АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Купэла (PLUS)

Читайте также:
  1. Буйство дебилов (PLUS)
  2. Восход Луны (PLUS)
  3. Голубой король (PLUS)
  4. Девиз идиотов (PLUS)
  5. Игра обмана (PLUS)
  6. Коаны Дзен (PLUS)
  7. Медитация (PLUS)
  8. Мистический символ (PLUS)
  9. Погром (PLUS)
  10. Проклятый скоморох (PLUS)
  11. Страшная месть (PLUS)

 

На следующий день, встав и сразу совершив молитву, Рулон прошел в ванну, стены которой были оклеены светло-синей клеенкой. Включив холодный душ, он наслаждался в течение десяти минут, представляя, как чистый поток проходит сквозь тело, пробуждая и очищая его. Затем докрасна растерся грубым полотенцем, проделал комплекс асан, опрокинул стаканчик амриты (сок с молоком) и пошел в школу.

Уже начало подмерзать, и ночные заморозки создали много маленьких катков. Выпавший за ночь снег припорошил лед, и люди, торопящиеся на работу, часто поскальзывались и падали. Рулон думал, что можно ходить и медленно и быстро, но при этом чувствовать, куда наступает твоя нога, не мечтать о том, чего нет, а быть здесь, где идут не подчиняющиеся тебе ноги, смотрят ничего не видящие глаза. Человек всегда находится не там, где он есть, а в иллюзиях и мечтах.

По дороге он наблюдал за идущими навстречу прохожими, озабоченными навязчивыми мыслями и проблемами.

«Лучше бы смотрели себе под ноги, видели все реально, чем заморачиваться над неразрешимыми проблемами, уроды. Их ум завнушенный мирской ложью, дурачит их. Лучше бы смотрели вокруг, радовались, отдыхали, чем грезить наяву».

 

 

***

 

Первый урок прошел на редкость спокойно, без приключений. Ученики скучали, спокойствие было непривычным и даже мучительным. На перемене к Рулону подошел Витя и отозвал его в сторону.

С Витей у Рулона связаны интересные воспоминания. Когда они учились в одном классе, Витя давал списывать Рулону контрольные и самостоятельные, за что он оказывал ему поддержку среди школьной шпаны. Отличникам всегда плохо, если нет поддержки, если тыл не прикрыт.

Они прошли в темную часть коридора, где практически никого не было, за исключением уборщицы в грязном халате, развозившей по полу нанесенную учениками грязь.

— Ко мне пристает Куранчик, — сказал Витя, с надеждой глядя на Рулона. — Нельзя ли что-нибудь сделать? Ведь он твой телохранитель.

— Какие же у него к тебе претензии? А?

— Уже долларов восемь вымозжил.

— И ты терпел? Пришел бы раньше. Ты же знаешь, я всегда выручу друга, — уверенно сказал Рулон, подтвердив свои слова дружеским хлопком по плечу.

— Да я думал, он перестанет, — промямлил Витя, жалостливо искривив рот.

— о, этот пока до смерти не забьет, не успокоится, — «обрадовал» Витю Рулон, — но ты понимаешь, чтобы он к тебе не лез, я должен ему что-то дать?

Таким образом, Рулон использовал «мышиную» программу — пресмыкаться перед сильными. Он понимал, что эти деньги все равно не пойдут на пользу слабому Вите и дурному Курану, значит, решил он, их можно взять.

«Всех обману», — сказало Счастье.

«Все куплю», — сказало Злато.

«Все возьму», — сказал Булат, — пришла ему в голову древняя мудрость. — Почему я не могу все совместить в себе: счастье, злато и булат?»

Он многозначительно посмотрел на Витька, который сразу понял, о чем речь, и закивал головой.

— Да-да, я принес. Только ты точно сделаешь?

— Ты меня обижаешь. Когда я тебя подводил? — важно ответил Рулон.

— Ну, прости! Это я так, — неуверенно оправдывался Витя.

— Да не беспокойся, давай. Если не выйдет, я всегда тебе верну, — уверенно подтвердил Рулон.

— Уж, постарайся, пожалуйста!

Видимо, он хотел еще что-то сказать, но Рулон оборвал его.

— Ну, этого не хватит, надо еще три доллара, — требовательно сказал он.

— Ладно, на следующей неделе принесу с обедов, — покорно согласился Витек.

— Ну, значит, по рукам! Беги на уроки, — сказал покровительственным тоном Рулон и, повернувшись, пошел к классу.

Но у дверей стояли вчерашние типы. Один из них, бесцеремонно облокотившись о косяк, как раз в это время материл Рулона, вспоминая вчерашнюю ситуацию. Подумав, что прыгать с этажей и тем более зря рассыпать мелочь не стоит, Рулон быстрым шагом направился в свое подземелье под лестницей и благополучно добрался до него.

Под лестницей Рулон удобно устроился, сев на свой потрепанный портфель. Еще с младших классов Рулон частенько прогуливал там уроки, осваивая искусство медитации и концентрации. Ведра, тряпки и швабры, вышедшие из пользования, не мешали ему в этом. Об этом укромном уголке знали только Марианна и преданный Саня. Это была его штаб-квартира, где он чувствовал себя хозяином, повелителем человеческих душ, но мудрости пока еще ему не хватало. Тут было уютно и имелось два выхода, как на конспиративной явке. Рулон размышлял так: мол, эти болваны все равно не могут тихо ходить, без шума, а во время уроков тихо, и все слышно. Эта мысль несколько успокоила его. Рулон подумал, что если ты слабый, то ищи защиты у сильного. Будь полезен ему. Вот правильный принцип жизни.

Раздались чьи-то легкие шаги. Рулон посмотрел в щелку и увидел замшевые полусапожки, отороченные мехом, из-под которых выглядывали джинсы темно-синего цвета. Это была Марианна, хорошо знавшая все повадки Рулона.

— Эй, узник, выходи! — весело скомандовала она звонким и энергичным голосом.

Рулон вышел, радостно посмотрел на Марианну, и они вместе пошли на следующий урок. С Марианной был Саня, который смиренно тащился сзади, нес, как драгоценную ношу, ее школьную сумку.

Марианна постоянно придумывала какие-то веселые ситуации, которые радовали, а иногда заставляли трепетать большинство учеников и преподавателей в школе. Когда Рулон спросил, как она это делает, то услышал в ответ, что жизнь сама подсказывает, как нужно себя вести и что делать с окружающими людьми, чтобы они не засыпали. И нынешняя встреча не была исключением.

По пути в класс Марианна рассказала о задуманной операции. Как классный шахматист, она играла людьми, как фигурами на доске, намного вперед просматривая свои действия и возможные варианты поведения этих роботов, в которых заложена примитивная программа поступков. И их можно было использовать в свою пользу. Только слабый и неразумный человек не способен осознать это, значит, и он находится среди этих роботов — сонных серых мышей.

— Я тут узнала, — сказала она, — что эта сука Алхимик пытается закорешиться с Лошкарем (так она назвала погоняло Ложкина). Они же вместе бухали, он какую-то курву под него подкладывал. Вся эта дружба, как я гляжу, не к добру, видно, через нее он решил обойти меня, чтоб не отстегивать мне деньги, — гневно раздувая ноздри, говорила Марианна, — но токмо ничего не выйдет у этого козла. Сегодня я ему устрою. Нужно этих двух дружбанов столкнуть лбами и заодно проучить суку Алхимика.

— Да, я тоже тут узнал, что он втихаря торгует шмотьем, — подлил масла в огонь Руля.

— Это ему тоже сейчас отрыгнется, — заявила она. — Помни, что в своих отношениях с людьми ты должен выстраивать систему, а затем поддерживать ее, — объясняла она ему законы жизни.

— А как это? — спросил Рул, поднимаясь вместе с ней по лестнице.

— Ну хотя бы как я в нашей мафии. Решили, что все мне будут платить дань, каждый щегол по доллару в месяц. А барышники такие, как этот ебаный Алхимик, часть от дохода. Но как это делать? Значит, нужна система, которая задействует определенные силы и поможет получить системы взаимоотношений. Каждый человек в этой системе представляет собой силу и слабость. Нужно надавить на его слабость и задействовать силу, этому я научилась еще в таборе. Я знаю слабости всех и задействую их силу. Итак, я, используя интерес Штопора к себе, который является его слабостью, пользуюсь его авторитетом, то бишь силой. Его авторитет помогает мне задействовать быков, таких как Лошак, Куран, Хмырь и др., слабости коих я знаю, а они своей силой выколачивают деньги с остальных. Деньги — их сила, а страх — слабость. Теперь сечешь?

— Да, — произнес Рул.

— Скоморох должен знать, что любой чучик в этой жизни представляет собой проводника определенной силы и слабости. Ты должен уметь видеть их в каждом и знать, как нажать на это в нужный момент, но помни, что такая слабость есть и в тебе и ты ее должен прятать, не показывать. Сделай так, чтобы все принимали твою нейтральную сторону как слабость, тогда они не смогут повлиять на тебя.

С этими словами они подошли к нужной аудитории.

Когда они пришли в класс, увидели, что Ложкина нет. Очень кстати он пошел покурить в туалет.

Марианна подошла к его сумке и ловко, так, что никто не заметил, вынула из нее ручку-кинжал. Это была очень необычная и, видимо, дорогая ручка, которой Ложкин очень гордился. Эту ручку ему сделали дружки из малолетней колонии. Все в классе были заняты своим делом. Рулона Марианна оставила дожидаться Валерку, а сама пошла к Алхимику, который на перемене с кем-то болтал.

Саня отозвал его по какому-то выгодному делу, а Марианна, зайдя в класс, с виртуозностью иллюзиониста быстро сунула кинжал в портфель Алхимика и, как ни в чем не бывало, начала весело болтать со знакомой девчонкой, смеясь и озорно строя глазки проходящим мимо парням.

Когда Валерка с друганами завалили в класс, Рулон сообщил ему, что видел, как Алхимик украл из его портфеля ручку. Валерий оцепенел от неожиданности и наглости на короткое время, затем поставил на парту свой портфель и стал рыться в сумке, злобно ругаясь и угрожая расправой вору. Наконец он окончательно разбесился, увидев, что Рулон прав, и пошел разбираться с нахалом.

Кореша Ложкина пошли следом, громко матерясь и расталкивая всех на пути. Рулон чуть позади пошел за ними. Ватага ребят со своим главарем впереди ввалилась в класс. Подойдя к Алхимику, свирепо сверля глазами, Ложкин пнул беднягу между ног.

— Ты, падла, ручку взял? — заорал Ложкин и угрожающе помахал огромным кулаком перед глупой рожей Алхимика.

— Какую? Я не трогал, — захныкал тот.

Но отпираться и оправдываться было уже поздно. Получив увесистый тумак, несчастный отлетел к стенке и, ударившись локтем, взвыл от боли. Услужливые Валеркины друзья начали потрошить портфель и извлекли оттуда кинжал. Ложкин, увидев это, озверел еще больше и с новой энергией набросился на ни в чем неповинного. Он безжалостно нанес ему еще несколько ударов под одобрительные возгласы стоящих рядом корешей.

Алхимик, конечно же, не брал ручку, но это была мелочь по сравнению с теми преступлениями, которые он совершил: во-первых, он был главным конку­рентом, во-вторых, это именно он натравил на Рулона одураченных им лоботрясов, а самое главное — он нехорошо отзывался о Марианне и сочинял про нее раз­личные сплетни. Это последнее обстоятельство и переполнило чашу ее гнева, так ужасно покаравшего его. Внимательно следя за развитием ситуации и увидев, что дело принимает серьезный оборот, Марианна подбежала к узурпатору и дви­нула его ногой так, что он еле удержал равновесие, схватившись за рядом стоящую парту.

— Не лезь не в свое дело! — выругавшись, прохрипел обезумевший от ярости бессменный президент школьного государства и хотел уже вновь налететь на Алхимика, но Марианна остановила его волевым голосом.

— Ты, что, идиот, убить его захотел? Ты же и так на учете состоишь и все тебе мало? — дерзко и решительно прокричала она.

Хотя Марианна и была зла на Алхимика, но она держала ситуацию под контролем, не доводила до крайности, учитывая агрессивность Ложкина. И, предвидя то, что он мог убить или покалечить Алхимика, она стала завершать процедуру возмездия.

Сейчас Марианна была похожа на пантеру, готовую в любой момент броситься на врага. Опешив от такого обращения, Ложкин растерянно стоял, не зная, что предпринять. Тогда Рулон, быстро сообразив что делать, подбежал к ним и шепотом сообщил, что якобы идет завуч. И теперь безопасный, струхнувший Валерий поплелся с поля брани вместе с восхищенными его подвигами дружками.

Они переговаривались, обсуждая случившееся, и досадовали, что не удалось добить беззащитного человека. Когда хулиганы удалились, Рулон подошел к
осла­­бевшему от побоев Алхимику, помог подняться с пола и проводил его в туалет умыться от текшей из носа и губы крови.

— Живи и впредь не греши! — наставил он на прощанье потерпевшего.

Тут Алхимик сообразил, что ситуация была специально подстроена, и лицо его исказилось от обиды и дикой ненависти. Рулон предположил, что Алхимик найдет способ отомстить. Он сказал об этом Марианне.

— Пусть не прет на того, кто сильней, — сказала Марианна и направилась к выходу.

«Вот еще один принцип выживания, — подумал Рулон, — постараюсь не забыть его».

 

 

***

 

Начался урок биологии, изучали железы и гормоны, Рулон, ознакомившись с уроком, стал разговаривать с Марианной.

— Смотри-ка, догадались, что гормоны заставляют спариваться коров. Как же они не понимают, что гормоны их самих заставляют спариваться и мать заставляют любить детей. Человек - автомат, управляемый всей этой хуетой.

— Ты верно догадался, — игриво сказала Марианна, — человеком управляют гормоны и все остальное, как и собакой, только он боится себе в этом признаться, слишком гордый, царь природы, мать его так. И поэтому он не может избежать этого, усыпляя себя самообольщением.

— Ничего, я займусь йогой, — сказал Рулон, — и сам научусь управлять всей этой херней.

Его взгляд выражал твердость и непреклонность.

— Ну, я тебя еще проверю, — засмеялась Марианна так громко, что училка, писавшая в это время что-то на доске, повернулась и с укором посмотрела на нее. Однако рот открыть не посмела и продолжила писать.

Затем она быстрым движением отложила мел и села за стол. Марианна презрительно осмотрела ее растрепанные волосы. Ей было лет тридцать пять. Сегодня она была одета в старомодный синий пиджак. Она сама хоронила себя, как женщину, не следя за собой и превращаясь в бесполое существо. Не по фигуре огромную грудь она всегда поддерживала руками, как будто несла два огромных арбуза. Училка, как обычно, стала раскачиваться на стуле, не подозревая, что ее ожидает неприятный сюрприз. Ей было неизвестно, что пацаны давно уже заметили эту ее вредную привычку и подпилили ножки. И вот наступил долгожданный момент.

Аспекты сошлись, и она с грохотом хлопнулась вместе со стулом навзничь. Длинная юбка задралась, и парни с глумливым любопытством стали рассматривать ее розовые панталоны. Они, вытягивая головы вперед, слегка привстали со своих мест, чтобы лучше было видно. Так нудный урок усилиями хулиганов был превращен в стриптиз-шоу. На этом биология закончилась.

Биологичка под дружный хохот убежала из класса. Таким психам место в лечебнице для невротиков, а не в школе. До перемены оставалось еще 20 минут, и все это время ученики весело прикалывались над училкой.

«Чему эти психопаты могут научить? Пусть сперва поучатся себя вести жестче и агрессивнее, чтоб их уважали. В их ебучем педучилище их должны были бы, прежде всего, обучить, как обрести авторитет, ибо без этого обучение кого-то чему-либо не возможно. Но сейчас ни родители, ни училы не обладают авторитетом у детей и результатом этого был сегодняшний урок», — подумал Рулон. Прозвенел звонок, и все с радостными возгласами стали беситься. Было много способов проявиться.

 

 

***

 

На перемене Уразов стал затравливать Бобрышеву. На нее с самого начала все обратили внимание, поскольку выглядела она очень странно. На ее голове была надета шерстяная шапка. Бобрышева сама была очень озабочена этим и выглядела так, словно хотела спрятаться, отчего становилась еще заметнее. Уразов сорвал с нее вязаную шапку, все увидели, что она лысая, и злорадно заржали.

«Веселье мы создаем себе сами», — подумал Рулон.

Вот Уразов и выбрал ее объектом своих забав. Скорчив уродливую рожу, он подобрался к ней сзади и резким движением стянул с нее шапку. Открывшееся зрелище привело всех в неописуемый восторг, волна громкого хохота прока­тилась по классу. А Бобрышева сначала словно остолбенела от такой выходки, ошарашенная тем, что к ней так внезапно и так нагло проявили внимание, сделавшее ее объектом всеобщих издевательств. Опомнившись и придя в себя, Бобрышева стала бегать за Уразовым по классу, стараясь выхватить у него свою
шап­ку, переворачивая по пути стулья и создавая огромный грохот. Уразов кинул шапку другому пацану, тот третьему, а Бобрышева бессмысленно бегала от одного к другому. Ее лицо исказилось от обиды и истерики, из глаз ручьями текли слезы.

Наконец Чипуштанов, схватив шапку, закричал: «Скажи, почему ты лысая? Тогда отдадим тебе шапку».

— У меня были вши, — всхлипывая, сказала Бобрышева, — и меня об­стригли.

Захлебываясь потоком слез и соплей, она разревелась еще больше.

Все покатились со смеху.

— Мы тебя будем звать «лысая вошь», — заорал он и начал кривиться, изображая эту самую вошь.

Все еще больше загоготали и стали выкрикивать: «Лысая вошь! Лысая вошь!»

Тогда Чипуштанов придумал еще кое-что: он втянул в себя сопли и харкнул ими в шапку Бобрышевой. Затем с ехидной улыбочкой, манерничая, подал ей. Она брезгливо отвернулась и не стала брать шапку. Чипуштанов стал бегать за ней, стараясь навьючить шапку ей на голову. Но Бобрышева все время скидывала шапку.

Видя, что дело не продвигается, в забаву включился Уразов. Он сам взял шапку, нахаркал в нее, набросал мела, а затем подошел к Бобрышевой, которая замученно сжалась у двери. Она была выше его на голову. Уразов, недолго думая, пнул ей под дых. Та загнулась так, что теперь хулиган мог достать до ее головы. Он стукнул ее кулаком по морде и надел позорную шапку.

— Попробуй только сними, свинья!

Все весело заорали: «Параша! Лысая вша!» — смеясь и бегая по классу.

Они кривлялись и тыкали в нее пальцами.

Марианна со спокойным презрением наблюдала всю эту сцену, сидя за своей партой.

«Раз ты слабый, тебя бьют, и, значит, тебя надо бить», — любил говорить Иосиф Виссарионович Сталин.

— Если ты будешь слабым или глупым в этой жизни, — изрекла Марианна после открывшейся им сцены, — то с тобой сделают три вещи: отъебут, наебут и выебут, как сейчас Бобрицу. Все это с тобой будут делать для того, чтоб ты взялся за ум и перестал быть тупым и слабым, а если не возьмешься, то помрешь. Тогда ты будешь просто мальчиком для битья, борцовским чучелом, козлом отпущения, на которого будет сбрасываться нервное напряжение коллектива, как на петухов в камере, понял? — спросила она.

— Да, я понимаю, — ответил Рул. — А если меня уже бьют, что делать? — спросил он.

— Тогда отделяй себя от этой слабости, от страха, тупости, вредности. Смотри, за что бьют, и начинай радоваться и смотреть на себя со стороны. Это твое начало, но начало важней всего. Пока ты отождествлен со слабостью и страхом, ты беспомощен, но, если ты будешь видеть это вне себя, тогда ты сможешь справиться с этим. И еще не относись к себе серьезно, посмейся, легче будет. Понял, идиот? – наставляла его Марианна.

 

 

***

 

После такой веселой перемены наконец началась литература. В класс стремительно вошла тощая и длинная училка и сообщила, что на этом уроке продолжается изучение романа «Преступление и наказание» Достоевского.

Рулон помнил, как еще в детстве бабушка сажала его на колени и вместе со сказками и веселыми историями рассказывала об этой работе Достоевского.

И хотя Рулон не учил уроков, но он хорошо знал этот сюжет, поскольку обладал отличной, почти феноменальной памятью. Сидя на задней парте, Рулон весело рассказывал Марианне об этом, описывая события из книги ярко и красочно, особенно акцентируя моменты моральных страданий, проще говоря, мазохизма главного героя. И они глум­ливо стебались над идиотом Раскольниковым, не понимая, зачем он так долго маялся дурью.

Тем временем училка, сидя за своим столом, что-то трепалась насчет глубины раскрытия человеческой психики. Она говорила очень эмо­цио­нально, стараясь передать ученикам всю прелесть подобного мазохизма, но ребята сидели, равнодушно глазея по сторонам, отгоняя надоедливых мух и думая, когда же раздастся спасительный
звонок. Еще неискалеченные дети чувствовали моральное уродство той херни, которую вдалбливало в них учило и не желали, чтобы их калечили всякие педики.

Рулон параллельно комментировал Марианне истинный смысл всей этой херни.

— Да этот Достоевский — просто шизофреник! — сказал он уверенно.

— Вот и вся глубина психики такая же шизофреничная, — среагировала Ма­рианна.

Училка, краем уха услышав заявление Марианны, изумленно взглянула на нее, на мгновение остановив свою речь, а потом продолжала ее еще более эмоционально, пытаясь всем доказать величие и гениальность своей любимой книги.

— Да эти все так называемые великие писатели — бабники, шизофреники и педерасты, — шепотом, слегка наклонив голову, добавил Рулон, — вот кто нас учит. Поэтому мы и живем в этом дурдоме. Пушкин был бабником, Гоголь тоже был сдвинутым, а Лермонтов — гомосексуалист, сука! — Рулон покрутил пальцем у виска и продолжил: — Я бы иначе сочинил рассказ о том, как Раскольников мучился дурью. Пошел в полицию, а его бы посадили на зону. А там бы его хорошенько отпетушили и посадили у параши, и, когда кто-нибудь ходил бы на нее срать, он обязан был бы говорить: «Я генеральный секретарь параши, разрешаю посрать». И он бы затем понял, как дурачил его ум, и понял, что все! Баста! Нужно просветлевать. На хрен. Больше с таким умом жить нельзя. И он начал бы медитировать и отключать внутренний диалог. И потом бы просветлел. Всех людей бы этому учить начал. Вот это было бы клево!

Рулон разошелся так, что голос его опять стал громким. Окружающие его ребята стали прислушиваться к его словам, посчитав их более интересными, чем та галиматья, которую несла тупая училка у доски.

— В этом романе был бы вывод. Он чему-то бы учил. Стал бы полезен для здоровья, — закончил Рулон.

— Кто про что, а вшивый все про баню, — съязвила Марианна. — Совсем ты помешался на йоге. А так, хороший рассказ придумал, веселый, получше, чем у этого шизофреника. — она весело ухмыльнулась и поправила цепочку с резным кулончиком в виде сердечка у себя на шее.

Они весело болтали, надсмехаясь над всей советской литературой, которую преподавали сейчас в школе, зомбируя детей всей этой хуйней. Слабый не сможет жить в этом мире, поэтому нужна сильная литература, которая поможет сфор­мировать сильные качества у человека.

Свежий воздух втекал в раскрытую форточку, уже пахло приближающейся зимой, и это радовало, создавая веселый настрой. Рулон глубоко вдохнул этот воздух, наполняя им все свое тело.

Затраханная литература продолжалась. Маразм крепчал. Училка закончила свою чудесную лекцию и, посмотрев в журнал, начала спрашивать Куричеву, но у той повредили слуховой аппарат, и она бессмысленно смотрела прямо на учительницу, но сидела молча. Училка разозлилась и, треснув указкой по столу, заорала.

— Куричева, встань!!!

Но та сидела и хлопала зенками, так как ничего не слышала. Не в силах выдерживать дольше такую наглость, преподавательница подошла к Куричевой и, махая у нее перед лицом руками, стала ругаться. Но та недоуменно смотрела на нее, ничего не понимая. Эта сцена выглядела на редкость комично, и весь класс покатился со смеху. Училка окончательно распсиховалась, развернувшись, стала топать ногами и изо всех сил орать на остальных, чтобы они успокоились. Она была похожа на злую собаку, попусту лающую на окружающих.

На этом еще один идиотский урок закончился веселой сценой. Каждая такая сцена являлась для Рулона уроком, из которого он делал выводы на всю оставшуюся жизнь.

«Рожают же всяких дебилов, — подумал Рулон, вспоминая Куричеву. — Их бы сразу на опыты, чтобы не мучили себя и других. А эти гуманисты затраханные заставляют всех мучиться. Сволочи, - пролетали мысли в Рулоновой голове, - но сейчас сохраняют всех дебилов, уродов, паралитиков, засоряя генофонд общества. Ведь, если смотреть по Дарвину теорию о естественном отборе, то получается, шо врачи нас лишают ентого отбору, а, значит, человечество будет вырождаться, коли царство уродов неуклонно растет.

В этот момент чье-то прикосновение оторвало его от накатившихся мыслей. Обернувшись, Рулон увидел Марианну.

— Пойдем домой, — сказала она. — Для кого-то сегодняшний день будет хорошим уроком.

 

 

***

 

Каждый миг, проживаемый человеком, есть урок и возможность постигнуть самого себя и окружающий мир, если ты знаешь об этом.

Учиться Рулону было неохота, особенно после такого допинга, и он быстро согласился. Собрал немудреные свои шмотки, пнул стул, хлопнул крышкой парты, и они пошли.

Они шли по асфальтированной дороге, привлекая удивленные взгляды прохожих. Эти взгляды были направлены на Марианну, которая шла подобно королеве, горделиво подняв голову.

Рулон с Марианной зашли в небольшой магазин, где в ожидании открытия водочного отдела околачивался Куран. Рулон подошел к нему и рассказал, что в школу приходила мать Витьки. Она была очень озлоблена и вынюхивала, кто может у Витьки вымогать деньги, так как он не отдал сдачу и сказал, что отобрали. Она расспрашивала у ребят очень настойчиво и даже с угрозами.

Куранчик настороженно выслушал Рулона и, прищурив глаза, спросил:

— Там ничего про меня не болтали?

Рулон не сказал ничего конкретного, но сделал предположение:

— Как будто пока нет, но я бы не советовал тебе больше брать у него. Найди себе другую жертву. Я уже не раз говорил, что нельзя тянуть много у одного. Надо со всех по чуть-чуть.

Куран согласился и просил поговорить с Витькой.

— Век не забуду! — сказал Куран. — Кровь из носа, все для тебя сделаю.

Осторожно обходя лужи и грязь, Рулон с Марианной пересекли еще две улицы и направились к ней домой. Жилье Марианны располагалось в одном из самых лучших районов города, в новом доме улучшенной планировки.

У подъезда, как обычно, сидели ворчливые бабки. Появление Марианны вы­звало у них оживление, ибо вместе с ней появился прекрасный повод по­сплет­ничать и обсудить пикантные подробности жизни вызывающей внешности местной звезды.

Марианна невозмутимо прошла мимо бабок, увлекая за собой Рулона. Поднявшись по лестнице, они вошли в квартиру. Квартира Марианны вызывала очень уютные ощущения и располагала к интимным отношениям. В комнате стоял фин­ский гарнитур, обитый темно-бордовым бархатом, черная стенка. Все было сделано в современном стиле и немного под старину, роскошный диван был покрыт китайским пледом.

В нише стоял японский видеомагнитофон и стереокомплекс из ФРГ. В углах на небольших тумбах размещались четыре мощные колонки из темного дерева. На стене висел огромный ковер с каким-то индийским рисунком. В книжном шкафу по преимуществу находились ярко иллюстрированные иностранные журналы, в серванте — немного хрусталя и фарфора самого лучшего качества, которые могли бы удовлетворить самый изощренный вкус.

Когда они зашли в комнату к Марианне, Рулон обратил внимание на незаправленную кровать. Запах цветов наполнял ароматом квартиру.

Они прошли на кухню, Рулон сел за стол и смотрел, как Марианна готовит какао и достает из шкафа фарфоровые чашечки, расписанные замысловатыми узорами с позолотой. В состоянии медитации он наблюдал за тем, как жидкость переливается в чашку. Марианна уже повеселела. Они пили какао, смеялись и болтали, вспоминая сегодняшний учебный день и его происшествия.

Подойдя к Рулону и положив свои нежные руки ему на плечи, Марианна ласково спросила:

— Сколько тебе заплатил Витенька, чтобы ты это сказал Курану?

— Да он обещал в понедельник, — хотел схитрить Рулон.

Он с интересом рассматривал длинные ногти Марианны, на которых красовались золотистые наклейки.

— Врешь, — лукаво сказала Марианна, прижавшись к Рулону, — дал тебе тройку, правда?

— Больше у него не было, — решил подыграть Рулон, обрадовавшись тем, что она назвала не очень большую цифру.

— Значит, пятерку. Или больше? — играла она, пристально глядя Рулону в глаза.

— Нет-нет, пятерку точно, — поспешил подтвердить Рулон, вынужденный сознаться.

— Сердце твое говорит мне правду, хотя ты и пытаешься меня одурачить, — говоря это, она взяла Рулона за руку в том месте, где бился его пульс.

— Как ты научилась это делать? — спросил Рул.

— очень просто, дорогой. Когда ты сам много врешь самому себе, мечтаешь, фантазируешь, тебя легко обмануть словами, т.к. ты веришь в них, веришь в слова, но, когда ты перестанешь лгать самому себе, ты будешь видеть ложь и правду в других. Ты поймешь, что пульс, взгляд, дыхание и тембр речи, ее интонация четко говорят, где правда, а где ложь, и ты будешь верить не в слова, а в ощущения, предчувствия. Но пока ты наёбываешь сам себя, веря в то, что тебе кажется приятным, ты никогда не отличишь правду от лжи, т.к. ты не понимаешь разницы между ними, хотя бы в самом себе. Так что, не мечтай, не плавай в иллюзиях о самом себе, а чувствуй, чувствуй, как зверь, и ты не ошибешься.

Марианна мистически умела отличать правду от лжи, угадывая изменения ритма сердца, дыхания и поведения человека. Пульс Рулона дал ей верный ответ на интересующий вопрос.

— И сегодня ты сказал, что гормон действует на людей. Ты чувствуешь, как он играет в тебе? — шептала она, обнимая Рулона.

Только недавно Рулон говорил о гормоне с полной искренностью, надеясь взять над ним верх, но сейчас он ощутил, как сильно гормон действует на него, как он слаб и отождествлен с ним. Рулону сильно захотелось потакать Марианне и заняться сексом.

— Это гормон действует, — сказал он, обнимая за талию Марианну, — но ничего страшного, я могу понаслаждаться им вместе с тобой.

Марианна лукаво улыбнулась, хитро прищурив глаза.

— А как же твое желание овладеть гормоном? — озабоченно спросила она, — ведь ты же можешь израсходовать энергию даром. Йоги не должны этого делать.

— Да, ты права, — вздохнув, заметил Рулон и тут же добавил, оправдывая свое поведение: — Но я не могу отказаться от удовольствия побыть с тобой, но когда-нибудь я стану господином самого себя.

Они уже страстно обнимались и целовались, находясь на разобранной постели Марианны. Он, ощущая запах ее тела, заводился все больше и больше.

— Ну уж нет, — обиженно сказала Марианна и слегка оттолкнула его, надув ярко накрашенные, с размазанной помадой губы, — мне такие люди не нравятся, которые говорят одно, а делают другое.

Рулон оторопел, широко раскрыв глаза. Неужели так все и закончится, не начавшись.

— Что же делать? — спросил он растерянно.

— Быть целостным. Ты уже читал тантру. Вот теперь мы и займемся йогическим сексом.

Увидев такой поворот дела, Рулон облегченно вздохнул, напряжение, возникшее две минуты назад, стало уходить.

— Ты же знаешь, что я цыганка. И у нас есть искусство любовной магии, которое называется купэла, а по-русски — купала.

— Это, что ли, Иван Купала, когда всех обливают 7 июля, — сказал Рулон.

— Да, но, во-первых, никакого Ивана нет. Его придумали христиане. Это просто славянская богиня любви Купала, отсюда и слово «совокупление». А во-вторых, праздник этот отмечается не 7 июля, а 22 июня.

— Это когда, что ли, Гитлер напал на нас? — спросил Рулон.

— Да, — ответила Марианна, — это день летнего солнцестояния, это магический день максимальной солнечной активности. И этот день решил использовать Гитлер для успеха в войне, его же использовали для любовной магии.

— Это, что ли, когда дрочат в стаканчик, затем смешивают молофью с месячными и вином, и этот гоголь-моголь затем пьют, думая, что он принесет какую-то пользу?

— Что-то вроде этого, — рассмеялась Марианна, — только вот кончать в этой магии нельзя. Твоя молофья всегда должна оставаться в твоей мошонке. Ты должен сдерживаться и никогда не кончать, понял?

— Зачем же тогда секс? — недоумевал Рулон.

— А для того, мой милый, — сказала она, — чтобы развивать волю и работать с сексуальной энергией. Читал тантру? Так вот, купэла — это русский тантризм. Ты же йог и должен все это понимать. Йоги используют секс не для кайфа или деторождения, а для того, чтобы учиться владеть собой. Они все только для этого используют, не дают природе брать власть над собой.

— Что, вообще никогда кончать нельзя? — расстроился он.

— В течение трех лет тебе уж точно не придется. Только Гуру может кончить, да и то только в рот своей шакти, то есть любовницы, ученицы, которую он посвящает и с которой устанавливает телепатическую астральную связь для особой духовной работы в системе купэлы. Но это делается крайне редко. Так что об этом забудь, иначе я тебе яйца оторву. Лучше уж быть евнухом, чем рожать детей или попусту тратить свою энергию на оргазм. А теперь давай перейдем к практике, — бархатно прошептала она. — Дорогой, ты садись в позу лотоса и медитируй, а я буду тебя возбуждать. А ты будешь сдерживаться, чтобы не кончить. Будешь бороться с гормоном, — лукаво произнесла Марианна мягким и одновременно повелительным тоном.

В несколько обескураженном состоянии Рулон разделся, принял падмасану и стал уравновешивать дыхание, стараясь смотреть спокойным и ровным взором.

Марианна включила обво-
раживающую музыку, задернула шторы и под тусклое мерца-
ние свечей начала танцевать
обольстительный танец, мед-
ленно обнажаясь. Она приблизилась к Рулону и стала прижиматься разными частями своего нежного тела к телу партнера. Ее пышные волосы ласкали его своим шелком. Ее упругая грудь скользила по его коже. Ее красивые и ласковые руки массировали его плоть. Ее обольстительные страстные губы целовали и возбуждали его лингам.

Вскоре возбуждение стало
на­столько сильным, что дыха-
ние начало сбиваться. Он уже стал не способен больше спо-
койно сидеть в привычной позе. Рулон напряг все свое тело, изо всех сил сжал зубы. Но вскоре и это перестало ему помогать, и член начал конвульсивно дергаться, из него потекло.

Мгновенно сменив свою ласковость и нежность на злобу, Марианна резко вскочила на ноги и с яростью набросилась на Рулона, тузя его изо всей силы кулаками по голове. Она была агрессивна.

— Ах ты, похотливая свинья! Когда же ты справишься с собой? Сволочь! Получай! Получай!..

Рулон втянув голову в плечи, покорно принимал удары. Украдкой он взглянул на Марианну и еще больше сжался, увидев в ней внезапно проснувшуюся и озверевшую дикую пантеру с ярко горящими глазами и оскаленными острыми клыками. Выпущенные длинные когти могли в любой момент впиться в тело Рулона и разорвать его.

— Ну а теперь убирайся, — закончив экзекуцию, бросила она ему, — я не хочу общаться с таким безвольным слизняком. Научись владеть своим хером, а тогда уж лезь обниматься. Я детей рожать не собираюсь. Мне вся эта поеботина не нужна.

Рулон быстро вскочил на ноги, торопливо оделся и отправился восвояси. Са­мые противоречивые чувства завладели им. Выйдя на улицу, он постарался успокоиться и стал обдумывать случившееся.

«Да, действительно, Марианна права, - думал Рул, - сексуальная энергия самая сильная. Именно она организует жизнь на Земле и к этому нельзя относиться легкомысленно. Научусь, все равно научусь управлять своей писькой, - бесился он, сжимая кулаки, - иначе ента энергия заставит меня размножаться и создавать семью, быть, как все бараны, как мать. Но, если я овладею этой энергией, то я смогу ее использовать, чтобы стать сильней, сознательней, ярче. Именно за счет сексуальной силы люди творят, делают чудеса, раскрывают в себе скрытые способности. Но, если обкончаться и рожать детей, то, пиздец, станешь серой обыденной мышью, - думал Рул».

Но в этот момент он увидел идущего прямо на него Цыпу с его шайкой.

Маленький пацан с кривым носом заметил Рулона и указал на него пальцем. Хулиганы обрадовались и стали злорадно ухмыляться, увидев добычу.

Рулон бросился наутек, прыгая через лужи, затянутые тонким льдом, иногда попадая по щиколотку в холодную воду. Обрызгав грязью штаны и ботинки, он подбежал к дому. Залетев в подъезд, он вызвал лифт, но, к несчастью, тот был еще далеко, и Рулону пришлось бежать по лестнице, стараясь не создавать шума. На мгновение остановившись и прислушавшись, он установил, что по лестнице погони нет, но лифт уже достиг первого этажа и стал подниматься вверх. Поняв, что его преследователи едут на лифте, Рулон ускорил прыжки вверх по лестнице. Страх не успеть подгонял его, и он летел как на крыльях, на бегу доставая из кармана ключ.

Добежав до девятого этажа, Рулон с лихорадочной поспешностью успел открыть дверь и захлопнуть ее. Влетев в квартиру, Рулон все еще не чувствовал себя в безопасности. Подоспевшие хулиганы бесились на лестничной площадке, матерясь сквозь зубы, стали молотить в дверь.

Мощные пинки сотрясали слабую дверь, так как двери раньше изготавливали советские рабочие спустя рукава. Рулону пришлось прижаться к ней всем телом, чтобы уменьшить детонацию. В коридоре слышались ругательства и угрозы. Чем-то ковыряли в замке, пытаясь его открыть.

Рулон опять вошел в молитвенное состояние и призвал всех святых в помощь.

Вскоре все стихло. Рулон прошел в комнату и осмотрелся. Было не прибрано и душно. Он открыл окно и, ходя из угла в угол, вспомнил события дня, и особенно Марианну. Ее образ, сильный и безжалостный, стоял у него перед глазами.

«Черт возьми, - стукнул Рул себя по лбу, - я совсем не помню себя, - только что я думал о купэле и был в одном своем «я», в «я» гнилого философа, а увидел Цыпу и перешел в «я» трусливого зайца, и даже не заметил этого, еб твою мать. Сколько же во мне всяких этих «я», сколько частей. Они как лебедь, рак и щука тянут меня в разные стороны, а я даже не замечаю этого и любой хуйне в себе говорю «я», это я – головка о хуя. Я должен знать весь репертуар своих глупых ролей и видеть, как я тупо переключаюсь из одной роли в другую и не давать всяким пидарастическим «я» хозяйничать во мне, падлы».

В глубине души возникло твердое решение овладеть искусством купэлы. Он был благодарен Марианне за этот суровый урок. Ведь он понимал всю опасность гормона. Как сексуальная энергия может быстро сделать человека дураком и заставить иметь семью и детей, а значит, и стать обычной серой мышью. А этого он не хотел больше всего. Жить, как его родители и все остальные.

— Ни за что! Я буду жить яркой, неординарной жизнью, а не как моя мать и все остальные. Работа — быт, работа и все. Нет! — твердо сказал он себе.

Придя понемногу в себя, он прибрал в комнате, создав видимый порядок. Внезапно пришла мысль: «Всю жизнь мне придется страдать и мучиться и еще много жизней впереди, где ждет меня горе и борьба за выживание. Хватит! Нужно просветлевать и выйти из круговорота сансары».

Он подошел к окну, взглянул на солнце, стал на колени, закрыл глаза и начал самозабвенно молиться: «Ом мани махатма калама ишвария драхмане... Возношу молитву властителю Шамбалы, творцу и владыке мира сего. Да простятся мне прегрешения, вольные и невольные, и да избавится душа моя от искушений невольных, и направятся мои силы на свершение деяния благого». Солнце посылало ему свои лучи, осыпало золотом его волосы. Так он еще долго молился, пока в душе не воцарился полный покой и благодать. Рулон открыл глаза и увидел, что уже темнеет. Солнце скрылось за горизонтом. Тогда, приняв позу лотоса, Рулон устремил свой взгляд на Луну, которая уже к этому времени появилась на фоне темно-фиолетового звездного неба, и стал созерцать ее.

Вскоре из центра «Глаз Шивы» у него полился поток светлой энергии, уходящей в бесконечность пространства. Он обходил вокруг Луны, то расплывался в ее сфере, то пронизывал ее подобно лазерному лучу до тех пор, пока, не потеряв собственной реальности, не растворился в ней.

На Земле в позе лотоса сидела оцепенелая плоть, а в небесах, космической дали находилась душа того, кто назывался Рулоном. Она была растворена в великой сути мироздания и находилась в чистом и полном блаженстве.

 

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.028 сек.)