происходит по всему производственному сектору по мере того, как интеллектуальные технологические процессы заменяют ручной труд в цехах. Даже в беднейших странах дешевая рабочая сила не так дешева или не так эффективна, как интеллектуальные технологические процессы.

При сохранении существующей тенденции (а она, скорее всего, будет только усиливаться с появлением все более эффективных технологий) число рабочих мест в глобальном производстве должно, по оценкам, снизиться с нынешних 163 млн до нескольких миллионов к 2040 г. Иначе говоря, исчезнет львиная доля фабричных рабочих мест по всему миру [8].

В офисной сфере и в сфере услуг идет аналогичный процесс роста производительности труда и сокращения численности работающих. Секретари, делопроизводители, счетоводы, телефонные операторы и банковские операционисты — лишь малая часть традиционных профессий, которые фактически исчезают с внедрением интеллектуальных технологий.

В секторе розничной торговли наблюдается такой же переход. Автоматизированные контрольно-кассовые пункты заменили кассиров, а автоматизированные склады устранили ручной труд в подсобных помещениях. В индустрии пассажирских перевозок все шире применяется технология распознавания речи, которая позволяет вести переговоры с клиентом в реальном времени и бронировать билеты на транспорт и номера в гостиницах без вмешательства человека. Даже больницы переходят на интеллектуальные системы, где роботы выполняют рутинные задачи от простых операций и диагностирования заболеваний до уборки и ухода за больными. Интеллектуальные технологии берут на себя множество функций, выполнявшихся когда-то людьми, от управления пригородными поездами и системами вооружений до покупки и продажи акций на бирже.

В скором времени ожидается появление нового поколения роботов с такой же мобильностью, как и у людей, с эмоциональными проявлениями и когнитивными способностями, — роботов, которые будут отвечать на вопросы людей и выполнять их указания быстро и гибко.

Пока львиная доля прироста производительности труда приходится на производственный, финансовый и оптово-розничный секторы. Однако с повышением гибкости и с удешевлением интеллектуальных технологий, а также возобновляемых источников энергии мы, похоже, увидим аналогичные изменения и в остальных секторах экономики США, где производительность труда мало менялась на протяжении последних 30 лет.

Парадокс заключается в том, что если рост производительности труда, связанный с применением интеллектуальных технологий, робототехники и автоматизированных систем, и дальше будет превращать все больше и больше работников в частично занятых или безработных по всему миру, то снижение покупательной способности, скорее всего, прекратит дальнейший экономический рост. Иными словами, если интеллектуальная техника будет постепенно заменять рабочих, оставляя людей без источников дохода, то кто тогда сможет покупать всю эту производимую продукцию и предлагаемые услуги?

Интеллектуальные технологии только начинают видоизменять мировую экономику. Искусственный интеллект, по-видимому, вытеснит десятки миллионов рабочих во всех отраслях и секторах в последующие десятилетия. Рей Курцвейл из Массачусетского технологического института замечает, что «темпы изменения созданных человеком технологий ускоряются, а их возможности возрастают экспоненциально» [9]. По расчетам Курцвейла, при сохранении нынешних темпов изменения технологии мы к концу XXI века «станем свидетелями прогресса, сопоставимого с прогрессом предшествующих 20 000 лет, или в 1000 раз большего, чем тот, что был достигнут в XX веке». Иначе говоря, поскольку темпы прогресса удваиваются каждое десятилетие, мы, скорее всего, будем пожинать плоды, «эквивалентные вековому прогрессу (при сегодняшних темпах), всего за 25 календарных дней» [10].

Курцвейл и другие ученые предлагают нам представить, какое воздействие на человеческое общество это может оказать, учитывая, что к концу нынешнего столетия интеллектуальные технологии будут «в триллионы триллионов раз более эффективными, чем невооруженный человеческий разум» [11].

Последствия для живого труда — профессионального и технического — будут ошеломляющими. Если промышленная эра положила конец рабскому труду, то эра сотрудничества приведет, по-видимому, к концу массового наемного труда. Практически все глобальные компании, с которыми я работаю, считают, что интеллектуальные технологии заменят массовый живой труд в течение ближайших десятилетий. Если XIX и XX века характеризовались массовым трудом людей, использующих машины, то для XXI века характерна высокоспециализированная, высокотехнологичная, профессиональная рабочая сила, занимающаяся программированием и мониторингом интеллектуальных технологических систем. Все это порождает вопрос, как обеспечить занятость сотен миллионов людей по мере нашего продвижения вглубь столетия.

Третья промышленная революция является, пожалуй, последней в истории возможностью создать миллионы рабочих мест для наемных работников без тех катастрофических последствий, которые омрачали технический прогресс на протяжении десятилетий или даже столетий. Хотя третья промышленная революция создает инфраструктуру для перехода к распределенной эре сотрудничества, знаменующей конец промышленной эпохи и неразрывно связанной с ней массовой рабочей силы, строительство базовых элементов инфраструктуры в течение следующих 40 лет потребует последнего массированного использования трудовых ресурсов.

Перевод глобальной энергетической системы на возобновляемые источники энергии, преобразование сотен миллионов зданий в мини-электростанции, внедрение водородной и других технологий аккумулирования энергии по всей глобальной инфраструктуре, переоснащение мировых энергосистем и линий электропередачи в цифровые и интеллектуальные энергосети, а также революционное изменение транспортного сектора с внедрением электромобилей, заряжаемых от розетки, и автомобилей на топливных элементах требуют высокотехнологичных, специализированных команд разработчиков и высококвалифицированной массовой промышленной рабочей силы. Ирония заключается в том, что традиционная промышленная рабочая сила первой половины XXI века будет участвовать в создании интеллектуальной инфраструктуры новой экономической системы, которая во второй половине XXI века ликвидирует ее.

В глобальном масштабе создание инфраструктуры третьей промышленной революции на пяти столпах приведет к появлению сотен тысяч новых компаний и сотен миллионов новых рабочих мест. В случае, если текущие прогнозы оправдываются, основа инфраструктуры третьей промышленной революции должна появиться на большинстве континентов к 2040–2050 гг., а промышленная рабочая сила должна к этому времени достичь пика и выйти на плато. Затем синергия, создаваемая новой инфраструктурой третьей промышленной революции, приведет глобальную экономику к историческому поворотному моменту, когда эра сотрудничества возьмет верх над третьей промышленной революцией во многих частях света. Наш образ жизни изменится кардинальным образом так же, как он изменился, когда наши предки перешли от охоты и собирательства к централизованному, гидравлическому сельскохозяйственному производству, а потом от эры земледелия к промышленной цивилизации.

Напомню, что подавляющая часть населения мира перешла от сельскохозяйственного к промышленному производству и от сельского к городскому образу жизни менее чем за век. На этот раз переход от промышленной эры к эре сотрудничества займет, скорее всего, половину этого времени, а может быть, и меньше. Именно такие прогнозы дают Курцвейл и другие ученые.

Мы должны понимать это и готовить человечество к такому же переходу от промышленного образа жизни к сотрудничеству, какой совершили наши прапрадеды, когда сменили земледельческий и сельский образ жизни на промышленный и городской.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.004 сек.)