АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

И.М. Кадыров 4 страница

Читайте также:
  1. DER JAMMERWOCH 1 страница
  2. DER JAMMERWOCH 10 страница
  3. DER JAMMERWOCH 2 страница
  4. DER JAMMERWOCH 3 страница
  5. DER JAMMERWOCH 4 страница
  6. DER JAMMERWOCH 5 страница
  7. DER JAMMERWOCH 6 страница
  8. DER JAMMERWOCH 7 страница
  9. DER JAMMERWOCH 8 страница
  10. DER JAMMERWOCH 9 страница
  11. II. Semasiology 1 страница
  12. II. Semasiology 2 страница

В голове Пола возник эпизод, произошедший во время разогрева, когда Джордж вспомнил об игрушечном солдатике, подарке ушедшего отца.

— Вообще-то люди иногда говорят, что я не слушаю их. Мария тоже часто так говорит, но она требует к себе слишком много внимания. Я не смог бы слушать ее все время — просто сошел бы с ума!

— Кажется, у нас появились две возможные сцены. Одна с боссом, другая — с твоей женой.

Пол решил не затрагивать проблему взаимоотношений Джорджа с его отцом. Он помнил, как был возбужден Джордж во время разогрева, и чувствовал, что тот, скорее всего, найдет эти взаимоотношения слишком болезненными, чтобы исследовать их в этот момент. Как ведущий Пол должен был следовать за протагонистом и “сопровождать его сопротивления”.

— Давайте начнем с моей первой работы.

— Отлично, расскажи нам еще немного об этой ситуации. Как звали твоего босса?

— Питер.

— Хорошо. Можешь ли ты на некоторое время стать Питером? Перейди вот сюда. Итак, Питер, ты социальный работник и начальник Джорджа. Расскажи нам о нем. С чем он любит работать?

Джордж, сменивший свою роль и теперь играющий Питера, начал рассказывать Полу и всей группе о Джордже.

Продолжение на стр. 81.

Повторения

Как Пол мог почувствовать проблемы антагониста? в фазе разогрева воспоминания о деревянном солдате в красном мундире, подаренном ему в детстве отцом, вывели Джорджа на разговор о проблемах на работе. Он дал понять, что испытывал одни и те же затруднения и с Фредом, и со своим предыдущим начальником, Питером. Казалось, что повторяющиеся паттерны в отношениях Джорджа вызывали у него беспокойство. Пол заинтересовался тем, какая связь существует между детской игрушкой и взаимоотношениями Джорджа в настоящем.

Повторения — явление вполне обычное, оно служит причиной постоянного беспокойства и страдания у многих людей. Временами мы склонны давать себе установки: “Все начальники одинаковы” или “Все наши возлюбленные когда-нибудь нам изменят”, а порой испытываем одни и те же чувства к разным людям и ведем себя с ними одинаково. Мы отказываемся (или бываем неспособны) ощутить реальность других людей, своим поведением заставляя их играть роли, которые сами для них создаем. Иногда нам случается осознать, что прошлая ситуация повторяется вновь: “Он так напоминает мне моего первого парня!” Подобные чувства и мысли уже предполагают какую-то степень контакта с реальностью. Со временем у большинства людей обстоятельства меняются, и реальность заявляет о себе все настойчивее. Переживший обновление человек все яснее и яснее понимает, кто же он такой. Складывающийся при этом образ может быть лучше или хуже ожидаемого, но всегда будет неповторимо индивидуальным. И это может стать началом зарождения иных, новых взаимоотношений.

Тем не менее какое-то время (особенно у некоторых людей) ощущение реальности остается ослабленным. Женщины не в состоянии “увидеть”, что вышли замуж за мужчину, напоминающего их отца. Бессознательное, скрытое во внутреннем мире, продолжает доминировать над чувствами человека и его поведением. Сохраняется путаница между “внутренним отцом” из прошлого (внутренний объект) и новым мужчиной — объектом из внешнего мира в настоящем.

Близкие отношения (которые вовсе не обязательно должны быть сексуальными или романтическими) обычно отмечены более интенсивными, страстными чувствами, которые могут напоминать переживания, связанные с подобными взаимоотношениями в детстве. В них говорят следствия былой зависимости, влияние давнего авторитета, прошлой влюбленности. Становится гораздо сложнее отделять влияние бессознательного внутреннего мира от существующей реальности. Наши возлюбленные, партнеры или начальники могут брать на себя роли, которые когда-то исполняли наши родители.

Настоящие причины того, что мы находим определенных людей столь привлекательными и испытываем к ним “любовь с первого взгляда”, вне всякого сомнения, связаны с отражением в теперешнем переживании сформированных ранее отношений с родителями. Этим же взаимодействием можно объяснить то, почему мы предпочитаем работать с теми или иными людьми. Наш ранний опыт далеко не всегда является положительным и приятным, а значит, и взаимоотношения, в которые мы вступаем в пору зрелости, не всегда бывают непринужденными, особенно когда над ними властвует внутренний мир. В такой ситуации личность обнаруживает склонность к регрессу, проявляя эмоции и ответные чувства с интенсивностью, более свойственной человеку в период детства. Именно регрессивные особенности тех чувств, которые испытывал к своему начальнику Джордж, и приводили его в смущение, выводя из душевного равновесия.

Подобные сильные эмоции способны вызвать ощущение особой близости и страстности в отношениях. Однако они же могут сделать нашу жизнь невыносимой. В конце концов, каждый из нас желает, чтобы его видели таким, каков он есть, а не относились как к кому-то другому, кого мы даже “не имеем счастья” знать.

Тенденция попадать в повторяющиеся ситуации, неспособность избежать одних и тех же известных ловушек, неизбежность, с которой мы идем “по проторенной дорожке”, встречая горе и страдание, — одна из причин, заставляющая людей искать помощи у терапевтов. Мир открывается людям как бы через искривленное окно бессознательного.

Психоаналитик Джойс МакДугалл рассматривает процесс повторения в драматических терминах, тем самым устанавливая, пусть и не явную, связь с психодрамой:

 

“Каждое скрытое сценическое “я”, таким образом, вовлекается в процесс постоянного проигрывания ролей из прошлого, используя приемы, открытые в детстве, и воспроизводя со сверхъестественной точностью прошлые трагедии и комедии с аналогичным исходом и той же долей боли и удовольствия. То, что однажды было попыткой самоисцеления при столкновении с психической болью и конфликтом, сегодня становится симптомом, который взрослое “я” воспроизводит, следуя забытым детским решениям”.

“Театры разума” (McDougall, 1986:7)

 

Согласно теории психоанализа, процесс повторения содержит явление, называемое “переносом”. Было ли прошлое Джорджа, его детство причиной переживаемых им проблем? Были ли эти проблемы вызваны явлением переноса?

История концепции переноса

В 1895 году Зигмунд Фрейд совместно с другим венским психиатром, Йозефом Брейером, опубликовали отчет об истерической болезни молодой женщины, Анны О., в котором впервые психологические сложности в терапевтической обстановке были приписаны феномену переноса (трансфера).

Горячо любимый Анной отец серьезно заболел в 1880 году, и она преданно и самоотверженно ухаживала за ним до самой его смерти, которая произошла годом позже. За время болезни отца у Анны развились разнообразные истерические симптомы, включающие частичный паралич рук, ухудшение зрения и галлюцинации, в которых ее окружали черепа и скелеты. Временами она не могла говорить на своем родном немецком языке, хотя все еще была способна общаться на английском. Эти расстройства овладевали ею настолько сильно, что Анна несколько месяцев не вставала с постели.

Брейер использовал гипноз, чтобы помочь своей молодой пациентке говорить о том, что вызывало ее страдания. Этот процесс “она удачно именовала “лечение разговором” (talking cure), говоря серьезным языком, хотя часто шутливо называла его “чисткой дымоходов” (“Исследования истерии”, Freud and Breuer, 1895:83).

 

“После нескольких месяцев лечения пациентка постепенно начала освобождаться от истерических симптомов. В мае 1882 года Анна решила, что через месяц прекратит лечение.

В начале июня она приступила к “лечению разговором” с величайшей энергией. В последний день (с помощью перестановки в комнате, осуществленной так, что она стала напоминать комнату больного отца) Анна воспроизвела вселяющие ужас галлюцинации, которые помогли выявить корень всей ее болезни”.

“Исследования истерии”, (Freud and Breuer, 1895:83).

 

Быть может, это был самый первый отчет об использовании психодраматического метода? Во время сеанса лечения Брейер вместе с Анной ясно воссоздали комнату больного, в которой пациентка переживала свои страдания, ухаживая за умирающим отцом. По-видимому, драматическое действие стало последней стадией ее лечения, которое привело к успеху, и впоследствии она “наслаждалась совершенным здоровьем”.

В более поздних исследованиях высказывалось предположение, что Анне О., вопреки утверждениям Фрейда и Брейера, не удалось прожить остаток своей жизни без психологических трудностей (Wood, 1990). Тем не менее, вряд ли можно полагать, что отсутствие полного излечения тяжелого пациента сводит на нет всю раннюю и в высшей степени творческую работу Фрейда, ведь именно лечение Анны О. привело к созданию психоанализа.

Однако все было не так просто, поскольку, как описывал Фрейд, у молодой мисс О. развилось значительное эротическое влечение к своему врачу, Брейеру (отчеты об этом не приводятся в исходных записях Фрейда и Брейера). Ее чувства к Брейеру, вероятно, повторяли или замещали те чувства, которые она испытывала к покойному отцу.

Эта ситуация для доктора Брейера (который, по-видимому, принимал проявления чувств Анны за чистую монету) оказалась настолько тяжелой, что он навсегда отказался от терапевтической работы (Stafford-Clark, 1965), придя к выводу, что метод был неэтичен для практикующего врача (Hinshelwood, 1989). В 1908 году Брейер писал о психоанализе: “Что касается лично меня, с этого момента я никогда больше не вел активной работы с людьми” (предисловие ко второму изданию “Исследования истерии”, P.F.L., 3:49).

Интересно описание этих событий Джейкобом Морено, которое демонстрирует его понимание первой психоаналитической лите­ратуры.

 

“Это было отыгрывание чувств пациентки к доктору Брейеру, Брейера к пациентке, жены Брейера к нему самому, Брейера к Фрейду и, наконец, Фрейда к самому Брейеру в целом ряде сцен, которые могли бы быть с легкостью воплощены на психодраматической сессии; это было больше, чем обычный перенос. Происходящее было “переведено” за пределы терапевтической ситуации в саму жизнь, порождая порочную цепь, включающую в себя четырех людей. Пациентка потеряла своего аналитика (Брейера), Фрейд потерял друга, а психоанализ лишился своего первого вождя. Единственной, кто, быть может, приобрел что-то, была фрау Брейер: она была вознаграждена рождением ребенка”.

(Moreno, 1959:93)

 

Фрейд наблюдал подобные тенденции во время работы с истерическими пациентами в своем кабинете для консультирования. Он отмечал:

 

“Пациент пугается, обнаруживая, что переносит на фигуру врача мучающие его идеи, которые возникают в контексте анализа. Это довольно распространенное, а для некоторых случаев анализа, несомненно, регулярное явление. Перенос на врача происходит вследствие ложной связи (connexion)”.

(Freud and Breuer, 1895:390)

 

Это было первое использование слова “перенос” в подобном контексте. Позднее Фрейд спрашивал:

 

“Что такое переносы? Это новые копии или факсимиле* импульсов и фантазий, которые возникают и осознаются в процессе анализа. Но они имеют особенности, типичные для своего вида, поскольку замещают какую-то ранее значимую личность на личность врача. Говоря иными словами, оживает вся последовательность психологических переживаний, но не как принадлежащая к прошлому, а как приложенная к фигуре врача в настоящий момент. Некоторые из этих переносов имеют содержание, отличное от содержания модели во всем, за исключением замещения. Следовательно, это — если сохранить ту же метафору — сравнительно новые впечатления и отпечатки. Другие построены более оригинально; их содержимое подверглось сдерживающему воздействию... путем искусного использования преимуществ некоторых реальных особенностей личности врача или обстоятельств и присоединения их к тому, что было. Таким образом, это будут уже не новые впечатления, но исправленные копии”.

(Фрагмент анализа случая истерии; Freud, 1905a:157—8)

 

Сначала Фрейд видел в реакциях переноса серьезное препятствие процессу лечения, которое следует преодолеть, прежде чем продолжать терапевтическую работу. Это вполне естественно, ведь феномен переноса оказал такое сильное воздействие на работу Йозефа Брейера с Анной О., что чуть не разрушил его семейные узы и в конце концов заставил прекратить терапевтическую работу с истерическими пациентами. Переносы действительно обладали могучей силой.

К 1909 году Фрейд открыл, что анализ трансферентных чувств, переживаемых пациентом по отношению к терапевту, далеких от того, чтобы помешать лечению, может играть “решающую роль в возникновении осознания (convictions) не только у пациента, но и у врача”. Таким образом, в процессе анализа пациент получал помощь в выражении своего внутреннего мира, созданного в прошлом, который вызвал у него затруднения в настоящем. Поскольку техники и теория психоанализа развивались, анализ переносов между пациентом и терапевтом стал решающим аспектом лечебного процесса.

 

“[Трансфер], наполненный любовью или враждебностью, казавшийся в любом случае величайшей угрозой для лечения, становится его лучшим инструментом, с помощью которого появляется возможность открыть самые потайные отделы психической жизни”.

(“Введение в психоанализ. Лекции”; Freud, 1916—17:151)

 

Несомненно:

 

“Развитие техники психоанализа было определено главным образом эволюцией наших познаний о природе переноса”.

(“Техника и практика психоанализа”; Greenson, 1967:151)

 

Некоторые психоаналитики, в частности представители кляйнианской школы, связывают с переносом каждую свободную ассоциацию (вербальную и невербальную), полученную от пациента в кабинете для консультирования (Hinshelwood, 1989:466). Подход, который развивала Мелани Кляйн, заключался в следующем утверждении: то, что проявляется в психоаналитических отношениях, в большинстве случаев представляет собой повторение опыта ранних лет жизни. Кляйнианцы не придают большого значения сообщениям о повседневной жизни пациента, концентрируя свои усилия по интерпретации на всем, что происходит в терапевтических взаимоотношениях (Seagal, 1964).

Другие психоаналитики уделяют гораздо больше внимания повседневной реальности своих пациентов, продолжая использовать термин “перенос” для описания всего богатства реакций пациента, проявляемых в терапевтическом кабинете (см. Racker, 1968:133)*.

Перенос и повседневная жизнь

Тем не менее, Джордж говорил не о чувствах и мыслях, которые появлялись у него по отношению к терапевту, а о затруднениях, которые он испытывал с коллегами по работе в реальном мире. Разумно ли приравнять его проблемы с боссом к феномену переноса, описанного впервые Брейером и Фрейдом?

Психоаналитики расходятся во мнениях по поводу того, что можно называть переносом. Некоторые из них придерживаются весьма узкой точки зрения, полагая, что этот термин может быть применен только к переживаниям, возникающим у пациента в терапевтическом кабинете. В то время как другие принимают гораздо более широкое определение, признавая, что этот феномен намного более общий и наблюдается во многих ситуациях и обстоятельствах в реальной жизни за пределами консультативного кабинета. Американский психоаналитик Ральф Гринсон писал:

 

“Перенос происходит в анализе и вне анализа, у невротиков, психотиков и у здоровых людей. Все человеческие отношения содержат смесь реалистических и трансферентных ре­акций”.

(1967:152)

 

“[Перенос — это] переживания чувств, влечений, отношений, фантазий и защит по отношению к кому-либо в настоящем, которые не приносят этому человеку пользы, но являются повторением реакций, изначально имеющих отношение к значимым людям из раннего детства, бессознательно перемещенных на фигуры из настоящего”.

(1967:171)

 

К этому списку “чувств, влечений, отношений, фантазий и защит” я бы добавил “и поведение”, потому что оно часто демонстрирует те страхи, надежды и фантазии, которые один человек испытывает по отношению к другому. Наши внутренние миры наполнены разными вещами, большинство которых мы обычно храним в тайне от всего мира и, конечно, временами от самих себя. Кто знает, какими мыслями и желаниями наполнен (сознательно или бессознательно) разум человека, сидящего в автобусе номер 24, ползущего по дороге в Пимлико? Лишь когда фантазии становятся действиями (воплощенными в слова, поступки или едва различимые манипуляции), индивидуальный внутренний мир человека начинает воздействовать на все, что его окружает.

В повторении содержащих нарушение паттернов поведения Фрейд видел потребность, вызванную навязчивостью: базовое влечение или инстинкт ищет высвобождения, часто через невротическое поведение. Эти паттерны представляют собой как бы направление психического пути для выражения влечения, заложенное в детстве, хотя индивид глубоко убежден, что повторяющиеся “ситуации полностью определены обстоятельствами момента” (Laplan­che and Pontalis, 1973:78). Фрейдовская теория влечений более детально рассматривается в главе 4.

Побуждающие аспекты подобного поведения, возможно, имеют связи с концепцией “акционального голода” Морено, в которой протагонист чувствует сильную необходимость проиграть в психодраме отдельную сцену или событие.

Если это так, то было бы ошибкой видеть в любом поведении или в трудностях межличностных взаимоотношений последствия переноса. Сандлер и др. (Sandler et al., 1973) подчеркивают, что очень важно различать общие тенденции в поведении, такие как требовательность, дерзость, стремление вести себя вызывающе или нетерпимость к власть предержащим, выраженные к миру вообще, и совершенно специфические чувства, отношения и поведение, направленные на человека, как будто бы он был какой-нибудь фигурой из прошлого. Оба типа поведения могут проистекать из переживаний детских лет, но только последнее, считают авторы, может быть описано как перенос.

Наше поведение, направленное на людей, следует рассматривать как сложную смесь факторов, существующих в настоящем (как внешних, так и внутренних), а также знаний и сил, исходящих из нашего внутреннего мира и нашего прошлого. Внутренние факторы могут включать в себя состояние физического здоровья, гормональный уровень или степень физиологического возбуждения. В качестве внешних факторов могут выступать, например, долгая автомобильная пробка или неприязнь со стороны начальника. Несколько различных воздействий, способных вторгаться в жизнь человека, обсуждались в главе 2.

Тем не менее, я полагаю, что все наше поведение в разной степени влияет на аспекты внутреннего бессознательного мира объектных отношений и через них — на аспекты переноса. Из прошлого наиболее мощное влияние на наше развитие обычно оказывают родители, так что аспекты наших отношений с ними могут всплыть в настоящем.

Роли и бессознательное

Морено также считал, что особенности нашего реагирования на людей

 

“...формируются прошлыми переживаниями и культурными паттернами общества, в котором личность живет; им могут соответствовать особые виды продуктивного поведения. Каждая роль — это слияние частных и коллективных элементов”.

“Понятие роли — мост между психиатрией и социологией”.

(Moreno, 1961 в Fox 1987:62)

 

Таким образом, психодраматическая концепция роли связана с психоаналитической концепцией внутреннего мира, аспекты ро­ли, “созданные прошлыми переживаниями”, которые Морено опи­сывал как частные и относящиеся к данной психической функ­ции, называются внутренним объектным отношением, заложенным в детстве.

Итак, когда Джордж находился в роли социального работника и подчиненного Фреда, на его поведение воздействовали две связки ролей: “отец со своим сыном” (частный компонент, основанный на детских переживаниях) и “старший коллега и его подчиненный” (социальный, культурный и коллективный элемент).

Для Морено роли, которые мы принимаем в жизни (и которые определяют наше поведение), принадлежат к трем измерениям.

социальные роли, выражающие социальное измерение;

психосоматические роли, выражающие физиологическое изме­рение;

психодраматические роли, выражающие психологическое измерение, измерение “я сам”.

Психосоматические роли включают роли “спящего” или “едящего”, а психодраматические роли могут проявляться как во время сессии, так и в повседневной жизни.

Морено продолжает:

 

“Но личность умоляет о воплощении в гораздо большее количество ролей, нежели то, что ей доступно для проигрывания в жизни... В каждом человеке на различных стадиях развития присутствуют множество различных ролей, в которых он хочет активно проявляться. Именно вследствие активного давления, которое эти расщепленные человеческие единицы оказывают на внешнюю официальную роль, часто возникает чувство беспокойства”.

(Moreno, 1961 в Fox 1987:63)

 

С точки зрения Морено, трансферентные отношения пациента к терапевту (скажем, как сына к отцу) представляют собой проигрывание одной из ролей, входящих в “ролевой репертуар” пациента (даже если она использовалась лишь в определенных обстоятельствах). В действительности реакции пациента на терапевта почти всегда окрашены реальными ролями пациента и доктора. Подобные взаимоотношения редко определяются исключительно переносом (если такое вообще бывает).

В психоаналитической терапии пациент в разное время будет переживать различные переносы по отношению к терапевту. Потребность проигрывать (в обстановке терапии) различные роли определяется (регрессивным образом) ранними переживаниями и является аспектом навязчивых повторений. Причины этих объектных отношений рассматриваются в следующей главе.

О терапевтическом безумии

Британский психоаналитик Джон Клаубер описал перенос как “терапевтическое безумие”:

 

“Вероятно, “иллюзия” было бы более подходящим словом, чем “безумие”, особенно если вы принимаете в качестве рабочего определения “иллюзии” ложную веру, сопровождаемую нерешительностью относительно того, стоит ли этому верить. Иллюзия создается прорывом бессознательной эмоции — при этом сознание не захвачено ею полностью. Иллюзия подобна сновидению на грани сна и яви, но выглядит при этом менее убе­дительно”.

“Иллюзия и спонтанность в психоанализе”

(Klauber et al., 1987:6)

 

Важно различать понятия “иллюзия” и “бред”. Все мы порой не способны ясно отличить то, что приходит из нашего бессознательного внутреннего мира, от окружающей нас объективной реальности. Джордж, например, наделял Фреда определенными качествами, извлеченными из переживаний, связанных с отцом, но он никогда не думал, что Фред был его отцом. Однако иногда люди теряют ощущение иллюзорности “как будто”, которое является критерием нормальной психики. Они становятся психотиками, и тогда их странные убеждения можно назвать бредом. Психотический перенос возможен в терапевтической обстановке, когда критическое свойство “как будто” терапевтической иллюзии исчезает и пациент начинает верить, что терапевт на самом деле его отец. Подобная ситуация вызывает тревогу и у пациента, и у терапевта, именно это и есть настоящее безумие (см. Sandler et al., 1973).

Поведение и чувства, связанные с переносом, представляют собой аспекты ролей, заученных и интернализованных в детстве, ролей, выражение которых часто не допускается социальными условностями взрослой жизни, но которые появляются в определенных, часто эмоционально насыщенных, ситуациях, к примеру, при интимных или напряженных отношениях и во время психотерапии. Этот вид реакции некоторые терапевты называют “регрессией”, но для Морено “регрессивное поведение не есть истинная регрессия, а лишь форма проигрывания роли” (Moreno, 1961 в Fox 1989:63), когда взрослый принимает на себя роли, более подходящие для детского возраста.

Джордж развил в себе некоторые ребяческие качества, которые и проявились во время его взаимодействия с Фредом в офисе. И все же он всего лишь играл характерные аспекты роли “сына своего отца”, но не становился для Фреда реальным ребенком. С точки зрения Морено, подлинная регрессия может произойти лишь при взаимодействии с настоящими родителями.

Повторения и перенос в психодраме

Все эти внутренние роли или объекты также проявляются через драматический процесс психодрамы.

Элейн Голдман и Делси Моррисон в своей книге “Психодрама: опыт и процесс” описали типичную сессию, двигающуюся “от периферии к ядру”: сначала разыгрываются сцены, исследующие проблемы протагониста в настоящем, затем драма переходит к более ранним сценам жизни, которые связаны с его актуальными проблемами.

Их “психодраматическая спираль” — это наглядный способ прояснить связи между настоящим и периодом раннего детства, связи, которые могут проявиться (и быть исследованы) с помощью переноса в психоанализе (см. рис. 3.1).

Рис. 3.1

Как отмечал Морено, наши взрослые роли являются слиянием аспектов, связанных с социокультурными и частными или личными переживаниями нашей жизни. В психодраме эти связи, включающие символизм, изучаются в различных сценах, в которых драма исследует прошлое.

На основании своего клинического опыта и того, что он знал о протагонисте, Пол чувствовал, что Джорджу было необходимо исследовать бессознательные аспекты своих взаимоотношений с Фредом, распутать символическую связь между социокультурными отношениями “начальник-подчиненный” и более личными и эмоциональными отношениями “отец-сын”. Это могло бы стать задачей психодрамы.

Ролевые кластеры

Между разными личными или бессознательными составляющими ролей, которые мы выбираем, также происходит процесс ассоциации. Кажется, что в психике скапливаются объектные отношения. В младенчестве кластеры образуются посредством объединения отношений с похожими воздействиями (позитивными или негативными). Этот процесс более детально описан в следующих главах. По-видимому, на более поздних этапах жизни кластеры включают в себя более сложные символические связи. Психодрама Джорджа включала трех человек: его отца, Питера и Фреда. Можно сказать, что эти фигуры принадлежат к “отцовскому кластеру”.

В психике существует множество других подобных кластеров или объединений. Например, переживания ребенка (интернализованные как объектные отношения), связанные с внешней властью и общественной моралью, создают психический кластер, названный Фрейдом Супер-Эго, который существует во взаимоотношениях с другими кластерами и, косвенным образом, — с внешним миром.

В полной психодраме, как описывают Голдман и Моррисон (Goldman and Morrison, 1984), проигрывается ряд сцен, каждая из которых включает протагониста и “других” — часто принадлежащих одному и тому же внутреннему кластеру (например, родители или попечители, и т.д.). Задача психотерапии — распутать клубок наших собственных ролей во внутреннем мире, создававшемся тогда, когда эти роли формировали кластеры различных объектных от­ношений.

Вытеснение объектных отношений

Но почему Джордж не осознавал причины своих проблем на работе? Чтобы объяснить это, необходимо добавить к определению переноса еще один решающий элемент — вытеснение.

 

“Перенос — это бессознательное проживание вытесненной в младенчестве жизни в современных отношениях, как в лечении, так и в реальной жизни”.

“Структура личности и взаимодействие людей”

(Guntrip, 1961:57)

 

Так как различные аспекты внутреннего мира ребенка постепенно интегрируются в целое, между несовместимыми объектными отношениями начинают возникать конфликты. Когда Джордж был ребенком, в его внутреннем мире существовало противостояние двух “я”-представлений: “я люблю свою мать” и “я ненавижу мать за то, что она прогнала моего отца”. Любая попытка интеграции этих двух образов в единый однородный кластер создала бы значительное психическое напряжение, и незрелая психика ребенка была неспособна справиться со столь сильным напряжением и возникающей при этом тревогой. Следовательно, одно из этих объектных отношений должно было быть отодвинуто в сторону. Один из способов добиться этого заключается в том, чтобы сделать переживание бессознательным с помощью процесса вытеснения, после чего сознательную часть психики больше не будут беспокоить конфликты между внутренними объектами.

Именно с помощью процесса вытеснения и создается царство бессознательного, которое постепенно наполняется вытесненными объектными отношениями. (Вытеснение обсуждается в главах 5 и 8.)

Развитие ролевого кластера Супер-Эго становится силой, ведущей к дальнейшему вытеснению внутренних объектных отношений. Детьми мы усваиваем, что определенные формы поведения или действия являются неприемлемыми; определенные наши фантазии, желания и импульсы должны находиться под контролем. Поначалу дети идут на подобный контроль лишь в присутствии родителей. Мы знаем, что должны не делать чего-то, что нам хочется делать, но делать запрещено. Такой контроль сознателен, но вскоре внешние фигуры — носители авторитета — также становятся частью внутреннего мира, нашим Супер-Эго, которое начинает контролировать нас и в отсутствие взрослых, не допуская поведения, которое те не одобрили бы. Подобный самоконтроль включает в себя также механизмы социального научения и познания.

Таким образом, ребенок приходит к убеждению, что определенные чувства и мысли не одобряются. В этом случае они вытесняются или хоронятся глубоко в психике, становясь бессознательными. Стоит им возникнуть вновь, как тревога немедленно вернется. Супер-Эго (интернализованное социальное и родительское осуждение) способствует предотвращению этого и чувствует приближение вытесненных представлений, когда они подходят к сознанию.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.015 сек.)