АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

США и арабо-израильский диалог

Читайте также:
  1. DER JAMMERWOCH 2 страница
  2. He’s in bad shape
  3. He’sinbadshape
  4. I. Кризис человеческого самопознания
  5. Авторитаризм постсоветской организованной преступности
  6. Азимут простейшей мизансцены
  7. Актер — носитель специфики театра
  8. Анатолий Эфрос 11 страница
  9. Анатолий Эфрос 16 страница
  10. Анатолий Эфрос 18 страница
  11. Арабо-израильские отношения в 1990-е – начале 2000-х гг.: этапы и особенности переговорного процесса, проблемы урегулирования.
  12. Аркан Чердак

В сентябре 1978 года в расположенной недалеко от Вашингтона загородной резиденции Кэмп-Дэвид лидеры Египта и Израиля при посредничестве президента США Джеймса Картера подписали соглашение «Рамки мира на Ближнем Востоке», открывшее путь к заключению первого мирного договора между арабским государством и Израилем. В преддверии двадцатипятилетней (2003 год) годовщины этого исторического саммита в Соединённых Штатах были обнародованы документы, позволяющие значительно расширить представления о том, как велась подготовка к переговорам, как вырабатывался и согласовывался текст соглашения.

Данная подборка документов содержит материалы из архива Белого дома и личного архива Дж. Картера, она датирована 1977 – 1979 годами и включает в себя официальную переписку, меморандумы, отчёты о встречах главы Белого дома с израильским премьер-министром, тексты выступлений, рабочие бумаги американского президента и отрывки из его личного дневника. Упомянутые документы* доступны на сайте мемориальной библиотеки Дж. Картера, являющейся частью Национального архива Соединённых Штатов.

В первую очередь, хотелось бы отметить письмо Дж. Картера президенту Египта Анвару Садату, написанное 21 октября 1977 года в момент тяжелейшего кризиса мирного процесса[1]. Оно подтверждает доверительный характер их отношений. Тогда американский президент обратился к своему коллеге не просто как к главе государства, но как к другу и единомышленнику: «Когда мы встречались в Белом доме, на меня произвело глубокое впечатление… Ваше обещание, что в критический момент, если наши совместные поиски мира на Ближнем Востоке столкнуться с препятствиями, я могу рассчитывать на Вашу поддержку. Такой момент настал, и мне нужна Ваша помощь»[2]. Это послание возымело эффект, и через месяц президент Садат предпринял чрезвычайно смелый политический ход: первым из руководителей арабских государств отправился в Иерусалим, где выступил с новой мирной инициативой.

В этой подборке имеются документы, отражающие американское видение ближневосточного урегулирования. Представляет интерес меморандум, подготовленный для президента советником по национальной безопасности Збигневом Бжезинским накануне очередной встречи Картера с израильским премьер-министром Бегином 1 мая 1978 года. В документе кратко описывается предполагаемый ход ближневосточного процесса, варианты преодоления разногласий, наконец, в нём содержаться рекомендации для президента о том, как держаться в ходе предстоящей беседы и на каких вопросах заострить внимание. В меморандуме говориться, что «приверженность США обеспечению безопасности Израиля остаётся неизменной», но при этом указывается на необходимость добиваться от Израиля серьёзных уступок, таких как «готовность к освобождению оккупированных территорий в обмен на мир, признание и безопасность» в соответствии с принципами резолюции Совета Безопасности ООН № 242[3], предоставление палестинцам самоуправления и проведение переговоров для выработки окончательного соглашения по Западному Берегу и Газе[4].

Этот меморандум показывает, насколько широкий круг вопросов требовал согласования, а американской администрации и лично президенту предстояло приложить немало усилий для поиска мирного решения. Дж. Картеру пришлось выступить в качестве посредника между Садатом и Бегином ещё задолго до их встречи в Кэмп-Дэвиде.

Настойчивость США в отношении уступок со стороны Израиля свидетельствует о большей сбалансированности американского подхода к решению ближневосточного конфликта по сравнению с первой половиной 1970-х годов. В этом проявилось стремление администрации Картера развивать отношения не только с Израилем, но и с арабами, добиваясь урегулирования, которое учитывало бы интересы обеих сторон. В своих рекомендациях президенту Бжезинский говорит, что «... не следует ожидать от Бегина ответов на эти вопросы**, но для него и его коллег будет важно знать, что мы считаем необходимым прояснить позиции по данным направлениям. Вам следует достичь баланса между Вашими замечаниями в пользу обеспечения безопасности Израиля и необходимостью принятия тяжелых решений в отношении Западного берега, чтобы добиться прогресса на переговорах с Египтом»[5].

Значительное влияние на политику администрации США в отношении урегулирования арабо-израильского конфликта оказывал и американский Конгресс, внося свои корректировки в действия исполнительной власти. Примером такого вмешательства может служить послание, направленное президенту Картеру девятью влиятельными членами Сената 28 июня 1977 года.

В нем подробно излагается позиция американских законодателей в отношении ближневосточного урегулирования, и в четырех пунктах перечислены принципы, которым, по мнению законодателей, должен следовать президент в своих попытках примирить враждующие стороны: «Мы считаем, что ключевыми элементами Вашего подхода, который, как мы полагаем, соответствует резолюции Совета Безопасности ООН № 242, поддержанной всеми заинтересованными государствами, являются следующие:

1) Никаких изменений нашей исторической приверженности обеспечению безопасности Израиля, а также отказ от использования нашей военной помощи в качестве средства давления на Израиль. 2) Стремление к всеобъемлющему и подлинному миру, включая конкретные меры по нормализации отношений между государствами региона.

3) Установление взаимоприемлемых и безопасных границ, признаваемых всеми.

4) Справедливое и окончательное решение палестинской проблемы, которое бы способствовало прочному миру»[6].

Условия, изложенные в данном послании, ограничивают возможности президента Картера по использованию особых связей США с Израилем для оказания давления на последнего. Позиция Конгресса серьезно осложняла поиск компромисса, поскольку позволяла израильскому руководству проявлять несговорчивость, добиваясь дополнительных уступок от США и арабских оппонентов. Что касается интересов арабской стороны, то и они были учтены, о чем свидетельствует наличие в послании пунктов о принятии мер для нормализации отношений между странами региона и необходимости поиска путей справедливого решения палестинского вопроса. Значение данного документа заключается не только в том, что он демонстрирует стремление законодательной власти ускорить урегулирование арабо-израильского конфликта, но и в том, чтобы выработать сбалансированную позицию для переговоров между Израилем и арабскими государствами.

Отдельного упоминания заслуживают рассекреченные послания президента Картера, написанные от руки и направленные 3 августа 1978 года израильскому премьер-министру Менахему Бегину и главе АРЕ Анвару Садату. Когда мирный процесс зашел в тупик, американский президент пошел на достаточно смелый в политическом смысле шаг, обратившись к главам двух противоборствующих государств с предложением прибыть в Кэмп-Дэвид с целью выработки условий урегулирования. Картер приводит следующие аргументы в послании израильскому премьер-министру: «...дискуссии, происходившие в последнее время, дали минимальные результаты, все же имеет место и согласие по широкому кругу вопросов. Если мы не воспользуемся этой возможностью сейчас, те из нас, кто в настоящее время являются лидерами своих наций, могут более не получить подобного шанса продвинуть дело мира на Ближнем Востоке»[7]. Далее американский президент развивает свою мысль: «После подробных многочасовых дискуссий с Вами и президентом Садатом, приватно или же в ходе групповых заседаний, я убедился в вашем обоюдном стремлении к миру. Это стремление со всей очевидностью разделяют народы обеих стран»[8].

В своем письме президенту Египта Картер ободряет Садата: «У Вас есть твердый контроль над правительством, лояльность Ваших сподвижников, заслуженное доверие народа и восхищение всего мира. Не вызывает сомнений, что необходимо приложить все усилия для реализации этой беспрецедентной возможности заключить мирный договор между Египтом и Израилем и заложить основы для всеобъемлющего и прочного мирного соглашения для всего региона. Последствия срыва этого процесса могут быть очень серьезными»[9]. Джимми Картер не скрывал своей озабоченности трудностями, с которыми столкнулся мирный процесс, и подчеркивал, что только сплоченные усилия первых лиц государств, их решимость и политическая воля позволят выйти из тупика: «Если сейчас мы не будем действовать смело и конструктивно, то у нас может уже не быть такого шанса принести мир народам вашего региона.... Настало время предпринять новые усилия на самом высоком уровне и с максимальной решительностью.... Я бы хотел лично встретиться с Вами и премьер-министром Бегином для поиска дополнительных путей к миру...»[10].

Весьма вероятно, что негативная реакция общественного мнения в Египте и Израиле на сообщения о начале прямых переговоров могла сделать лидеров этих стран менее сговорчивыми и помешать поиску компромисса. Это было связано с тем, что в Израиле на тот момент большинство в парламенте принадлежало правым, ратовавшим за жесткий курс в отношении арабских стран, а в Египте общественное мнение оставалось настроенным крайне враждебно к еврейскому государству. Поэтому американский президент делал существенный акцент на необходимости сохранения информации о планируемом саммите в тайне. В своем послании Садату Картер сделал следующую оговорку: «Важно держать данное предложение в полном секрете, чтобы не породить в обществе чрезмерных ожиданий и чтобы подготовка, проведенная незаметно и в обстановке взаимного сотрудничества, заложила основу для успешной встречи»[11].

Усилия американского президента возымели эффект, и руководители Египта и Израиля согласились при посредничестве США сесть за стол переговоров.

В ходе переговоров в Кэмп-Дэвиде возникли серьезные сложности, вызванные нежеланием ни одной из сторон идти на уступки. Поэтому Картер лично составил и внес на рассмотрение 12 сентября 1978 года свой проект мирного соглашения, который позволил избежать срыва переговоров. Именно этот проект лег затем в основу итогового документа, подписанного участниками переговоров. Американский лидер выступил также с предложением отсрочить вступление соглашения в силу на два-три года. Это было вполне оправданно, поскольку и АРЕ, и Израилю требовалось провести значительную по объему предварительную работу, прежде чем приступить к реализации условий соглашения, в том числе подготовить общественное мнение.

В преамбуле к своему проекту президент указывает, что «все принципы резолюции № 242 будут применены при разрешении конфликта между Израилем и
Египтом». В тексте также имеется одна ссылка на обе резолюции ООН. В частности, сказано, что «...будущие переговоры между Израилем и любым из его соседей, готовым договариваться о мире и безопасности с ним, должны преследовать своей целью выполнение всех положений и принципов резолюций № 338[12] и № 242»[13].

Таким образом, в этом вопросе американский подход к урегулированию ближневосточного конфликта совпадал с советским, который также основывался на вышеуказанных резолюциях.

Однако по многим другим аспектам подход СССР и его арабских союзников отличался от американского: непременным условием начала мирных переговоров был отвод израильских войск с оккупированных территорий. Данное условие было абсолютно неприемлемо для Израиля, руководство которого неоднократно заявляло о необходимости обезопасить собственные границы от внезапного вторжения. Отсутствие компромисса по данному вопросу делало на протяжении многих лет невозможными любые переговоры между ними.

По мнению американского президента, мирное соглашение должно было затрагивать следующий круг вопросов:

1) Восстановление полного суверенитета АРЕ над территориями, входившими в ее состав в рамках международно-признанных границ между Египтом и подмандатной Палестиной.

2) Сроки вывода израильских сил с Синайского полуострова.

3) Использование аэродромов в Эль-Арише, Рафахе, Расан-Нагбе и Шарм-эш-Шейхе исключительно в гражданских целях.

4) Право беспрепятственного прохода израильских судов, а также судов других стран через Тиранский пролив, Суэцкий залив и Суэцкий канал.

5) Строительство международной автомагистрали с Синайского полуострова в Иорданию, которая должна пройти невдалеке от израильского порта Эйлат.

6) Размещение вооруженных сил сторон на Синайском полуострове и в районе Суэцкого канала[14].

Анализ данного списка показывает стремление американской
администрации добиться заключения мирного соглашения на основе определенного баланса интересов Израиля и Египта. Необходимо отметить, что именно эти пункты, в том же порядке и практически без изменений, вошли в текст подписанного в 1978 году в Кэмп-Дэвиде соглашения «Рамки мира» между Египтом и Израилем.

В конце 1970-х годов суть разногласий между Египтом и Израилем состояла в следующем. Для АРЕ, несомненно, первостепенное значение имело освобождение части ее территории от израильской оккупации и строительство международной автомагистрали, которая обеспечила бы связь Египта с Иорданией по суше. С другой стороны, Израиль стремился путем заключения соглашения гарантировать собственную военную безопасность и соблюдение его интересов в части использования морских коммуникаций региона. Вопрос о размещении войск был важен для обеих сторон, однако его решение, по всей видимости, зависело от договоренностей, достигнутых по предыдущим пунктам.

В качестве цели мирного урегулирования в проекте указана нормализация отношений между Египтом и Израилем, включая полное взаимное признание, прекращение экономического бойкота, а также защиту граждан обоих государств.

В проекте говорится о восстановлении суверенитета АРЕ над территориями вплоть до международно-признанных границ между Египтом и подмандатной Палестиной. Данное положение является отражением американской трактовки текста резолюции Совета Безопасности ООН № 242: Израиль должен вывести свои войска с оккупированных территорий, но с каких именно, будет решено в процессе переговоров между сторонами конфликта. В подтверждение можно сослаться на комментарий, сделанный на пресс-конференции в июне 1977 года официальным представителем американского государственного департамента: «В соответствии с условиями резолюции № 242, в обмен на мир Израилю, вне всяких сомнений, следует уйти с оккупированных территорий. Мы полагаем, что эта резолюция требует вывода войск на всех трех фронтах - на Синае, Голанах, Западном берегу и в Газе. Точные границы и меры безопасности должны быть согласованы в ходе переговоров»[15].

Дальнейшее знакомство с текстом проекта дает представление о том, какое значение придавали США безопасности своего стратегического союзника в регионе - Израиля. При рассмотрении вопроса размещения войск противоборствующих сторон в документе не ставится никаких условий для дислокации израильских вооруженных сил на границе с Египтом. Этот вопрос даже не затрагивается, за исключением промежуточного отвода израильских войск, о котором речь пойдет позднее. В предложенном проекте документа оговаривается лишь размещение частей египетской армии: «В пределах приблизительно 50 километров к востоку от залива Суэц и Суэцкого канала будет размещено не более одной египетской механизированной или пехотной дивизии». Если при этом вспомнить темпы израильского наступления на Синае в ходе военных кампаний 1967 и 1973 годов, то становится, очевидно, что подобная диспозиция фактически ставила Египет в крайне уязвимое положение.

Как единственную уступку Египту можно рассматривать пункт, оговаривающий условия промежуточного отвода израильских войск: «В течение трех-девяти месяцев после подписания мирного договора все израильские силы будут отведены к востоку от линии Эль-Ариш - Рас-Мухаммад, точное положение данной линии должно быть определено взаимным соглашением».

На этапе подготовки будущего мирного соглашения США не могли обойтись без опоры на международный авторитет ООН и без ее непосредственного содействия. Описывая будущее размещение египетских вооруженных сил и формирований, Картер делает оговорку: «Только силы ООН и гражданская полиция, оснащенная легким вооружением для выполнения обычных полицейских функций, будут размещены в данном районе...» Согласно тексту документа, также намечалось размещение сил ООН в районе Шарм-эш-Шейха для обеспечения свободы судоходства в Тиранском проливе. Причем, как указано в документе, вывод сил ООН мог быть осуществлен, только с одобрения Совета Безопасности.

В тексте соглашения «Рамки мира» поясняется роль ООН в будущем урегулировании на Ближнем Востоке. Пункт 6 статьи «С» гласит: «Совету Безопасности ООН будет предложено одобрить мирные договоры и гарантировать соблюдение их положений»[16].

Всего за время переговоров между египетской и израильской сторонами, проводившихся при посредничестве президента США и его ближайших помощников, было рассмотрено 23 варианта будущего соглашения. Серьезные дискуссии потребовались, чтобы согласовать формулировки, которые бы устраивали обе стороны конфликта. Эта полемика нашла отражение в личных записках президента Картера, где тот описывает заключительный этап переговоров и сложности, возникшие при окончательном согласовании текста.

Следует пояснить, что для израильтян некоторые темы, в частности, проблема оккупации палестинских территорий и дальнейшей судьбы Иерусалима, были исключительно болезненными, и во избежание краха переговоров президент Картер предложил не включать их в основной текст соглашений, а представить в виде писем сторон друг другу, чтобы подготовить общественное мнение в Израиле. В итоге, 17 сентября 1978 года американская делегация выступила уже с окончательным проектом, устроившим и арабов, и израильтян.

После Кэмп-Дэвида американская администрация внимательно следила за претворением в жизнь подписанных соглашений. В обнародованных документах содержится меморандум, подготовленный Бжезинским для американского президента 21 ноября 1978 года, перед встречей с израильским премьер-министром. Советник по национальной безопасности настойчиво говорит о необходимости определить направления дальнейших посреднических усилий США и продолжать переговоры о судьбе оккупированных Израилем палестинских территорий на Западном берегу реки Иордан и секторе Газа[17]. Это свидетельствует о намерениях американского руководства не прекращать поиск путей всеобщего урегулирования на Ближнем Востоке.

Мнение о том, что президент Картер пытался подменить всеобъемлющее урегулирование сепаратным миром Израиля и Египта представляется в данной связи неверным. Архивные документы показывают, что американский лидер отдавал себе отчет в недостаточности предпринятых усилий и открыто признавал необходимость достижения дальнейшего прогресса. Направляясь 7 марта 1979 года с визитом в Египет и Израиль для участия в переговорах о судьбе мирного договора, Дж.Картер заявил: «Настоящий мир не наступит после подписания одного договора - даже такого важного, как грядущий. Но договор между Египтом и Израилем является совершенно необходимым шагом к более широкому и всеобъемлющему миру, к которому мы все стремимся»[18]. В пользу подобного предположения может свидетельствовать отрывок его речи по случаю подписания египетско-израильского мирного договора 26 марта 1979 года: «Есть еще остальной арабский мир, чья поддержка и участие в мирном процессе необходимы и искренне приветствуются. Я убежден, что арабы нуждаются в мире и хотят его, но некоторые лидеры пока еще не хотят отвечать этим потребностям и желаниям. Мы должны сейчас продемонстрировать преимущества мира и сделать его плоды достоянием всех тех, кто страдал на Ближнем Востоке»[19].

Картер был твердо убежден, что прочный мир на Ближнем Востоке отвечает интересам Соединенных Штатов, и египетско-израильское мирное соглашение - это лишь шаг на пути к нему. Так, выступая 7 марта 1979 года, он подчеркнул: «Как друзья Египта и Израиля, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь им достичь мира, за который они уже неоднократно заплатили кровью. Поступая так - стремясь заложить основу стабильности и мира на Ближнем Востоке, - мы также послужим нашим важнейшим национальным интересам и интересам всего человечества»[20].

Впоследствии соглашения, подписанные в Кэмп-Дэвиде, подвергались резкой критике, как противоречащие интересам арабов и тормозящие развитие мирного процесса. По сей день раздаются обвинения в адрес американской администрации и самого президента Картера, которого подозревают в лоббировании интересов Израиля и стремлении разрушить единство арабов. Однако изучение бумаг американского президента скорее указывает на то, что для него Кэмп-Дэвид был первым решительным шагом на пути к окончательному примирению Израиля с соседними государствами, прецедентом, которому рано или поздно должны были последовать другие арабские страны, хотя реальное развитие событий (включение Иерусалима в состав Израиля, создание израильских поселений на Западном берегу и Голанских высотах) практически остановило мирный процесс.

2. США и Советский Союз.

Также к успехам администрации Джеймса Картера относится и подписание договора по ОСВ-2 с Л. И. Брежневым. Теперь более подробно надо рассмотреть этот судьбоносный договор для обеих держав. Деятельность противников ОСВ развернулась по двум основным направлениям. Во-первых, официальные пред­ставители Пентагона и их союзники в конгрессе, учёном мире, военном бизнесе и печати начали усиленную кампа­нию в пользу новой стратегической системы оружия - крылатых ракет авиационного, морского и наземного ба­зирования. С 1975 года крылатые ракеты оказались в цент­ре внимания общественности и правящих кругов США, как чуть ли не «единственная надежда» американской обороноспособности. Они на все лады расхваливали бое­вую эффективность, экономичность, универсальность и прочие стратегические «достоинства» этого вида оружия. Одновременно нарастало давление военно-промышленно­го комплекса против ограничения крылатых ракет в бу­дущем советско-американском соглашении. При этом ука­зывалось, что из-за малого размера и других технических особенностей количество и дальность действия крылатых ракет невозможно контролировать с помощью национальных космических средств наблюдения. (О запрещении этого оружия вообще военные и не желал слышать.)

Между тем характер данного вида оружия не позво­лял согласиться на его неограниченное и неконтролиру­емое развертывание. «Во Владивостоке вопрос так не стоял, - указывал позднее министр иностранных дел СССР А. А. Громыко, - никакого зеленого света крылатым ра­кетам там не давалось». Однако Пентагон и его адвока­ты изощрялись в юридической казуистике и требовали развертывания этих систем безо всяких ограничений, ни­мало не смущаясь их очевидными негативными последст­виями для стратегической стабильности и переговоров об ОСВ.

Вторым направлением кампании противников согла­шения об ОСВ была пропагандистская шумиха по пово­ду новой советской системы оружия - реактивного бомбардировщика «ТУ - 22М», названного на Западе «Бэкфайер». Гене­ральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев на встрече с президентом Фордом, а также советские представители на переговорах в Женеве дали американской стороне недву­смысленные разъяснения в том, что «Бэкфайер» представ­лял собой не межконтинентальный бомбардировщик, а са­молет средней дальности. Таким образом, он не подлежал ограничению наряду со стратегическими системами ору­жия.

Однако, несмотря на это, в США с 1975 года упорно мус­сировались измышления о «способности» этого самолета достичь американской территории при помощи дозаправ­ки в воздухе и совершить на обратном пути посадку на Кубе или в других странах Латинской Америки. Под на­жимом оппозиции американская сторона на переговорах об ОСВ начала совершенно произвольно связывать ограничение на крылатые ракеты с ограниче­нием развертывания бомбардировщиков «Бэкфайер». Меж­ду тем общее между ними было только то, что, как и в слу­чае с кампанией в пользу крылатой ракеты, шумиха по поводу системы «Бэкфайер» преследовала двоякую цель. С одной стороны, предполагалось получить право на раз­вертывание стратегических крылатых ракет в «обмен» на «разрешение» Советскому Союзу создавать самолеты сред­ней дальности, предназначенные совсем для других за­дач его обороны. (Включение самолетов «Бэкфайер» во Владивостокский потолок 2400 потребовало бы одностороннего сокращения Советским Союзом стратегических систем оружия.)

В этой обстановке становилось все труднее найти дип­ломатический компромисс на Владивостокской основе. Возникавшие в госдепартаменте идеи относительно реше­ния спорных вопросов в Женеве незамедлительно блоки­ровались Шлесинджером в Пентагоне и Джексоном в Капитолии. Антисоветская кампания в США, давление во­енного комплекса в пользу наращивания вооружений ста­вили все новые препятствия на пути разрядки и советско-американских переговоров. Все более открытым и упор­ным становился вызов тех кругов в США, которые толка­ли Вашингтон на ужесточение внешней политики. «Весь процесс (разрядки) может быть поставлен под угрозу, - отмечал Киссинджер, - если станет восприниматься как должное. По мере стирания из памяти «холодной войны» разрядка начинает выглядеть столь естественной, что ка­жется вполне безопасным предъявлять к ней все возра­стающие требования. Искушение совмещать разрядку с усилением нажима на Советский Союз будет увеличивать­ся. Такое отношение приведет к ужасным результатам. Мы бы сами никогда не потерпели этого со стороны Моск­вы. Москва не потерпит этого от нас. В конечном итоге мы опять придем к «холодной войне»...» - предупредил он. По поводу кампании о советском «превосходстве в заб­расываемом весе» баллистических ракет и «угрозе» вы­живаемости американских сил «Минитмен» государствен­ный секретарь напоминал, что именно США являлись инициатором создания дестабилизирующих стратегических вооружений. Теперь цена прошлых ошибок усилиями Пентагона могла обернуться дальнейшим расшатыванием военного равновесия и срывом процесса ограничения стра­тегических вооружений.

Наступил 1976 год - последний год пребывания у власти республиканской администрации. Он начался с появления просвета на переговорах об ОСВ в ходе визита Киссинд­жера в Советский Союз в январе. Суть компромисса, об­суждавшегося в Москве, состояла в том, что бомбардиров­щики со стратегическими крылатыми ракетами на борту приравнивались к баллистическим ракетам с разделяющи­мися головными частями и таким образом включались в потолок на ракеты, оснащенные системой РГЧ (1320). Одновременно запрещалось развертывание крылатых ра­кет дальностью свыше 600 километров морского и наземного бази­рования. Вернувшись в Вашингтон, государственный сек­ретарь объявил репортерам, что спорные вопросы нового договора ОСВ «разрешены на 90 %».

Но окончательное решение не было принято. В под­ходе Киссинджера к советско-американским отношениям все очевиднее проявлялись негативные моменты. Пози­ция президента Форда ощутимо и быстро менялась не в пользу нового соглашения по ограничению вооружений. Эта трансформация объяснялась совокупным воздействием внутриполитических факторов и событий "на мировой аре­не, а также нежелание военных компромисса по развертыванию крылатых ракет большой дальности морского и наземного базирования.

Таким образом, в начале 1976 года объединенный нажим со стороны правых республиканцев, консерваторов в Ка­питолии, реакционных общественных группировок и воен­но-промышленного комплекса заставил руководство адми­нистрации «заморозить» переговоры об ОСВ с Советским Союзом. Форд опасался, что в сложившейся обстановке Конгресс откажется от ратификации договора, а это подор­вет его надежды воспользоваться стечением обстоятельств, вознесших его в Белый дом, и остаться там еще на четыре года - уже по праву общенационального избранника. И он отклонил рекомендованный Киссинджером компромисс, впервые поступив наперекор позиции государственного секретаря по главному вопросу «национальной безопасно­сти». Вместо этого США предложили подписать договор на Владивостокской основе, но отложить ограничение кры­латых ракет на будущее, что снова завело перегово­ры в тупик. И эта позиция американского правитель­ства означала потерю целого года драгоценного времени, столь необходимого, чтобы шаги по ограничению воору­жений могли угнаться за интенсивным развитием техни­ки ядерного разрушения.

Факты говорят за то, что в 1976 году имелась реальная возможность существенного продвижения на этом пути. Она обуславливалась объективным положением стратегического равновесия между СССР и США, долговременными истинными интересами безопасности двух самых сильных держав. Она обеспечивалась конструктивной политикой Советского Союза, которая нашла новое подтверждение, и развитие в исторических решениях XXV съезда КПСС в феврале 1976 года Съезд сформулировал Программу даль­нейшей борьбы за мир и международное сотрудничество, за свободу и независимость народов. В Отчетном докладе Центрального Комитета КПСС была выражена решимость партии и всего советского народа «делать все возможное для завершения подготовки нового соглашения между СССР и США об ограничении и сокращении стратегиче­ских вооружений». «Делать все для углубления разрядки международной напряженности, ее воплощения в конкрет­ные формы взаимовыгодного сотрудничества между го­сударствами».

Указав на необходимость заключения нового договора об ОСВ на базе Владивостока, Л. И. Брежнев обратился к США с дополнительными предложениями не останавли­ваться только на ограничении существующих видов ракетно-ядерного оружия. «Мы считали возможным пойти дальше, - сказал Генеральный секретарь ЦК КПСС, отметив, что в прошлом эти инициативы уже выдвигались советской стороной в ходе переговоров. - Конкретно мы предлагали договориться о запрещении создавать новые, еще более разрушительные системы вооружения, в частно­сти новые подводные лодки типа «Трайдент» с баллисти­ческими ракетами, новые стратегические бомбардировщи­ки типа Б-1 в США и аналогичные системы в СССР. К сожалению, эти предложения не были приняты амери­канской стороной. Однако они остаются в силе». Правительство США не откликнулось на конструктив­ные инициативы СССР. Президент не только не решился подписать новое соглашение об ОСВ, но под давлением правых принялся усиленно доказывать свою заботу об обеспечении «обороноспособности» США, всячески демонстрировать «твердость» по отношению к Советскому Сою­зу и готовность постоять за американские «глобальные интересы». В конце концов, Форд в пылу полемики даже заявил, что вообще отказывается впредь от употребления слова «разрядка», а будет взамен говорить «мир на основе силы».

Но еще более радикальной переоценке первоначально подвергся американский подход к переговорам об ОСВ. С приходом в Белый Дом администрации Картера открыто крити­ковалась Владивостокская договоренность 1974 года за то, что она якобы «слишком мало» ограничивала стратегические арсеналы обеих держав. Утвердившись в Вашингтоне, ад­министрация демократов пошла на откровенную ревизию Владивостокских принципов. И хотя на словах этот шаг оправдывался соображениями «более радикальных» сокращений стратегических вооружений, укрепления «стабиль­ности» ядерного баланса, в действительности новое руко­водство США сделало попытку в большей мере подогнать соглашение об ОСВ под американские военные программы и планы, не считаясь с законными интересами обороно­способности Советского Союза, с согласованными принци­пами равенства и одинаковой безопасности обеих сторон.

В конце марта 1977 года в ходе визита в СССР государ­ственного секретаря США С. Вэнса американская сторона выдвинула новый проект так называемого «всеобъемлющего» соглашения об ОСВ. В соответствии с ним об­щее количество носителей стратегического оружия сокра­щалось до 2000 - 1800 единиц, а количество баллистиче­ских ракет с разделяющимися головными частями - до 1200 - 1100 МБР и БРПЛ. Но при этом никак не прини­мались во внимание американские ядерные средства пере­дового базирования, роль и удельный вес которых в во­енном соотношении сил значительно вырос бы при таком снижении общих уровней стратегических носителей ядер­ного оружия. В дополнение США потребовали наполови­ну сократить количество советских ракет, которые там назывались «слишком тяжелыми» или «чересчур эффективными». В то же время не предусматривалось никаких ограничений на масштабы развертывания американских крылатых ракет, количество которых могло достигнуть многих тысяч. Наконец, предлагалось пересмотреть право обеих сторон на модернизацию ракетных сил таким об­разом, что Советский Союз был бы в худшем положении, а большинство военных программ США, как «Трайдент», «МК-12А», могли беспрепятственно продолжаться (за ис­ключением системы «М-Икс», задержанной на ранней ста­дии разработок, которую предлагалось отменить).

Помимо этого «всеобъемлющего предложения», Вэнс выдвинул альтернативное «узкое предложение». В соот­ветствии с ним предлагалось заключить договор об ОСВ на основе Владивостокской договоренности и оставить в стороне крылатые ракеты и советский бомбардировщик, именуемый «Бэкфайер». За такую «уступку» Советскому Союзу, которая разрешала ему иметь вне рамок согла­шения самолеты средней дальности, вообще не относя­щиеся к предмету переговоров, США стремились огово­рить себе право наращивать безо всяких лимитов страте­гические вооружения (какими, по существу, являлись крылатые ракеты, разрабатывавшиеся в США) по новому каналу, возможно еще более широкому.

Совершенно очевидно, что проекты договора об ОСВ, представленные руководством Соединенных Штатов в мар­те 1977 года, были неприемлемы для СССР. В этой связи член Политбюро ЦК КПСС, министр иностранных дел Советского Союза А. А. Громыко на пресс-конференции ука­зал: «Представитель США г-н Вэнс охарактеризовал свои предложения, о которых я говорил выше, как основу для широкого, всеобъемлющего соглашения. Однако при объ­ективном рассмотрении этих предложений нетрудно сде­лать вывод, что они преследуют цель получения односто­ронних преимуществ для США в ущерб Советскому Сою­зу, его безопасности, безопасности наших союзников и друзей. Советский Союз никогда на это пойти не смо­жет».

После неудачного визита госсекретаря Вэнса руковод­ство США сделало еще один вредный для переговоров шаг: оно публично раскрыло суть своих предложений об ОСВ и обвинило СССР в «нежелании достичь соглашения». Впоследствии это открыло возможность для наскоков на переговоры со стороны противников ОСВ, поднимавших шум по поводу отказа от любого из заведомо неприемле­мых предложений США, сделанных в марте 1977 года, клеймя его как «капитуляцию перед русскими» или односторон­нюю «уступку». Характерно, что даже некоторые амери­канские специалисты отмечали не реалистичность позиции администрации Картера в начале 1977 года. Так, авторитет­ный специалист, бывший помощник президента Кеннеди по национальной безопасности М. Банди заметил: «Адми­нистрация Картера... убедилась на собственном опыте, что одно дело верить в радикальные сокращения, а совсем другое - заставить Советский Союз согласиться на них, на условиях, которые нравятся американцам. Радикальные американские предложения в марте 1977 года, категорически отвергнутые Советами и быстро и благоразумно снятые (Соединенными Штатами), должны служить напомина­нием о большой дистанции между надеждами и реально­стью».

Изменение позиции Вашингтона в области ОСВ, воз­вращение администрации демократов к реальности нача­лось уже в середине 1977 года, однако путь к новому договору занял еще около двух лет и потребовал больших уси­лий обеих сторон. При этом эволюция подхода руковод­ства США к ограничению стратегических вооружений происходила не только под влиянием уроков марта 1977 года, но и под воздействием общего положения на мировой аре­не, проблем и трудностей, с которыми встретилась внеш­няя политика правительства Картера.

В отношениях Соединенных Штатов с их партнерами, не говоря уже о продолжавшемся углублении энергетических, торговых и валютных трудно­стей, линия администрации демократов на ужесточение политики в отношении СССР, кампания по «правам чело­века» и экономические санкции, не только не встретили единодушной поддержки Западной Европы, но и вызвали серьезное беспокойство ФРГ, Франции и других госу­дарств, побудили их к проведению более независимого от США курса в области разрядки напряженности с социа­листическим содружеством. Вопрос о размещении в Европе нейтронного оружия вызвал значительные разногла­сия между североатлантическими союзниками и желание переложить друг на друга ответственность за этот акт, вызвавший активное противодействие мировой обществен­ности. Но, несмотря на это в столице Австрии Вене 15 - 18 июня 1979 года состоя­лась встреча Генерального секретаря ЦК КПСС, Предсе­дателя Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Бреж­нева и президента США Дж. Э. Картера. Она была озна­менована заключением серии соглашений об ограничении стратегических вооружений между СССР и США, назван­ных в целом ОСВ-2. В Вене было подписано четыре доку­мента: Договор между СССР и США об ограничении стра­тегических наступательных вооружений, протокол к нему, совместное Заявление о принципах и основных направле­ниях последующих переговоров об ограничении стратеги­ческих вооружений, а также документ «Согласованные за­явления и общие понимания в связи с Договором между СССР и США об ограничении стратегических наступа­тельных вооружений».

Суть Договора сводится, прежде всего, к установле­нию равных количественных пределов на стратегические ядерные силы двух держав. В соответствии с ними, по вступлении в силу Договора, каждая из сторон обязуется ограничить пусковые установки МБР и БРПЛ, тяжелые бом­бардировщики, а также баллистические ракеты авиаци­онного базирования класса «воздух - земля» (БРВЗ) сум­марным количеством, не превышающим 2400 единиц. Обе стороны обязуются ограничить эти виды стратегических наступательных вооружений с 1 января 1981 года общим ко­личеством не выше 2250 и приступить к сокращению тех вооружений, которые были бы на эту дату сверх указан­ного уровня.

В целях обеспечения эффективности Договора сторо­ны обязуются не обходить его положений через любое другое государство или каким-либо иным способом. До­говор должен вступить в силу в день обмена ратифика­ционными грамотами, и будет оставаться в силе до 31 де­кабря 1985 года, проверка его соблюдения предусматрива­ется с помощью национальных технических средств контроля. В дополнение к долгосрочному Договору был подпи­сан протокол к нему сроком действия до 31 декабря 1981 года.

В совместном Заявлении двух держав намечен круг проблем для обсуждения на следующем, третьем этапе переговоров об ограничении стратегических вооружений. Прежде всего, ставится задача достичь соглашения о су­щественном сокращении количеств стратегических насту­пательных вооружений, о дальнейшем качественном ограничении ракетно-ядерных вооружений, включая ограниче­ния на их модернизацию и создание новых видов оружия, а также о решении вопросов, включенных в протокол, в контексте переговоров о заключении договора ОСВ-3.

Подписанные в Вене документы имеют большое и мно­гоплановое значение. Прежде всего, в развитие Времен­ного соглашения от 1972 года равные суммарные ограниче­ния ОСВ-2 охватывают не только пусковые установки баллистических ракет морского и наземного базирования, но и тяжелые бомбардировщики, в том числе оснащенные крылатыми ракетами, а также устанавливают пределы для баллистических ракет, оснащенных разделяющимися го­ловными частями. При этом стратегическая стабильность закрепляется в ОСВ-2 на основе принципа равенства и одинаковой безопасности сторон через своего рода коди­фикацию ракетно-ядерного паритета при известном сни­жении уровня военного равновесия.

Стратегическая стабильность укрепляется и другим образом посредством лимитирования ряда таких направлений гонки вооружений, которые могут увеличить способность обезоруживающих ударов по тем или иным ком­понентам стратегических сил и повысить угрозу ядерной силы, особенно в кризисной ситуации. Большую роль в этом плане играют некоторые ограничения на модерниза­цию ракетно-ядерных арсеналов, создание новых систем оружия, пределы для наращивания количества ядерных боеголовок и развертывания крылатых ракет. Наконец, Договор ОСВ-2 существенно уменьшает неопределенность как относительно существующего, так и будущего состояния ракетно-ядерного баланса и тем самым позволяет с большей уверенностью и рациональностью подходить к во­просам военного планирования на много лет вперед, ослабляет дополнительные стимулы гонки вооружений.

Подписание Договора ОСВ-2 на венской встрече в верхах было с одобрением встречено мировой обще­ственностью, всеми прогрессивными миролюбивыми силами человечества. Оно нашло полную поддержку в Советском Союзе, братских социалистических странах. Выражая единодушное мнение советского народа, Полит­бюро ЦК КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Совет Министров СССР в постановлении «Об итогах встре­чи Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнева с пре­зидентом США Дж. Картером» отмечали: «Полное прет­ворение в жизнь подписанных в Вене документов... явилось бы новым этапом сдерживания гонки ядерных вооруже­ний и открывало бы дорогу к существенному сокращению вооружений и к реализации высшей цели: полному пре­кращению производства и ликвидации запасов ядерного оружия».

В Соединенных Штатах Америки заключение венских соглашений означало вступление в новый, небывало острый этап внутренней борьбы вокруг политики Вашингтона в области стратегических вооружений и внешнепо­литического курса США в целом. Большая часть амери­канской общественности, реалистически мыслящие представители правящих кругов США (как и стран Западной Европы и Японии) выступили в пользу ратификации До­говора ОСВ-2 и продолжения переговоров по ограничению стратегической гонки. Но и противники новых соглашений активизировали свои усилия с целью сорвать ратифика­цию Договора сенатом (для чего достаточно было 34 голо­сов против - одна треть членов сената плюс один) или «пристегнуть» к нему поправки, нарушающие сбаланси­рованный характер ОСВ-2. Центральной ареной бурных дебатов вокруг вопроса о ратификации Договора ОСВ-2 стали слушания сенатской комиссии по международным отношениям, продолжавшиеся летом и осенью 1979 года, а затем и общесенатская дискуссия. За пределами Капи­толия напряженная борьба сторонников и противников венского договора развернулась в американской прессе, охватила многочисленные общественные организации, ши­рокие политические круги.

Нападки оппозиции на новый договор об ОСВ строи­лись по нескольким направлениям. Прежде всего, утверж­далось, что в советско-американских соглашениях якобы предоставляются «односторонние преимущества» СССР, в частности по МБР тяжелого типа, и что они позволяют будто бы Советскому Союзу приобрести в начале 80-х го­дов потенциал «обезоруживающего удара» по американ­ским межконтинентальным ракетам наземного базиро­вания. Между тем, и на это указывали защитники ОСВ-2, конкретные условия соглашения отражают объективные особенности ракетно-ядерных арсеналов двух держав. Причем эти особенности в новом договоре тщательно уравновешены в соответствии с принципом равенства и одина­ковой безопасности сторон. В 60 - 70-е годы США созна­тельно сделали выбор в пользу поддержания обширных ракетных сил морского базирования и большого флота тяжелых бомбардировщиков, поставили акцент на развер­тывании разделяющихся головных частей на преобладаю­щей части ракет подводных лодок, наметили оснащение дальней авиации крылатыми ракетами. Даже с точки зре­ния элементарной логики, вполне естественно, что в равных для обоих держав потолках на стратегические носи­тели и пусковые установки ракет с РГЧ диспропорции в пользу одной стороны в каких-то компонентах ядерных сил должны компенсироваться диспропорциями в других аспектах, благоприятствующими противоположной сто­роне.

Что касается заявлений о перспективе роста уязвимо­сти американских наземных МБР, то, даже отвлекаясь от вопроса о состоятельности подобного прогноза по суще­ству, искусственное выделение лишь одного элемента стра­тегической триады США из общей картины военного ба­ланса является совершенно неоправданным. Поскольку на ракетах шахтного базирования Соединенных Штатов сосредоточено только 26% всех ядерных боеголовок в их стратегическом арсенале, то даже самые пессимистические подсчеты роста уязвимости МБР не позволяют говорить об уязвимости подавляющей части их ракетно-ядерного по­тенциала.

Противники венского договора пытались также дока­зать, что новые соглашения об ОСВ, закрепляя советско-американский стратегический паритет на более низких уровнях, подрывают ядерные гарантии США в НАТО и ослабляют якобы безопасность американских союзников. Опровергая эти измышления, реалистически мыслящие деятели указывали, что договор между СССР и США в полной мере учитывает интересы союзников обеих дер­жав. Совершенно очевидно, что ОСВ-2 укрепляет безопас­ность как американских партнеров, так и всех других стран, поскольку ограничивает гонку вооружений в об­ласти самых сокрушительных средств уничтожения, спо­собствует прогрессу военной разрядки в центральной сфере и уменьшает угрозу глобальной войны. Немалое значение в этом плане имела активная поддержка До­говора ОСВ-2 со стороны правительств Франции, ФРГ, Великобритании, Японии и других государств, которая практически лишала почвы различного рода инсинуации оппозиции внутри США.

Наряду с попытками очернить положительное значение венских соглашений по существу вопроса, враги разрядки прибегли и к тактике затягивания дебатов вокруг ОСВ-2, с тем, чтобы максимально отсрочить его ратификацию в преддверии президентских выборов 1980 года. В ходе избира­тельной кампании они рассчитывали создать внутриполи­тическую обстановку, неблагоприятную для утверждения советско-американского договора. В этих целях, например, была поднята шумиха по поводу появления мифической советской военной части на Кубе, а также использовался американо-иранский кризис.

Другим направлением борьбы вокруг Договора ОСВ-2 стала кампания весьма влиятельной консервативной груп­пировки, мощных эшелонов военно-промышленного ком­плекса, которые осуждали правительство демократов за отмену бомбардировщика «Б-1», замедление программы «М-Икс» и нарушение графика строительства подводных лодок «Трайдент», за то, что оно якобы заранее «подо­гнало» американские военные программы под условия ОСВ-2 и в целом не проявляло твердости во внешней по­литике США. Деятельность милитаристских кругов, дер­жавших ратификацию венского договора как бы в каче­стве «заложника», заключалась в давлении на американ­ское руководство в сторону наращивания гонки вооруже­ний по всему ее диапазону, общего ужесточения внеш­ней политики США по вопросам советско-американских отношений. Надо сказать, что эта кампания возымела эффект; под ее воздействием администрация стала все более тесно увязывать ратификацию ОСВ-2 с «поддер­жанием силы», увеличением военных ассигнований, про­должением и ускорением ряда программ вооружений. Ле­том 1979 года правительство США приняло окончательное решение, о развертывании начиная с 1986 года около 200 мо­бильных МБР типа «М-Икс», каждая из которых должна нести 10 ядерных боеголовок повышенной точности и мощ­ности и будет перемещаться транспортером на стартовых комплексах между множественными защищенными укры­тиями.

Одновременно в официальной ядерной стратегии США усилился акцент на концепции массированных «контрси­ловых» ударов. Выступая на сенатских слушаниях, ми­нистр обороны Браун заявил: «Потенциал гарантирован­ного уничтожения необходим для сдерживания, но не­достаточен в качестве стратегической доктрины или критерия боеспособности наших сил. Хотя я весьма со­мневаюсь, что ядерная война, если уж она начнется, мо­жет быть ограниченной... - сказал министр, - эффектив­ное сдерживание требует создания достаточно обширного и гибкого потенциала, для того чтобы нанести избиратель­ные удары по ряду военных и иных целей и после этого сохранить значительный резерв ядерной мощи на продол­жительное время». Так постепенно начала вырисовы­ваться новая стратегическая концепция Вашингтона, ко­торая в бюджетных докладах Брауна на 1979 и 1980 фи­нансовые годы была сформулирована, в частности, как стратегия «противодействия» или «эскалационного до­минирования». В соответствии с ней США должны сохра­нить превосходящий ядерный потенциал даже после всех вообразимых сценариев обмена «контрсиловыми» уда­рами. Шумная кампания в США, направленная на ухудше­ние советско-американских отношений и подрыв ОСВ, до­стигла невиданного размаха в начале 1980 года в связи с вводом в Афганистан по просьбе афганского правитель­ства советских военных контингентов для содействия этой стране в отражении агрессии извне. Ударная волна взры­ва антисоветской истерии вывела администрацию Дж. Кар­тера из политического равновесия, что выразилось в безответственном решении Белого дома отложить ратификацию сенатом Договора ОСВ-2, в мерах по «замораживанию» двусторонних переговоров и сотрудничества СССР и США по ряду важных вопросов. Очередной и весьма опасный для дела мира зигзаг Вашингтона в сторону оказания на­жима на СССР в духе «холодной войны», блокирования международных усилий по уменьшению военной опасно­сти со всей отчетливостью вызвал представление о нена­дежности Соединенных Штатов как партнера в межгосударственных связях вследствие способности руководства США нарушить свои международные обязательства под влиянием каких-то эмоциональных вспышек либо по сооб­ражениям узко понимаемой выгоды.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.013 сек.)