АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава 27. «Эль Тринидад» шел в Обезьянью бухту

Читайте также:
  1. Http://informachina.ru/biblioteca/29-ukraina-rossiya-puti-v-buduschee.html . Там есть глава, специально посвященная импортозамещению и защите отечественного производителя.
  2. III. KAPITEL. Von den Engeln. Глава III. Об Ангелах
  3. III. KAPITEL. Von den zwei Naturen. Gegen die Monophysiten. Глава III. О двух естествах (во Христе), против монофизитов
  4. Taken: , 1Глава 4.
  5. Taken: , 1Глава 6.
  6. VI. KAPITEL. Vom Himmel. Глава VI. О небе
  7. VIII. KAPITEL. Von der heiligen Dreieinigkeit. Глава VIII. О Святой Троице
  8. VIII. KAPITEL. Von der Luft und den Winden. Глава VIII. О воздухе и ветрах
  9. X. KAPITEL. Von der Erde und dem, was sie hervorgebracht. Глава X. О земле и о том, что из нее
  10. XI. KAPITEL. Vom Paradies. Глава XI. О рае
  11. XII. KAPITEL. Vom Menschen. Глава XII. О человеке
  12. XIV. KAPITEL. Von der Traurigkeit. Глава XIV. О неудовольствии

 

«Эль Тринидад» шел в Обезьянью бухту. Сансон на борту «Кассандры» наблюдал за маневрами более крупного корабля.

— Кровь Господня, они идут к берегу! — воскликнул он. — Против солнца!

— Да там все свихнулись! — простонал рулевой.

— Слушай меня! — скомандовал Сансон, повернувшись к нему. — Поворачивай, пристраивайся за этой жирной испанской свиньей и следуй за ней шаг в шаг. Понял? Шаг в шаг! Или мы висим у них на корме, или ты висишь на рее.

— Но как они могут пройти туда против солнца? — заныл рулевой.

— У них есть глаза Лазю, — ответил Сансон. — Возможно, этого хватит.

 

Лазю смотрела вперед очень внимательно. Еще она крайне тщательно следила за своими жестами, потому что даже самый невинный из них повлек бы за собой изменение курса. В данный момент женщина смотрела на запад, держа левую ладонь у кончика носа. Так она защищала глаза от сверкания солнца на воде, прямо под носом корабля. Лазю неотрывно глядела на пологие зеленые берега острова Кот, которые были сейчас для нее всего лишь контуром.

Она знала, что в какой-то момент, когда они подойдут поближе, очертания острова сделаются отчетливыми, станут различимы детали, и тогда она увидит Обезьянью бухту. До этого времени ее задача заключалась в том, чтобы прокладывать наилучший курс до той точки, где она надеялась отыскать вход в залив.

Высота была ей на руку. С этого наблюдательного пункта на верхушке мачты Лазю могла разглядеть цвет воды на мили вперед, причудливое переплетение оттенков синего и зеленого. В ее сознании эти изменения цвета соответствовали изменению глубины. Лазю читала их словно карту, где были обозначены все перепады.

Для этого никакого особого искусства не требовалось. Любой самый обычный моряк, знакомый с прозрачностью вод Карибского моря, конечно же, считал, что темно-голубой цвет воды означает приличную глубину, а зеленый — очень солидную. Лазю же знала больше. Если дно песчаное, то вода может оставаться светло-голубой, даже если глубина доходит до пятидесяти футов. Темно-зеленый цвет может означать, что глубина здесь всего десять футов, но дно заросло водорослями. Движение солнца по небосклону тоже могло играть всякие шутки. Рано утром или поздно вечером все цвета казались насыщеннее и темнее, чем днем, и это требовалось учитывать.

Но в данный момент Лазю не интересовалась глубинами. Она всматривалась в перепады цвета у берега, выискивая подсказку — где же находится вход в Обезьянью бухту? Женщина помнила, что залив располагался в устье небольшой речушки. Это вообще характерно для всех самых удобных небольших бухт. В Карибском бассейне было множество таковых, опасных для больших кораблей, поскольку в коралловых рифах, окружающих их, не имелось прохода. Он возникал только в том случае, если рядом было устье ручья или речушки — кораллы в пресной воде не растут.

Лазю, осматривавшая береговую линию, знала, что этот проход может располагаться и не рядом с самой речкой. В зависимости от того, как пролегали течения, несущие пресную воду в открытое море, проем в рифах мог находиться и в четверти мили севернее или южнее устья. Но в любом случае струи реки делали воду мутной, коричневатой, и цвет моря в этом месте изменялся.

Лазю всматривалась изо всех сил и в конце концов нашла то, что искала, южнее их нынешнего курса. Она просигналила об этом Эндерсу. Когда «Эль Тринидад» приблизился к нужному месту, Лазю порадовалась, что рулевой не догадывается, с чем имеет дело. Ему поплохело бы, знай он, насколько на самом деле узок здешний проход в рифах. Их верхушки с обеих сторон были вровень с поверхностью моря, между ними оставалось не более дюжины ярдов.

Убедившись в том, что новый курс проложен правильно, Лазю на несколько минут закрыла глаза. Она чувствовала розоватый свет солнца на веках, но не ощущала ни движения корабля, ни ветра в парусах, ни запаха океана. Женщина полностью сосредоточилась на глазах, давая им отдых. Сейчас значения не имело ничего, кроме них. Лазю дышала медленно и глубоко, готовясь к новому напряжению, собираясь с силами, сосредоточиваясь.

Она знала, как это будет, неизбежную последовательность событий. Легкое начало, потом первые признаки боли в глазах, усиление рези, слезы и жжение. К исходу часа Лазю будет измотана до полной потери сил. Она захочет спать с такой силой, будто не делала этого целую неделю, и, возможно, отключится сразу же, как только ее ноги коснутся палубы.

Вот к этому близящемуся грандиозному напряжению Лазю сейчас и готовилась, сидя с закрытыми глазами и медленно, глубоко дыша.

 

Эндерс, стоявший у руля, сосредоточивался совсем иначе. Глаза его были открыты, но этого человека мало интересовало то, что он видел. Эндерс ощущал сопротивление штурвала в руках, крен палубы под ногами, рокот воды, струящейся вдоль корпуса галеона, ветер на лице, дрожь такелажа, всю ту совокупность силы и напряжения, что составляет способность корабля действовать. На самом деле в этом состоянии полнейшей сосредоточенности Эндерс сам стал частью корабля, все равно как если бы физически с ним слился.

Он был мозгом этого тела, знал его состояние до мельчайших подробностей, чувствовал скорость корабля с точностью до узла, ощущал все погрешности в установке парусов, понимал, сдвигается ли груз в трюме и где именно. Рулевой знал, когда корабль идет легко, какой курс для него наилучший. Ему было ясно, когда корабль сходил с этого курса, как долго он мог продержаться за его пределами и насколько его удалось бы подтолкнуть.

Все это Эндерс мог сказать с закрытыми глазами. Он сам не мог бы объяснить, откуда это знает, — просто знал и все. Теперь же, работая вместе с Лазю, рулевой беспокоился потому, что частично передал контроль кому-то другому. Сигналы, подаваемые женщиной, никак не опирались на его непосредственное восприятие. Однако он подчинялся им безоговорочно, знал, что должен доверять ей. Все-таки Эндерс нервничал, стоя у руля. Он потел, сильнее обычного ощущал ветер на влажных щеках, снова и снова правил курс, когда Лазю протягивала руку.

Она направляла корабль на юг, видимо отыскав проход в рифе. Вскоре им предстоит пройти через брешь. От одной лишь мысли об этом Эндерса бросило в пот с новой силой.

 

Хантера же сейчас снедала совсем другая тревога. Он расхаживал взад-вперед, от носа до кормы и обратно, не обращая внимания ни на Лазю, ни на Эндерса. Испанское военное судно приближалось с каждой минутой. Верхний край его грота уже явственно виднелся над линией горизонта. Испанец по-прежнему шел под всеми парусами, в то время как «Эль Тринидад», которому оставалась до острова всего миля, спустил значительную часть их.

Тем временем «Кассандра» следовала за более крупным кораблем, держась слева, чтобы флагман показывал путь в бухту. Маневр был необходимым, но паруса галеона перехватывали ветер у «Кассандры». Шлюп шел медленно и не мог увеличить скорость, пока не оказался бы ровно за кормой у «Эль Тринидада». Но и в этом положении ему пришлось бы идти за галеоном вплотную, или же он сделался бы крайне уязвим для испанского корабля.

Беспокойство внушал и сам заход в бухту. Двум кораблям требовалось пройти вплотную друг за дружкой. Но если у «Эль Тринидада» возникнут какие-то затруднения, то «Кассандра» может врезаться в него, и оба судна пострадают. Если это произойдет непосредственно на входе, то последствия будут кошмарными. Оба корабля потонут, разбившись о риф. Хантер был уверен в том, что Сансон осознает опасность. Точно так же он понимал, что француз просто не посмеет отстать от них стишком сильно.

От них требовался неимоверно искусный маневр. Хантер кинулся вперед и стал смотреть на Обезьянью бухту поверх воды, ослепительно блестящей под солнцем. Отсюда ему уже был виден длинный узкий мыс, отходящий от холмистого острова. Он выгибался, прикрывая собою бухту.

Брешь в рифе была невидимой для капитана. Она располагалась где-то впереди, скрытая покрывалом сверкающей, искрящейся воды.

Хантер взглянул на грот-мачту и увидел, что Лазю подала сигнал Эндерсу — ударила кулаком по поднятой ладони.

Тот немедленно рявкнул приказ убрать еще часть парусов. Чарльз знал, что это может означать лишь одно. Они уже совсем рядом с проходом в рифе. Он сощурился, снова уставился на сверкающую воду, но так и не смог ничего разглядеть.

— По матросу с линями на левый и правый борт! — выкрикнул капитан.

Вскоре после этого два человека устроились на носу галеона, по разные его стороны, и принялись поочередно выкрикивать результаты замеров. Первый же из них заставил Хантера занервничать.

— Пять ровно!

Пять саженей, то есть тридцать футов — это уже было мелководьем. Осадка «Эль Тринидада» составляла три сажени, так что у него оставалось совсем немного запаса. На мелководье кораллы вполне могли отстоять на какую-нибудь дюжину футов от поверхности воды. Росли они с совершенно беспорядочно и были очень острыми, способными вспороть деревянный корпус корабля, как бумагу.

— Пять с половиной! — донесся следующий возглас.

Это было уже получше. Хантер ждал.

— Шесть с лишним!

Капитан немного перевел дух. Должно быть, они прошли внешний риф. Вокруг большинства островов их было по два, внутренний, на мелководье, и наружный, растущий на большей глубине. Теперь галеон шел по небольшому безопасному промежутку и вскоре должен был добраться до опасного внутреннего рифа.

— Меньше шести! — прокричал матрос.

Уже стало мелеть. Хантер снова развернулся, чтобы взглянуть на Лазю, восседающую на верхушке грот-мачты. Женщина подалась вперед и казалась расслабленной, почти безразличной. Но Чарльз не мог рассмотреть выражения ее лица.

 

Тело Лазю действительно расслабилось, обмякло настолько, что она рисковала полететь со своего наблюдательного пункта. Женщина держалась за поручень, ограждающий «воронье гнездо». Плечи ее поникли, все мышцы ослабели, но лицо оставалось напряженным и измученным, губы искривила застывшая гримаса, а зубы были крепко стиснуты. Лазю всматривалась в сверкающую воду. Она щурилась так сильно, что между веками оставалась лишь крохотная щелочка, и проделывала это уже столь долго, что те дрожали от напряжения. Эта дрожь могла бы отвлекать Лазю, но она даже не замечала ее, потому что давно уже впала в некое подобие транса.

Ее мир состоял сейчас из двух черных силуэтов — острова впереди и носа корабля прямо под ней. Их разделяла водная гладь, сверкающая, мучительно яркая поверхность моря, гипнотически мерцающая и искрящаяся. Лазю почти не могла разглядеть деталей, скрывающихся под ней.

Время от времени она замечала выступы кораллов почти у самого верха. Они выглядели как черные пятна, проскальзывающие на миг среди слепящего белого сияния.

В другие моменты, когда порывы ветра стихали, перед Лазю представала картина водоворотов и течений, кружащих равномерный узор искр.

В прочее же время вода была непрозрачным, слепящим серебром. Лазю вела корабль по этой мерцающей поверхности исключительно по памяти. Она отметила в уме очертания отмелей, верхушки коралловых рифов и песчаные косы еще полчаса назад, когда корабль был дальше от берега, а вода впереди оставалась прозрачной. Лазю составила подробную мысленную картину, увязанную с ориентирами на берегу и на самой воде.

Теперь же, глядя на воду рядом с серединой бортов, где она была прозрачной, Лазю соотносила расположение «Эль Тринидада» с тем, что запомнила. Далеко внизу, мимо левого борта, проскользнуло круглое скопление кораллов, напоминающее гигантский кочан цветной капусты. Это означало, что нужно повернуть севернее. Лазю вытянула правую руку и увидела, как темный силуэт носа принялся разворачиваться. Она дождалась, пока он не уставится на засохшую пальму на берегу, и после этого опустила руку. Эндерс повел корабль по новому курсу.

Женщина прищурилась и стала смотреть вперед. У самой поверхности воды она увидела кораллы, окаймляющие проход. Галеон держал курс точно в него. Лазю помнила, что, прежде чем добраться это этого прохода, придется отклониться чуть вправо, чтобы обойти еще один выступ кораллового рифа. Лазю вытянула правую руку. Эндерс скорректировал курс.

Она посмотрела вниз. Второе скопление кораллов проплыло мимо, опасно близко к корпусу. Корабль проехал бортом по выступу, содрогнулся, но все обошлось благополучно.

Лазю подняла левую руку, и Эндерс опять подправил курс. Женщина снова отыскала ориентир — засохшую пальму — и стала ждать.

 

Скрежет кораллов о корпус встряхнул Эндерса. Его нервы были напряжены до предела именно в ожидании этого звука. Рулевой подпрыгнул, но скрежет постепенно переместился к корме. Мореход понял, что они всего лишь поцеловались с рифом, и облегченно выдохнул.

Он чувствовал через штурвал дрожь, доходящую к нему от корпуса корабля. В последний момент человек отпустил штурвал, поскольку осознавал, что руль — самая уязвимая подводная часть корабля. Столкновение по касательной, которое всего лишь счесало бы ракушки, наросшие на корпусе, могло бы просто переломить медленно разворачивающийся руль. Поэтому Эндерс и ослабил хватку. Затем он снова взялся за штурвал и принялся исполнять указания Лазю.

— Она и змее спину переломает, — пробормотал Эндерс, когда «Эль Тринидад» хитро извернулся и пошел в сторону Обезьяньей бухты.

— Меньше четырех! — выкрикнул матрос.

Хантер тоже стоял на носу — по обе стороны от него торчали вахтенные с лотами — и смотрел на сверкающую воду. Впереди он ничего разглядеть не мог, а вот по бокам, куда ни глянь, виднелись кораллы. Они располагались пугающе близко к поверхности, но каким-то чудом «Эль Тринидад» проходил мимо них.

— Три с половиной!

Хантер скрипнул зубами. Двенадцать футов воды. Еще немного, и они не пройдут. Едва лишь Хантер успел это подумать, как корабль снова зацепил выступ рифа. Но на этот раз корпус получил всего один резкий удар и ничего больше. Галеон снес коралловый выступ и пошел дальше.

— Три и один!

Они потеряли еще фут. Корабль плыл вперед, рассекая носом искрящееся море.

— Дерьмо! — вскрикнул второй матрос и помчался в сторону кормы.

Хантер понял, что произошло. Линь зацепился за кораллы и застрял, а вахтенный пытался его отцепить.

— Три ровно!

Капитан нахмурился. Если верить тому, что ему наговорили пленные испанцы, галеон уже должен был бы сидеть на мели. Они клялись, что осадка «Эль Тринидада» — три сажени. Очевидно, эти умники ошибались. Галеон продолжал плавно двигаться в направлении острова. Хантер мысленно проклял испанцев, ни хрена не смыслящих в мореходстве.

Все-таки он осознавал, что насчет трех саженей осадки испанцы сильно промахнуться не могли. У корабля такого размера примерно так и должны обстоять дела.

— Три ровно!

Они по-прежнему продолжали идти вперед. Потом, пугающе внезапно, капитан увидел проход в рифе, кошмарно узкую брешь между двумя полосами кораллов, поднимающихся почти к самой поверхности воды. «Эль Тринидад» шел в точности по центру этой щели, и хорошо! По обе стороны у него оставалось не более пяти ярдов свободного пространства.

Хантер оглянулся на Эндерса. Тот тоже увидел кораллы по обе стороны от корабля и перекрестился.

— Пять ровно! — хрипло выкрикнул матрос, и команда разразилась ликующими воплями.

Они прошли через внутренний риф, оказались в более глубоких водах и двигались теперь к северу, в бухту, защищенную извилистым холмистым мысом, который полукругом опоясывал часть ее, обращенную к морю.

Теперь Хантер мог оценить размеры Обезьяньей бухты. Ему с первого взгляда стало ясно, что это отнюдь не идеальная стоянка для его кораблей. На входе в залив глубина была достаточной, но дальше бухта быстро мельчала. Капитан понял, что ему придется поставить галеон на якорь невдалеке от открытого моря. По нескольким причинам эта перспектива его совершенно не радовала.

Чарльз оглянулся и понял, что «Кассандра» тоже благополучно прошла через риф. Шлюп следовал за галеоном настолько близко, что Хантер видел обеспокоенное лицо матроса с лотом, промерявшим глубину для «Кассандры». Не более чем в двух милях за ней виднелся испанский военный корабль.

Но солнце уже садилось. Испанец не успеет войти в Обезьянью бухту до наступления темноты. Если же Боске решит сделать это на рассвете, то Хантер будет его поджидать.

— Отдать якорь! — приказал Эндерс. — Пошевеливайтесь!

«Эль Тринидад» вздрогнул и остановился в наступивших сумерках. «Кассандра» скользнула мимо, в глубину бухты. Осадка у шлюпа была поменьше, он мог дальше зайти на мелководье. Через несколько мгновений Сансон тоже отдал якорь, и оба корабля застыли.

Они были в безопасности, во всяком случае на некоторое время.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.016 сек.)